Читать книгу Последние Капетинги (1226-1328) - - Страница 2

I. БЛАНКА КАСТИЛЬСКАЯ, ЕЕ ОКРУЖЕНИЕ И ЕЕ ПРОТИВНИКИ.

Неожиданная, подозрительная смерть Людовика VIII открыла во Франции кризис. Наследие ненависти, накопленное Филиппом Августом и Людовиком VIII за тридцать лет завоеваний, обрушилось в ноябре 1226 года на двенадцатилетнего ребенка; и таким образом, Франция и монархия, столь процветавшие в начале XIII века, казалось, в одночасье оказались в опасности.

Людовик VIII на смертном одре объявил, что его преемник, вместе с королевством, и другие его малолетние дети должны до своего совершеннолетия находиться под «опекой» (под охраной) королевы Бланки, его вдовы. Архиепископ Санский, епископы Шартрский и Бове подтвердили это письменно. Это назначение, сделанное in extremis в ущерб принцам крови, серьезно не оспаривалось. Публичное право монархии было еще гибким, неоформленным. Враги королевы Бланки, осыпавшие ее оскорблениями, никогда не объединялись, чтобы обвинить ее в узурпации регентства или в незаконном продлении малолетства своего сына. Бароны Франции приняли, de facto, не ставя вопроса о праве, то, что королева была поставлена, по воле покойного короля, во главе управления королевством. Так защита капетингских традиций была поручена в трудных обстоятельствах женщине-иностранке.

КОРОЛЕВА БЛАНКА КАСТИЛЬСКАЯ.

Королева Бланка была дочерью Алиеноры Английской и Альфонсо Благородного Кастильского, сестрой Беренгарии Леонской, той мужественной принцессы, которая сумела выбраться из водоворота жестоких интриг кастильской знати и сделала из своего сына Фердинанда III короля и святого. Привезенная во Францию двенадцати лет, в 1200 году, она с тех пор никогда не покидала королевство; но она не забыла Испанию: в ее доме всегда были испанские дамы и слуги; она часто получала оттуда известия и отправляла туда послания и подарки. Супруга принца Людовика, она была плодовитой, верной, деятельной женой; когда Людовик, призванный в Англию врагами короля Иоанна, увидел свои дела в опасности, Бланка организовала в Кале флот помощи. Народный рассказчик XIII века, Менестрель из Реймса, приводит по этому поводу анекдот, который, правдивый или ложный, рисует характер, приписываемый современниками невестке Филиппа Августа. Принц Людовик, исчерпав ресурсы, теснимый англичанами, тщетно просил денег у своего отца. «Когда госпожа Бланка узнала об этом, она пришла к королю и сказала ему: Так вы оставите умирать моего господина, вашего сына, на чужбине? Государь, ради Бога, ему надлежит царствовать после вас, пошлите ему то, что ему нужно, и прежде всего доходы с его наследственного удела. Конечно, сказал король, Бланка, я ничего такого не сделаю. Нет, государь? Нет, право же, сказал король. Именем Божьим, сказала госпожа Бланка, я знаю, что я сделаю: у меня есть прекрасные дети от моего господина; я отдам их в залог и найду кого-нибудь, кто даст мне под них взаймы. И она ушла, как безумная; но король велел ее вернуть и сказал ей: Бланка, я дам вам из моей казны сколько вы пожелаете; делайте с этим что хотите; но знайте, по правде, что я ничего ему не пошлю. Государь, ответила госпожа Бланка, хорошо вы говорите. И тогда ей было выдано большое сокровище, которое она отправила своему господину». Вот все, что известно о ней до того момента, когда смерть ее мужа возложила на нее великую ответственность.

ЕЕ СОВЕТНИКИ.

Вокруг нее, чтобы помогать ей, были люди опытные, состарившиеся при дворе Филиппа Августа. Брат Гэрен, рыцарь Госпиталя, один из героев Бувина, ставший епископом Санлиса и канцлером Франции, которого в ноябре 1226 года считали «самой твердой опорой» династии, умер, правда, уже в апреле 1227 года; но другие испытанные слуги могли его заменить. На первом месте – почтенный Бартелеми де Руа, камергер Франции в течение двадцати лет. Турская хроника говорит, что противники королевства, видя его после смерти короля Людовика управляемым ребенком, женщиной и старцем (Бартелеми де Руа), сочли его легкой добычей, по известному изречению Овидия:

Tres sumus imbelles numero: sine viribus uxor,

Laërtesque senex Telemachusque puer.

