Читать книгу Сказки о любви и отношениях - - Страница 3

Писала Blanklina.

Мать Таисии выходила замуж уже столько раз, что перестала помнить порядок дат и имён. Она искала не любовь – удобство, защиту, статус. Но каждый брак заканчивался одинаково: мужчина умирал, а ей почти ничего не доставалось.

От банкира – лишь подписи брачного контракта. От аптекаря – крохи на фоне его многочисленных детей. От заведующего – горсть долгов.

Четвёртым стал местный фермер – спокойный, трудолюбивый мужчина с взрослой дочерью Марией.

Мария была красива. Та не могла не заметить: светлые волосы, ровная кожа, лёгкая походка и уверенность, которая словно давала ей право выбирать, кому улыбнуться, а кого не замечать. Ровесницы – но из разных миров.

Мария часто меняла поклонников. Цветы, украшения, коробки с конфетами принимала так же буднично, как делала макияж.

Однажды Тая увидела, как Мария обращается с подарками.

Мария спокойно выбрасывала их в корзину.

– Это не сумка от Prada, – произнесла она ровно, как будто комментировала прогноз погоды. – Обычная турецкая подделка. Он серьёзно? Дешёвые подарки – это неуважение. В другой раз Мария возмущалась тем, что очередной знакомый не вызвал ей такси:

– Я должна ехать на автобусе? Или трястись в поезде? – она поправляла пряди у зеркала, глядя только на своё отражение. – Если я нужна ему – пусть знает цену моему времени.

Тая впервые ощутила не просто зависть – острую невидимость. Так на неё не смотрел никто.

Когда объявили о королевском бале, в глазах её матери вспыхнула цель, от которой уже нельзя было отступить.

– Принц. Ты должна выйти за принца.

Она сразу повела Таю к тем, кто «делает девушек красивыми». Для Таисии это были мастера боли. Ей исправляли нос.

Операция длилась часы, а последствия – недели. Когда она пришла в себя, лицо стягивали плотные бинты, нос был закрыт, ноздри забиты тампонами. Воздух проходил тонкой мучительной струйкой, каждый вдох – как через игольное ушко.

Мать стояла рядом:

– Потерпи. Это на благо. Ты должна быть идеальной.

Потом начались уколы. Они жгли под кожей, распирали щёки и губы. Лицо отекало, превращаясь в чужую маску. Смеяться было невозможно, говорить – больно.

Следом – зубы. На челюсть поставили тяжёлую, холодную брекет-систему. Металл давил, резал, тянул; по ночам казалось, будто зубы переставляют один за другим.

По вечерам Тая сидела на краю кровати, вся в бинтах, как фарфоровая кукла, собранная по частям. Глотать было трудно. Дышать тяжело. Заснуть почти невозможно.

Она тихо плакала: слёзы растягивали кожу и тоже причиняли боль.

Но внутри жила хрупкая надежда. Она думала о принце – что он добрый, что выберет её не за переделанное лицо, не за «совершенство», а за то, что ещё оставалось в ней настоящим.

– Если он добрый… – шептала Тая, пытаясь вдохнуть. – Он услышит меня. Он увидит.

Она повторяла это каждый раз, когда бинты впивались в кожу, а воздух не хотел входить в лёгкие.

Хуже процедур оказался голод. Чтобы влезть в бальное платье, которое мать заранее выбрала, Тая должна была резко похудеть – не для здоровья, а для картинки.

Мать поставила новые правила:

– Только вода. И только через трубочку. Брекеты всё равно не позволят тебе нормально есть. Потерпишь ради будущего.

Тая почти перестала есть. Пила воду маленькими глотками, чувствовала, как сжимается желудок. От голода кружилась голова, в глазах темнело.

Мария нашла в этом своё развлечение. Каждый день она приходила на кухню именно в тот момент, когда Тая подносила к губам стакан. Изящно садилась, медленно доставала пирожные, пироги, сладкие булочки.

