Читать книгу Облачный букварь - - Страница 3

Чего боишься – то тебя и манит.

Огарок свечки в штопаном кармане,

Собрать в платочек крошки кулича.

Когда запьешь живою из ключа,

То мертвая польется сквозь воронку.

Чего желала – то тебя и сгложет,

Раз милый морок был тебе дороже,

Чем мир живых. Деревья обступают.

Как крашенку, с души обколупают

Что нажито. Где рвется, там и тонко.

Что отпустила – то с тобой навечно:

Родной очаг, мальчишка бессердечный…

Так вьется нить волшебного клубка —

Все дальше в лес, тропою колобка,

Пока из рук не выскользнет концовка.

Что в Сочельник снегом не засыплет,

То в апреле ветром унесет.

Слов не разобрать под слоем пыли:

«Аще бо», «ничтоже мя», «пасет».

Что еще? – Присяду у окошка,

По странице пальцем проведу…

Там, где рос зелененький горошек,

Год шальной посеял лебеду.

Но летят над реками, лесами

Лебеди. С тоской домашний гусь

Смотрит вслед. В разлуке с чудесами

Я хотя бы зла не убоюсь.

…За всех еще, с кем слушала «Пикник»,

С кем в юности ходила на концерты.

Подснежник, чуть проклюнувшись, поник,

Весна моя жива на 5%.

Но плеер, что разрядится вот-вот,

Одну и ту же крутит нынче песню.

И тот, кто без звезды над головой,

Сквозь тьму пройдет

И в вечности воскреснет.

Что происходит с нами в ноябре

Помимо кутерьмы обмена снами?

В гирляндами увешанной норе

Пережидать разлуку с чудесами,

Остывший чайник снова вскипятить,

Коту насыпать «вискаса» побольше,

Стоять, проснувшись около пяти,

У мерзлого окна. Какой хороший

Сюжет приснился. Будто никому

Снег первый не становится последним,

Следы не устремляются во тьму.

Меж крайностей разжиться чем-то средним,

Без тех, по ком скучаешь в ноябре,

Со всеми, кто откликнется в Сочельник.

За стеклами меж мутных фонарей,

Двор сторожащих, – ангел на качелях.

Река не замерзала: полынья —

Как зеркало небес, сквозная рана.

Пока не поздно – прочь от воронья,

От дел чужих, от синего экрана,

Чтоб чувствовать, что время потекло

Не вспять, но неудобным новым руслом,

Чтоб лезвие ли, острое стекло

В нем стало Словом, сказанным по-русски.

Там ангел перережет провода,

Задернет золотую занавеску.

И в тишине, наставшей навсегда,

Блокадный хлеб запьет водой крещенской.

Большая вода отступила,

но возле обочин стоит, —

наевшись дорожною пылью,

все реки стекают в Аид,

с приходом весны опустевший,

как сердце дожившего до.

В садах расцветают черешни,

умытые этой водой.

Что с неба слетающим звездам

до шороха ветхих страниц?

Хранят еще теплые гнезда

скорлупки пасхальных яиц.

Весна – шальное время перемен – земная ось дала

заметный крен.

Ждут солнышка брусчатка площадей, упавший

в землю – стало быть, ничей —

каштана плод, бездомный драный кот.

Нам бесприютно здесь и без наркот…

Мы зимовали вместе как могли, ночами тычась

в пятые углы.

Мы в окна забывали посмотреть – и в комнату

заглядывала Смерть.

Костлявый перст накладывал табу на право

выбирать свою судьбу.

Бездонна сфера грозных высших тайн.

Я все твержу: «Восстань, душа, восстань».

Как в рацию: «Услышь,

услышь,

услышь.

Нас звезды дразнят вслух, пока Ты спишь».

Покуда не привык стыдиться слез, ищу ответ

на каверзный вопрос.

Мне кажется, весенний первый дождь оплакивает

нежно чью-то дочь,

ладонь целует чьей-нибудь вдовы, иссякнувшим

черпнет своей воды.

А ветер, протыкающий пальто, жалеет

засыпающих вальтом

в последний раз,

подует – жжется йод.

Пора вставать – мы знали наперед.

Побудь же обесточенной, пустой —

от хрустнувшей снежинки до Страстной.

Записки от старых друзей

Истлеют – но не до конца.

Ты в памяти носишь музей,

Он четче на пальце кольца.

Как будто любой календарь

Готов перепутать листы.

Вот Пасха, а вот Коляда,

Вот ближнего время простить.

У времени почерк врачей,

Который так трудно понять,

А в доме все меньше вещей,

Которые старше меня.

Как высоко ворона вьет гнездо —

Из глины, веток, ветоши замшелой.

Сервизом разживаться не резон —

Брошюрным переплетом Мэри Шелли

Утешится хозяйка. Ветер нес

Цветные лоскуты – все мимо, мимо.

Учуяв вора, лает чей-то пес,

Но гость ночной прослыл неумолимым.

Что человек с любовью собирал —

Салфетки, блюдца, детские рисунки —

Все признаки уюта и добра

Он унесет в большой беззвездной сумке

И сохранит в чулане до поры,

До времени небесной барахолки.

Постой, душа – стеклянные шары,

Смолистый запах елочных иголок.

Ты знала, что другие есть края,

Где цитрус солнца соком так и брызжет

На пыльных блюдец круглые края,

На залежи тряпья и старых книжек?

Как будто бы изъятием зимы

Решаются извечные вопросы:

Придешь просить у вечности взаймы,

А на порог не пустят с красным носом.

Как будто наблюдают свысока —

Как бережем, впустую тратим силы,

Пока не переполнится стакан,

Покатятся по снегу апельсины.

Наступленье зимы – как невинный предлог

для строки.

Не придет, нам казалось – и вот замело, зазвенело.

Слышишь, дети ликуют. Сквозь стекла глядят

старики:

ждут, что будет звезда.

От нее до воскресшего тела

меньше взмаха крыла. Это время пойти в магазин.

Всякой много халвы, но прилавок не помнит

кофейной.

Керамический ангел – на елку б его водрузить,

любоваться, беречь от разбойничьих лап котофея.

Или просто вино – для того, кто увидит в окне

то ли слабенький свет, то ли отблеск чужого

салюта.

Мир, казалось бы, гибнет в котором по счету огне,

но в метельной ночи вновь волхвы погоняют

верблюда.

Потому что, Господи, нынче Рождество,

Я себя и вечности чувствую родство.

Будто в детстве – сказочно елочка горит,

Но шуршат настойчиво в ночь календари.

А за занавеской ангел без крыла.

У него есть дудочка, у меня – юла.

Только не заладилась странная игра.

Что до райской музыки – поздно помирать.

Ангел в белых варежках сядет на сугроб.

Бармен в чашку капает розовый сироп.

У тебя есть скрипочка, у меня – стихи.

Но не можем выступить – или не хотим.

Слышно – сердце мечется, а мороз скрипит.

Ангелы истерику держат на цепи.

Время милосердия: вот моя душа —

Две ириски, искорка, полкарандаша.

Потому что, Господи, как ни назови,

Пузырьки шампанского у меня в крови:

Будто свитер колется, а его не снять.

Каждому забытому – ласкового сна.

Все салюты пущены ввысь под Новый год,

В Рождество без песенок водят хоровод

Ангелы и прочие. Баюшки-баю.

Как умею верую, как могу люблю.