Читать книгу Дорога домой (повесть) - - Страница 2

Мне неоднократно говорили, что я – зануда. Они пытались намекать мне, открывая форточку во время моего монолога, они просто переставали интересоваться моим мнением, или внезапно вспоминали про важные дела. Плевать. Я всего лишь выражал своё отношение к тому или иному событию, явлению, человеку, а они делали из этого целую трагедию. Подумаешь! Да, мне много чего не нравится. Имею право! Хотя, если говорить не о мелочных придирках, а о действительно глобальной нелюбви, то можно сказать, что больше всего в жизни я не люблю две вещи: когда меня будят и людей. Поэтому, думаю, несложно догадаться, что мой излюбленный подарок на случай, если приходится участвовать в таком замечательном мероприятии как «Тайный Санта» – будильник!

Сейчас моя нелюбовь к людям пасовала перед очевидным фактом «Фея – не человек, во всяком случае она – не Homo Sapiens». И это полбеды, но моя нелюбовь к насильственным побудкам сникла и утратила весь пыл просто на основании симпатии к этой маленькой занозе! Как так?! Я даже разозлиться как следует не могу. Обидно и непонятно, что делать в такой двусмысленной ситуации. В общем, пришлось с видом мученика вставать, чистить зубы, варить кофе и пить его. И всё это под неутихающий звон крылышек, переливы феячей болтовни обо всем в мире разом, и конечно же под неотрывным взглядом изумрудных глаз, полыхающих адской смесью любопытства, лукавства и коварства! Хоспади! Да где же я так наследил?! За что, а?

– Че-ло-век! Человек! Челове-е-е-к! Человек, ты должен мне помочь! У нас О-о-о-о-очень мало времени! Человек! Максим Валерич. А? Ну Макси-и-им Валерич?! – мелкое недоразумение разодетое во что-то фантазийное, пошитое из лепестков растения не вянущего, но и не греющего, выписывало круги надо мной и вокруг меня, не оставляя шансов сосредоточиться и прийти хоть к какому-нибудь решению, или, на худой конец, выводу. Всё же я собрал всю свою волю в кулак и стукнул им по столу. Фею сдуло, она смешно застрекотала крылышками, тормозя неконтролируемый полет в сумасбродном пируэте.

– Человек!

– Фея!

– Меня зовут Маргаритка, человек!

– А меня – Максим Валерич, фея!

Она надула губки, сложила ручки на гневно вздымающейся и опадающей груди и уставилась на меня искрящимися от недовольства изумрудами глаз. Всё бы ничего, девочка же, но она точно, в копеечку отзеркалила мою позу. Так что через одиннадцать секунд злобного сопения мы уже смеялись, капитулируя перед комичностью пантомимы.

– Что тебе надо, неугомонная? Я только встал, и то твоими стараниями, а так спал бы себе и спал в свой законный выходной. Что ты зудишь без остановки?! Как я тебе помогу? Мне за сорок, и для Питера Пена у меня перевес втрое! Последний раз я ездил в путешествие с родителями. Но это было двадцать пять лет назад и по принуждению. Так что повторяю свой вопрос: «Чего тебе надобно?».

У нее намокли глаза. «Боже! Нет!» – я уже собрался успокаивать несчастную летунью и искать какие-то нелепые на фоне её трагедии отмазки, когда она подлетела вплотную к моему лицу и обняла своими удивительно тёплыми ручками мой нос. Я замер, а она стала гладить меня и всхлипывать на разные лады что-то успокоительно-ласкательное.

– Бедный-бедный Максим Валерич! Бедный ты мой несчастный человечушка! Да как же так на твою долю не выпало ничего-ничегошеньки интересненького совсем-пресовсем?! Мы что-нибудь сделаем, мы придумаем что-то! Я обещаю тебе, Максим Валерич! Я тебе клянусь, мы тебя из этой беды выудим уж как-никак!

