Читать книгу Облачный букварь - - Страница 5

Чудовища красивы. Их глаза

похожи на бездонные колодцы.

Чудовище, не зная, что сказать,

уходит от ответа

и смеется.

Так, привыкая к собственным чертам,

знакомится душа с неловким телом —

ответ на нежность – уголками рта,

зрачками – на просвет в конце тоннеля.

Чудовище не знает, что оно

при внешней мнимой хрупкости – жестоко.

В осенней акварельности тонов

так трудно оставаться одиноким.

Чудовище торопится забыть

и в то же время что-то тщится вспомнить.

Качаются фонарные столбы,

вселенная, лишенная опоры.

Вскипают волны, тает тонкий лед,

на счастье разбивается посуда.

Чудовище, нашедшее свое,

однажды сокращается до чуда.

Так приходит волчок, не зная, кого кусать —

переходят впотьмах друг в друга черты лица,

умолкают в одном созвучии голоса: разбери лиса,

для чего засыпающих с краю караем.

Зажигалки и мелочь из их карманов —

вряд ли откуп зажравшимся слугам зла.

Подождут будильники и вокзал —

не ворчи «когда же», —

их разбросанные одежды

и невытертая посуда – знак того, что они отсюда.

След помады на пустом бокале.

Переполненная пепельница на балконе.

Кто из раковины лакает —

их оставит вот-вот в покое,

потому что – кого кусать?

И квартира на вид – пуста.

Даже если чуешь, что рядом – локоть,

марципан или свежие сливки плоти —

каноничного края нет,

как у моря, что снится спящим.

Нежить ищет —

да не обрящет.

Забирает лишь горсть монет.

Пока летишь сквозь кроличью нору,

Успеешь отхлебнуть из каждой чашки,

Ввязаться с чьим-то призраком в игру

вряд ли откуп зажравшимся слугам зла.

И даже сделать ход изящной шашкой,

Куснуть, когда надписано «Не ешь»,

Хихикнуть над ругательством наскальным,

Лишить покоя кукольный коттедж,

В пыли зеркал маячить волосами

След помады на пустом бокале.

И платьем, тем, что рвется не по швам,

Переполненная пепельница на балконе.

Но прочь из моды – выдумай эпоху.

А разговор с собою по душам

Вмещает каждый спящий в четверть вздоха.

Однажды в сон приходит черный кот,

Которого нигде не доискались.

Он вновь мурчал под теплою рукой,

А боли нет – сгодится и усталость,

Чтоб вывести, с лихвою оплатив

И теплый кров, и ласковую кличку.

Как, не дозвавшись, жалко уезжать

И всхлипывать во чреве электрички.

Вернешься ли – ведь скоро холода,

Хоть полным блох, хоть с рваным в драке ухом?

Не зарекаться учат никогда

От двух вещей – и от езды кукухой,

Но я почти забыла про тебя,

Встречавшего ночами у калитки,

Чтоб памяти лоскут не теребя,

Подыскивая в цвет заплаткам нитки

И кружево – чтоб быть ни за кого

В своей любви дурацкой не в ответе:

Вполне себе и нравственный закон,

И повод жить на брошенной планете.

Отчаянных порою бережет

Не только приступ скорби или лени.

Во сне моем пушистый черный кот

У бабушки мурлыкал на коленях.

Так хорошо – практически на дне.

Во сне хотя бы выключен мобильный,

А стайка неосмысленных идей

Плывет на юг местами новой силы.

Затем и нужен этот водоем —

«Скучал ли я», «поужинать вдвоем», —

И что еще ты там мне не напишешь:

Я не прочту – и не возненавижу.

Весь город спит. И мы. Прием, прием.

Ныряй так глубоко, чтоб стало слышно

«О-оу» от твоей забытой «аськи»,

В которую никто уже не пишет —

Удар по пальцам тоненькой указкой.

Чтоб лица, что остались лишь на снимках,

А то и вовсе фото не осталось.

Звонил будильник – каждою пружинкой,

Но твоего сознанья не касаясь.

Что снится кошке? Город у воды.

Что не вода в том городе – то камень.

Ах, Крысолов, не вырони дуды,

Не трогай сна кошачьего руками

До времени. От плюшевых ушей

До задних лап под теплым одеялом,

Из созданных для рая шалашей

До тщетной траты стройматериала;

И мыши, что затихли по углам,

И чайки, что исследуют периметр:

Все знают, что дорога пролегла —

И облака распорота перина.

Ведь кошке снится город у воды…

Однажды дождливым утром Алиса проснулась взрослой.

В нехитрой системе жанров все сказки остались

в прошлом.

Алиса расчешет косы, и кто-то ей сварит кофе,

С годами стал как-то строже ее аккуратный профиль.

Алиса любима жизнью – по вазам бутоны лилий,

Пылятся на книжной полке Пелевин, Бальзак, Тит Ливий…

Паланик сожжен бойфрендом, Коэльо – самой Алисой.

Они оба любят регги. Не любят соседи снизу.

И вроде бы все как надо – Алиса в ладах с мейнстримом,

Уверена – те, кто рядом, не пустят ей пулю в спину,

С учебой – и там порядок, сданы без проблем зачеты,

И средь облаков улыбку не чертит уже в блокнотах.

Ты помнишь их всех, Алиса? Боялся разлуки Чешик,

Вдоль края доски печально ходили слоны и пешки.

А Шляпник – того всех жальче, как знал —

не вернешься больше.

Уйдешь – и забудешь напрочь. Ты вырастешь,

если проще.

Когда-то читала мама, что так умирают сказки,

Когда в них не верим больше, когда надеваем маски.

Сказала: «Нет в мире чуда», – и книжка упала с полки,

Теперь поливай слезами, живою водой, что толку?