Читать книгу Штормовое предупреждение - - Страница 3

I

Я проснулась. Правая половина моего лица, казалось, сейчас вспыхнет от жара летнего солнца. Я не могла достаточно открыть глаза, чтобы разглядеть своё окружение, а мне это было важно. Я живу глазами, как бы это ни звучало. Я знаю, что сплю на высокой двуспальной кровати с ужасным пружинным матрасом, который скрипит хуже двери, ведущей в студию тётушки Вайолет. Знаю, где расположено большое деревянное окно и широкий стол, переполненный бумагами и всякими мелочами. Я знаю, что в моих ногах, свернувшись клубочком, мурлычет Молли. Но пока я не смогу увидеть всё это вокруг себя, не смогу вдохнуть аромат моря, свежескошенной травы и горячего хлеба, не смогу сжать белые простыни – я не в этом мире. Я всё ещё в мире грёз.

Я потягиваюсь, пугая бедняжку Молли, которая тут же спрыгнула с кровати и, по-деловому веляя хвостом, прошмыгнула за дверь с недовольным фырканьем. Громко зевнув, я закрываю лицо руками и сажусь на кровать, слушая ужасный скрип. По этому матрасу плачет оперный театр. Теперь мои ноги свисают над полом, но не касаются его. Мой рост всего 53 футов, что маловато для женщины старше двадцати пяти, хоть и ненамного.

Мне хватает силы духа распахнуть тяжёлые веки и подойти к подоконнику, резко задёрнув, как говорит Вайолет, «тряпкой» окно. «Тряпка» в её понимании – старая штора, которая пришлась ей не по вкусу. Меня всё устраивает, и «мне хватает наглости» называть эту бледно-жёлтую ткань «шторой». Удивительно, что «поющий» матрас тётю совсем не смущает, и его оскорблять она не хочет. Могла бы назвать его «громкоголосым» или, ещё лучше, «ворчливым». Вайолет любит оживлять вещи и природу, может, поэтому ей не одиноко жить на отшибе Эдинбурга, когда можно было бы поселится в прекрасной квартирке с видом на центральную улицу. Но это её выбор. Я рада, что мне позволили разделить это одиночество и пожить среди этих «дышащих тёмно-коричневых половиц унывающего, но внешне очень даже бодрого дома».

– Мишель! – протяжно, немного на распев с хрипотцой, доносится женский голос с первого этажа. Это Вайолет. Готова дать сто евро, что сейчас она стоит у лестницы с кружкой эспрессо и готова меня испепелить на месте за то, что я проспала.

Я мысленно ворчала, но успела одеться, собрать волосы в неопрятный пучок, выпить стакан воды и лениво заправить кровать.

Пока я спускалась по лестнице, можно сказать, послушала симфонический оркестр, состоящий исключительно из расстроенных скрипок. Этот дом пел.

– Bonjour, tante Violet!4 – я лучезарно улыбнулась тёте, еле сдерживая смех. Она стояла с чашечкой эспрессо, бросая на меня грозный взгляд.

– Доброе, соня, – ответила Вайолет, покручивая в руках сигарету, это у них с моим отцом семейное, – опять уроки французского?

– Ну и что с того, – я прошла мимо тёти в сторону кухонного стола. От Вайолет пахло табаком, чем-то свежим, цветочным и конечно же масляными красками. На лбу красовалось синие пятно, – уже была в студии?

– Куда ж без этого, – тётя сделала затяжку, повернув голову в окно, за которым красовалась морская гладь, – оставила вчера краски на палитре, благо не засохли, но покрылись плёнкой! Всю ночь ворочалась в кровати, как чувствовала эту кричащую картину!

– Кричащую картину, – помотала я головой с тёплой улыбкой, – как ты подбираешь эти описания, ума не приложу! «Кричащая» видимо, потому что ты утром кричала при виде плёнки на масле, да?

– Это не смешная шутка, не пытайся даже. Юмор – не твое, – серьёзно заметила тётушка, но похихикала и прошла к столу вслед за мной, сев на стул рядом.

В тарелке красиво лежала глазунья с ветчиной и свежим хлебом. Два желтка смотрели на меня, как два огромных светящихся глаза Молли. Я вспомнила, как кошка недовольно покинула мою спальню, и улыбнулась. Рядом с тарелкой стояла кружка кофе, поверх которой лежала сигарета «Marlboro». Я нехотя убрала её, пододвигая к Вайолет, которая с любопытством наблюдала за моими движениями.

– Я бросаю курить, – напомнила я.

– Ну и выдержка у молодёжи! – тётя, быстрым движением сунула сигарету обратно в пачку.

У Вайолет были прекрасные зелёные глаза – её любимый цвет. Тёмные вьющиеся волосы и в меру пышное тело, даже немного подкаченное, что было удивительно для женщины, которая постоянно печёт хлеб и булки, мало ходит и ей за пятьдесят. Таких женщин, как она, на моей памяти вообще не было. Один день тётя могла выглядеть, как будто собралась умирать, а на следующее утро уже красовалась на небольших каблуках с уложенной причёской «волосок к волоску» и, радостно закуривая сигаретку, читая новый журнал на веранде. Всё это конечно о внешности. Тётя вечная оптимистка. Порой кажется, что ей двадцать, и она моложе меня.

После завтрака я пошла в студию, которая находилась в небольшой пристройке, в ней было панорамное окно во всю стену и вид на море, иногда сливающееся с небом в единое целое.

Скрипнув двойными створками массивной двери, я попала в «рай» своей тёти. Куча мольбертов, красок, кистей и уже готовых картин. За одним из мольбертов гордо стояла Вайолет, делая замеры пропорций бюста Аполлона на фоне панорамного окна, рядом стояла незамысловатая прозрачная ваза, из которой струилась тёмно-синяя драпировка.

Я тихо прошла дальше, зная, что тётю лучше не отвлекать, и оценила масштаб работы на сегодняшний день. На небольшом столе лежала коробочка с гвоздями, молотком, несколькими подрамниками и уже загрунтованными холстами.

Иногда я помогала тёте с натяжкой и грунтовкой холстов. Это экономило её время и меня напрягало несильно. На этом я, конечно же, никак не зарабатывала, а периодически ездила работать в город уличным фотографом. Это нешибко прибыльно, но у туристов спрос большой, и мне денег хватает.

Я принялась за работу, она обещала быть недолгой. Я работала быстро и без пауз. Спустя минут десять из гостиной прибежала Молли и уселась рядом со мной, контролируя каждую секунду процесса.

– Мишель! Мне нужно твоё мнение, – обратилась Вайолет, показывая эскиз и лёгкие первые мазки на холсте.

– Comme si comme sa5, – в шутку сказала я, после чего в меня полетела кисточка, измазанная синей краской. От такого движения Молли подпрыгнула и с шипением выбежала из студии. Бедняжка, со всех углов сегодня гонят.

– Я понимаю французский в отличие от твоего отца! Не путай таких разных людей, как мы, – тётя не обижалась, практически никогда. И сейчас просто разыгрывала сценку.

Я посмеялась, ведь Вайолет и мой отец были братом и сестрой. Хоть и не стану отрицать, что они очень разные.