Неторопливо откусывала, с наслаждением, и нарочно громко говорила:

– Так пахнет… – и подносила пирог ближе к лицу Таи. – Жалко, что ты не можешь. Брекеты, да?

Тая отворачивалась. Унижение жгло не меньше уколов – только без обезболивающего.

Мать смотрела на Мариины довольные улыбки и на всё более худые плечи Таи.

– Потерпи, девочка, – повторяла она вечером. – Принц – наша надежда. Ты выйдешь за принца, и мы покроем все долги. Начнём жить заново.

Это звучало как молитва. И как приговор. Тая молча кивала. Внутри держалась за одну мысль:

«А вдруг принц действительно добрый? А вдруг он увидит меня, а не ту маску, в которую меня превратили?»

Она цеплялась за эту мысль, как за воздух. Утро наступило слишком рано. Тая почти не спала, всё думала о бале.

Мария одевалась первой.

Перед зеркалом она поправляла красное платье, что осталось ей от покойной матери. Оно облегало её, словно вторая кожа, глубокие вырезы на груди и спине открывали пышные формы. Каждая линия тела требовала взгляда.

Мария смотрела на своё отражение с холодным удовлетворением.

– Я будто создана для таких мероприятий, – сказала она, бросив взгляд на Таю.

Тая стояла рядом – бледная, исхудавшая, в голубом платье, которое мать вложила ей в руки, как корону.

Платье было красивым: нежный синий, тонкая ткань, мягкое сияние. Рядом с красным – почти тихое.

– Это платье от известного дизайнера, – повторяла мать, когда Тая касалась подола. – Оно дорогое, оно говорит о статусе. Ты войдёшь – и принц увидит. Он должен увидеть. Ты обязана произвести впечатление.

Тая кивнула. Говорить было больно.

В зеркале она видела синяки под глазами под слоем пудры, отёки и тонкую, вытянутую голодом шею. Платье сидело идеально, тело внутри казалось сломанным.

Мария легко крутилась у зеркала, поправляла браслет, заколку. Её красота была естественной. Таисиина – выстраданной.

Мать поправила Тае бретельку.

– Держись прямо. Не поднимай подбородок слишком высоко – у тебя ещё отёк. Помни: принц – наша надежда. Ты должна понравиться. Ты обязана заслужить его взгляд.

Мария хмыкнула:

– Посмотрим, кого он заметит первой, – сказала тихо и улыбнулась, как будто чужой проигрыш уже решён.

Тая опустила глаза. Сегодня решалась её жизнь и её надежда. К вечеру дом притих.

Мария вышла первой – в красном облегающем платье, блестящем в электрическом свете. Она двигалась так, как двигаются те, кто привык к вниманию.

Тая шла следом.

Голубое платье мягко обнимало худую фигуру, подчёркивая хрупкость, созданную неделями боли и голода.

У дома стояла старенькая, но вымытая до блеска чёрная машина.

Фермер старался, как мог. Мать распахнула заднюю дверь:

– Мария, ты первая. Тая, за ней. Осторожно, не порви платье. Нам ещё на бал ехать.

Мария села плавно.

Тая – осторожно, чтобы не задеть больной бок. Когда они устроились сзади, мать села впереди и обернулась:

– Помните: это ваш шанс. Принц – не просто мужчина, это будущее. Мария, ты должна блеснуть. Таисия… – её взгляд на миг задержался. – Ты должна постараться. Очень.

Мария едва заметно улыбнулась.Тая прижала колени и тихо кивнула.

Машина тронулась. Фары разрезали вечер, деревня осталась позади.

Чем ближе к вилле, тем сильнее сжималось у Таи внутри – от боли, голода и страха. И всё равно где-то глубоко жила маленькая надежда: если принц добрый… он увидит не платье, не бинты, не маску. Он увидит её. Хоть на секунду.

Мария смотрела в окно с уверенным, расчётливым взглядом. Обе ехали к одному принцу. Но каждая – с другим сердцем.

