Читать книгу Сказки о любви и отношениях - - Страница 4

Писала Альбина

Она не была доброй девочкой. Она была их работницей по дому.

Дом держался на её руках, синих от холода, потрескавшихся от химии, с ногтями, обломанными об корни репы. Мачеха звала её «дочкой», но взглядом «Сукой, не благодарной». Сестра, «сестрой», но прикосновениями «Змеёй подколодной»: щипала кожу, когда никто не видел, била обзывала, издевалась как могла.

– Улыбаешься? Вот когда меня возьмут замуж, а ты так и останешься в девках. Тогда я посмеюсь…

Лидия не плакала. Не от обиды, берегла силы. А слёзы для неё, это влага. Влага испаряется и замерзает. А замёрзшие слёзы – это лёд на ресницах, который режет глаза, когда моргаешь. Она экономила влагу. Как экономила хлеб, как экономила дыхание в мороз.

Но её гордыня, не в бунте. Гордыня в молчании, полном смысла. Когда тебя посылают в лес за «хворостом», зная что там минус тридцать, а на тебе – одна рубаха, и ты киваешь и идёшь. Не из покорности. А потому что уже решила: если умру, умру не на их условиях. Не с воплем, а с последним выдохом – «я знала, что так будет».

Лес. Не волшебный. Смертельно холодный. Снег, не пушинки, а холодные иглы, пронзающие её тело. Ветер, не шепот, а крик пилы по кости. Она шла, считая шаги, 127 до замерзания пальцев ног. 204 до потери чувствительности в ушах. 319 до того момента, когда мозг начнёт выдавать галлюцинации ради тепла. И тут – он. Не дедушка в шубе. Деда Мороза. А сила духа. Перед ней стоял, дух зимы.Высокий. В серебряной латной броне – застывшем в воздухе. Лицо – не лицо, а отсутствие черт, как у статуи, которую не закончили, потому что скульптор испугался. Голос, не звук. А вибрация в зубах.

– Тепло ли тебе, девица?

Она не ответила, потому что знала правила: в этом лесу вопрос – не проверка заботы. Это предложение сделки. Где валюта – покорность и вечность. Он повторил но уже громче. Снег под ногами затвердел, как бетон. Лёд пополз по её лодыжкам. Она почувствовала, как замерзает кровь в венах медленно, сладко, как опиум.

– Тепло ли тебе, девица?

Третий раз уже шёпотом, почти возле её губ. Но она упорно молчала. И тогда прикосновение. Не рука. А дикий холод – как пальцы, вкрадывающийся под кожу, к самому сердцу. Там, где ещё не родилось ничего – ни любви, ни надежды – лёд начал расти, выше и выше. Ледяной, с лепестками будто иглами обволакивая всё сильней. Вот оно, искушение. Сдайся. Скажи «Хватит, мне и так больно и холодно». И он даст тебе – забвение. И ты станешь статуей у его трона. Красивой. Неприкосновенной. Больше никто не тронет. Потому что ты станешь собственностью духа. Она открыла рот. Губы треснули, кровь замёрзла, скатившись каплей на губе. Посмотрев на сильный мороз туда где должны быть глаза, она сказала.

– Ты боишься.

Тишина будто оглушающая пустота, всё сразу стихло. Шок. Мороз замер. Лёд в её теле, дрогнул и начал рассыпаться на мелкие кусочки.

– Я вечность, я ничего не боюсь. – прошелестело эхо. – Чего мне бояться, смертную?

– Того, – сказала она, и кровь на губах потекла тонкой нитью, – что я не боюсь смерти, я готова её принять. Ну давай.

И тогда первый трещина, не в ней. В нём. По его нагруднику, лучами разбежалась сеть изломов. Под бронёй не плоть. Пустота. И в ней единственный предмет: зеркало, покрытое инеем. И в нём отражение не духа. А мальчика. Дрожащего. Забытого в избе. Такого же одинокого, как и сама Лида. Она улыбнулась и плюнула. Кровавой слюной, ему под ноги.

– Я не твоя жертва. Оставь меня в покое, либо забирай…

И лёд на ней – взорвался. На мелкие кусочки, разлетелись по сторонам. Превращаясь в жар. В ярость. В пот, текущий по спине, под морозом. Ей стало невыносимо жарко. Она сорвала с себя рубаху. Не как жест отчаяния. Как объявление войны, самому духу.