Прозвенев свою клятву, Маргаритка взметнулась под потолок и с силой встряхнула крылышками у меня над головой. Золотая пыльца, сияя и сверкая волшебной иллюминацией, стала осыпаться неспешно, накрыв меня пологом небывалой, невозможной тишины и кристальной ясности. Мир вокруг замер! Замерло и моё тело, и все процессы в нём, замерли мои мысли, а в движение пришли чувства. Я ощутил тревогу за маленькое сказочное существо, злой волей переброшенное в наш лишённый магии сиротливый мир, ощутил её тревогу за меня, не видящего жизни за пеленой скуки, тоски и одиночества. В меня втекло забытое чувство приключения, я вспомнил его, вспомнил, как огненной струёй разливается по венам азарт первопроходца, когда осознанным усилием воли перешагиваешь ту границу, дальше которой ещё ни разу в жизни не ходил. Мне тут же стало обидно от осознания себя Сэмуайзом Гэмджи, а вовсе не отважными Пиппином и Мерри, или ответственным за весь подлунный мир Фродо Бэггинсом. А потом мне стало жалко себя. Не своей никчёмной жизни, не своей пустой и одинокой напичканной дорогими безделушками квартиры, а именно себя, Максима, того парня, что умел когда-то уходить в невозвратные дали и возвращаться героем под вечер.

А потом замерло всё вообще, и во всеобъемлющей космической тишине я явственно расслышал хруст, с которым обычно замерзает в стакане вода. Хруст с перезвоном был хрустален и узорчат, я слышал его и не мог не благоговеть. Последней точкой прозвучало так, как если бы серебряной иголочкой тюкнули по изукрашенному морозом стеклу и сбежали. А потом раздалось вселенское «Кхм-кхм… Именем моим, клятва принята! Да будет так!». «Так-так-так-так» – вторил какой-то механизм, – «Такх-такх-такх-така-така-такх-х-хррр…». А потом мыльный пузырь золотой тишины лопнул, и я снова стал собой.

Вот только стал ли? Я не мог не признавать того, что пережил. Утратил способность отгородиться и не видеть. И я видел. Мои глаза видели узор во все стёкла балконной группы. Маргаритка мельтешила вокруг и призывно семафорила мне. Что делать? Я встал и подошёл к окну, разглядывая искусно выписанную карту, где явно различимы были пригороды Саратова, но с какими-то совершенно невозможными здесь, на Средней Волге, формами рельефа. Горы и провалы, пики и каньоны, болота и мощёные по ним гати вели к трём точкам Перехода – ВРАТАМ! Я не знаю, что такое «точки Перехода» и «Врата», но знаю, что на карте именно они. И это пугает до дрожи.

– Что это, Мар?

– Нам туда… – её голос точно так же дрожал, она боялась и это придавало мне сил хотя бы не упасть в обморок, – Это проколы. Из них в твой мир врываются потоки магии, на одном из них меня сюда и зашвырнуло. Так что, думаю, я тут не единственное магическое существо. Твой мир надо спасать, Максим Валерич. Твой мир, а не меня вовсе! Я помогу. Не бойся, мой хороший! Я помогу!

– Я и не боюсь, – кое-как унял я кастаньеты у себя во рту, – что нам надо делать? Может быть, позвоним в полицию, пожарным, МЧС? Может просто уедем отсюда? У меня есть деньги. Надо лететь подальше просто. На Бали! А? – я с надеждой посмотрел на фею, но она отрицательно покачала головой, вызывая во моем сердце предательский трепет и стыд, и страх, и отвращение к самому себе.

– Нет, Максим Валерич. Нельзя убежать от извержения вулкана, если оно застало тебя спящим в тепле у самого жерла. Нам придётся драться! – она воздела к потолку сжатый кулачок, а я, утратив стержень, рухнул в кресло, вмиг ставшее чужим и неудобным, и, уставившись в потолок, жалко и обиженно заскулил. Но мне уже не было стыдно за это, я просто прощался со всем, что мне втайне так осточертело – со своей размеренной нежизнью.