Машина остановилась у роскошной виллы, утопающей в свете. Фасад сиял, музыка била басом в грудь.

У входа официанты в чёрных костюмах подавали шампанское и закуски Гости в дорогих нарядах стекались внутрь.

Стоило им войти, как накрыл тяжёлый ритм. Известный диджей разжигал толпу, музыка подчиняла зал.

Мария сразу ушла вглубь. Её красное платье вспыхнуло в прожекторах, и уже через секунду она была в круге мужчин. Сначала один, потом второй, потом третий.

Они окружили её, прижимаясь в танце. Мария едва улыбалась, но так, будто каждый был для неё единственным.

Она свободно обвивала руками то одного, то другого. Её тело двигалось в ритме музыки: бёдро к бедру, грудь к плечу, горячее дыхание почти в лицо.

Мужские ладони скользили по талии, задерживались на спине, опускались ниже черты. Она не отталкивала – только выгибалась навстречу.

Между телами становилось жарко. Красное платье словно прилипало к коже, повторяя каждый изгиб.

Свет вырывал из полумрака приоткрытый рот, полуопущенные веки, пальцы, цепляющиеся за мужские плечи.

Она наслаждалась вниманием, флиртом, жаром тел, прижатых к её телу, и каждым взглядом, задержавшимся на ней.

Тая стояла чуть поодаль. Не потому, что не умела танцевать, – из-за боли.

Мать купила ей самые дорогие блестящие туфли известного бренда. Они сияли, как звёзды, но внутри были, как тиски: шаг – и будто лезвия впиваются в кожу.

Таисия могла только стоять. Сидеть было нельзя: «будешь выглядеть уставшей», – сказала мать.

Она держала бокал шампанского, словно опору, и смотрела на Марию и мужчин вокруг неё. Смотрела – и не понимала: она пришла за мечтой, почему же та так далеко?

Она просто хотела танцевать. Хоть немного. Но ноги горели, тело дрожало от слабости, а внутри поднималась волна отчаяния.

Бал шёл мимо неё. Вдруг музыка сменилась, свет собрался в одну линию и упал на вход.

В зал вошёл принц. Разговоры стихли. Толпа сама собой разошлась.

Он был молодым, темноволосым, таким красивым, что воздух будто уплотнился. Широкие плечи, спокойная пластика движений, уверенный, чуть холодный взгляд – тот, от которого у девушек перехватывало дыхание.

Все подтянулись, кто-то поправил волосы, кто-то улыбнулся. Тая тоже замерла, чувствуя болезненный удар сердца.

Но принц не смотрел вокруг. Он смотрел на Марию. Прямо. Долго. Так, будто больше никого не было.

Он подошёл и остановился рядом. Музыка подхватила их, и в следующий миг они двигались в одном ритме.

Он притянул её ближе, ладонь уверенно легла на поясницу, прижимая к себе.

Мария доверчиво, но осознанно прижалась всем телом, позволив вести себя, словно это был их общий, давний танец.

Движения становились плотнее, интимнее: бедро вдоль бедра, плечо к груди, дыхания смешивались. Он наклонялся к её уху, губы почти касались кожи. Мария смеялась, запрокидывая голову, открывая ему шею.

Его рука то крепче сжимала талию, то скользила по спине вверх. Свет выхватывал каждый изгиб её тела в красном платье.

Когда их губы встретились, это был не вежливый поцелуй. Он затянулся, стал глубоким, жадным. Принц прижимал её так, что между ними не оставалось воздуха.

Она отвечала ему уверенно и раскованно, как женщина, знающая, чего хочет и кого выбрала. Музыка гремела, зал замер. В воздухе стояла тяжёлая зависть.

Для других девушек это был удар по самолюбию. Для Таи – по живому.

Ради чего она терпела операции? Ради чего задыхалась под бинтами, ночами не спала от боли, глотала воду, пока желудок сводило?

Ради чего мать называла её будущей принцессой? Острая боль сжала грудь, она не смогла вдохнуть.