– Бери, если осмелишься. Но знай: если тронешь, я оставлю в тебе отпечаток. Памяти.Дух Мороза смотрел. Долго. Потом медленно, снял перчатку. Рука была не рука. Скелет из льда, но с пульсом – тусклым, но живым на запястье. Он коснулся её груди, нежно почти сексуально. Будто сканируя само сердце диагностически.

– Гордыня, – прошептал он, тихо. – Самая тяжёлая из всех болезней. Потому что маскируется под обманчивую иллюзию.

И тогда он дал ей – правду, ту кем она потом станет.

– Ты вернёшься домой. Они увидят, ты жива. И решат: «Значит, можно снова слать». Ты будешь богата. Они решат: «Значит, можно требовать». Ты будешь красива. Они решат: «Значит, можно использовать». Ты не победила меня, девица. Ты просто пережила меня. А это, не награда. Это твоё проклятие в рассрочку.

Он коснулся её губ, будто в поцелуи. Лёд вонзился в её сердце. И в голове – не голос, а образ: Как она, через десять лет, сама становится тем кого будут бояться дети и взрослые. Потому что «Это её проклятье». Гордыня. Переданная – как болезнь, с холодным сердцем, без жалости к остальным.

– Выберай, – сказал дух.

– Я могу дать тебе тёплую смерть, сейчас. Или холодную жизнь – навсегда. Но знай: если выберешь жизнь, ты будешь помнить. Каждую минуту. Каждый раз, когда скажешь «да», думая «нет». Я буду в этом «нет» как иней на стекле. Ты меня не увидишь. Но почувствуешь.

Она не раздумывала. Разве бывает выбор, когда единственный выход – вперёд, сквозь яд?

– Давай жизнь.

Дух Мороза кивнул. И обнял её, притягивая ещё ближе, впиваясь своими губами, в её нежные посиневшие губы. Он вдохнул в неё так глубоко, бесчеловечность, страдания, муки. А забрал то, от чего она отказалась. Сея в неё страх. Стирая у неё непроизнесенные слова благодарности. Всё, что она не пустила наружу он вобрал в себя. Потом выдох. На неё обрушился ураган ветра, из золота: монеты, кольца, цепи. Украшения, как оковы в блестящей упаковке. Одежда как вторая кожа из серебра – холодная, но с запахом крови. И, в груди не сердце а камень. Ледяное, холодное. С надписью, видимой только ей: «Ты не спаслась. Ты – проклята выживанием, в новом мире. Добро пожаловать в вечность».

Когда она пришла домой мачеха ахнула. Сестра бросилась обнимать. Отец заплакал, от увиденного. Она молчала. И когда сестра, смеясь, потянулась к её одежде. Лида сжала её запястье. Точно. Как Дух Мороза.

– Трогай, – сказала она. – Но помни: под одеждой, не тёплый человек. Под одеждой то, что вернулось. И оно больше не даст себя в обиду.

А ночью, в зеркале, она увидела: На шее у себя ожерелье. Нарисованный узор. Синий. Венозный, покрывающий всё тело. Это была метка духа, что теперь она принадлежит ему. И впервые она улыбнулась. Не радостно а как хищник – перед прыжком. Развернувшись она медленно прошла сквозь своих замёрзших родственников и её мрачная песня звучала везде:

У тебя на ресницах я слезинки не встречу

Только серые льдинки у тебя на глазах

Я отдал бы полжизни за один только вечер

Проведённый с тобою в тишине при свечах

А теперь ты нежная Королева Снежная.

Распустила волосы по белым плечам, по белым плечам

Распустила волосы, но не слышно голоса

Потому что заняты губы у тебя, губы у тебя

Мораль сказки:

Выживание – не победа, если цена утрата человечности. Гордыня не всегда грех. Иногда она последняя оболочка души, не позволившая ей превратиться в жертву. Но если эту гордыню, не облечь в сострадание, она станет ледяной бронёй, за которой уже нет сердца, только память о том, как его вынули и заменили камнем.

А теперь вопросы:

Что забрал у Лиды, Дух Мороза?

Кем стала Лида?

Что за песня?

Продолжение следует, но это уже будет совсем другая история…