Глаза наполнились горячими слезами, жгущими и без того больную кожу. Она не хотела плакать здесь. Не под их музыку.

Тая развернулась и пошла к выходу – насколько позволяли туфли-лезвия. Каждый шаг отдавался болью в ногах и груди. Слёзы размывали лица, превращая всё вокруг в пятна света.

Она споткнулась и упала на колени. Кожу содрало о холодный пол, но она почти не почувствовала – внутри было хуже.

К ней подошёл мужчина в белой рубашке, похожий на официанта. Он присел рядом и протянул руку.

– Вы в порядке? – его голос был мягким, но серьёзным. Тая подняла глаза, вслепую смахивая слёзы тыльной стороной ладони.

– Спасибо… и простите… – прошептала она, чувствуя дрожь в голосе.

– Вам не за что извиняться, – ответил он спокойно. Без осуждения. Без интереса к её платью и статусу – только к ней.

Она кивнула, поднялась и почти побежала к выходу. Слёзы и боль не дали заметить, как одна блестящая туфелька соскользнула и осталась посреди мраморного коридора.

Отчим ждал в машине. Увидел перекошенное от плача лицо, распухшие глаза, покрасневшие щёки – и ничего не спросил.

Просто завёл двигатель и повёз её домой. Иногда доброта – единственное, что держит мир, когда внутри всё рушится.

Дома Тая сразу поднялась в комнату. Слёзы не останавливались – текли так же неуправляемо, как музыка, под которую кружились принц и Мария.

Не только из-за него и поцелуя, а из-за всего, что с ней сделали. Мать вернулась позже.

Дверь распахнулась резко.

– Ты всё испортила! – её голос звенел злостью. – Я столько вложила в тебя, чтобы ты выглядела достойно! А ты… даже к принцу не подошла! Даже не попыталась танцевать! Ты подвела нас!

Каждое слово резало сильнее швов. Тая молчала. Внизу прозвенел звонок.

Фермер пошёл открывать. Через несколько секунд наверх донёсся тихий голос:

– Простите… я ищу девушку, которая потеряла эту туфлю.

Тая узнала его сразу. Тот самый молодой человек в белой рубашке, который подал ей руку. Он держал её туфельку.

– Что вам нужно, молодой человек? – осторожно спросил отчим.

– Я последовал за девушкой, потерявшей обувь, – ответил он. – Видел, как машина привезла её сюда. Она была в голубом платье.

– Это Тая, – сказал отчим и шагнул вперёд, чтобы впустить гостя. Мать перегородила проход.

– Ещё чего! Нищеброду здесь не место! – бросила она.

– Мам… хватит, – тихо, но твёрдо сказала Тая. Она стояла в дверях, бледная, с красными глазами, но без дрожи.

– Этот человек не нищеброд, – сказала она. – Он помог мне, когда я упала. Он протянул руку тогда, когда вы только кричали и обвиняли. Мать отвернулась, но отошла.

Мужчина подошёл ближе. Его взгляд был мягким и внимательным – не скользящим, как у принца.

– Это ваша туфля? – спросил он.

– Да, – тихо ответила Тая.

Он опустился на одно колено – просто, по-человечески. Осторожно надел туфельку. Она подошла идеально. Он поднял глаза и улыбнулся. Простой, тёплой улыбкой, от которой в груди впервые за долгое время стало не больно, а спокойно.

В этот момент Тая поняла: ей не нужен был принц. Ей нужен был человек, который поднимает, когда ты лежишь на полу, который видит не маску, а тебя – настоящую.

Она улыбнулась в ответ – впервые за недели.

А Мария…

Мария получила своего принца – ровно так, как и задумала. Её красота, уверенность и лёгкий танец привели её к цели.

Потому что, даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца.

Жили ли они долго и счастливо?

Да.

Но эта сказка – не о принце.

А о том, что иногда счастье приходит не в короне, а в белой рубашке и вовремя протянутой руке.