[Нас только трое слабосильных: бессильная жена,

Старец Лаэрт и отрок Телемах.] [1]

Вместе с Бартелеми в тесный совет королевы Бланки входили члены тех верных семей, происходивших, большей частью, из Иль-де-Франса и Гатинэ, которые, давно привязанные к дому Капетингов, осыпанные им милостями, имели обыкновение поставлять ему великих офицеров, маршалов, бальи и епископов: Монморанси, Монфоры, Бомоны, Валери, Милли, Клеманы, Корню. Готье Корню, архиепископ Санский, был одним из самых деятельных министров королевского двора в период малолетства Людовика IX. Коннетабль Матье де Монморанси, маршал Жан Клеман, сеньор дю Мез, Жан де Бомон и др. считались умелыми воинами.

АРИСТОКРАТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ.

Этот правительственный персонал сразу же был подвергнут испытанию. Действительно, великие вассалы короны, укрощенные, а затем сдерживаемые в почтении в течение предыдущих царствований, охотно взяли бы реванш. Но, насколько королева Бланка была обязана заслугами своего окружения, настолько же в этом случае ей должна была послужить никчемность ее противников. Великие сеньоры Франции были тогда совершенно лишены политического духа и метода. Они ничуть не походили на своих современников, английских баронов времен Иоанна Безземельного и Генриха III. Напротив, с разницей в четыреста лет, есть поразительные сходства между малолетством Людовика IX и малолетством Людовика XIV: блестящая, шумная, беспорядочная оппозиция, в союзе с иностранцами; интриги, кавалькады и песни; ужасающая нищета; и против скалы королевской власти, уже столь твердой, что буре было бы трудно поколебать ее, – ветер Фронды, что веет. [2]

Первым из принцев крови был граф Булонский, Филипп, узаконенный сын Агнессы Меранской и Филиппа Августа. Его звали «Юрппель», Щетинистый, из-за его волос, густых и нечесаных, как у его отца. Он был многим обязан Людовику VIII, который передал ему владения дома Даммартен после осуждения Рено де Даммартена к пожизненному заключению. Он был богат и, как дядя ребенка-короля, потенциальный кандидат на управление королевством. Дом Дрё, восходивший к Людовику VI, был представлен графом Робером III Гатебле де Дрё, его главой, и тремя братьями этого графа: Жаном де Брен, графом де Макон, Анри де Брен, который был казначеем Бове, затем архиепископом Реймса, и, наконец, Пьером, по прозвищу Моклерк, великим человеком семьи. Последний, овдовев после Алисы, наследницы французской Бретани и графства Ричмонд в Англии, с 1221 года имел опеку над этими двумя фьефами от имени своего малолетнего сына, Жана Рыжего; он был высокомерен, задирист и упорен; до сих пор он проводил время, воюя против дикого духовенства и знати Бретани, и против своих соседей из Пуату и Анжу; говорили, что он замуровывал беглецов в освященных местах убежища и закопал заживо священника. Его честолюбие считалось беспредельным: ходили слухи, что Роберт, основатель дома Дрё, был первенцем Людовика Толстого и что его род несправедливо отстранен от трона. Другие принцы капетингского происхождения, из дома Куртене и Гуго IV Бургундский, были еще молоды или не имели веса.

ГЛАВЫ КРУПНЫХ ФЕОДАЛЬНЫХ КНЯЖЕСТВ.

Между Короной и Моклерком, вероятным зачинщиком мятежа, хозяева крупных феодальных княжеств, Фландрии, Шампани, Гиени, Тулузы, казалось, были призваны решить судьбу.

При вступлении на престол Людовика IX супруг Жанны Фландрской, Ферран Португальский, побежденный при Бувине, уже много лет находился в плену в Париже, в замке Лувр. Но поскольку он был шурином королевы Португалии, сестры Бланки, то эта последняя, очень преданная родственница, еще в 1226 году добилась от Людовика VIII того, в чем Филипп Август отказал по просьбе двух пап: обещания освободить его. В январе 1227 года она сама освободила его, по договору, который, впрочем, обеспечивал Короне выкуп и надлежащие гарантии. Граф Ферран и его жена, графиня Жанна, были отныне связаны этим благодеянием.

Граф Шампанский, Тибо IV, нанес Людовику VIII тяжелое оскорбление, когда при осаде Авиньона оставил королевскую армию под предлогом, что его сорокадневная феодальная служба окончена. Что же произошло? Недоброжелательная публика придумала объяснения и украшения: он вступил в сговор с осажденными, он был любовником королевы и т.д. От неожиданной смерти короля заключили об отравлении, и в качестве отравителя указали на Тибо. Согласно Хронике Мускэ, слухи были так сильны, что Бланка сочла нужным запретить графу Шампанскому, который направлялся с великой пышностью на коронацию Людовика IX, въезд в город Реймс. Но если королева и приняла эту суровую меру, то неохотно. Она отнюдь не была невежественна в том, что Тибо, ее троюродный брат, притязал на любовь к ней. Этот могущественный граф, который занимался сочинением стихов и сочинил довольно изящные, без сомнения, думал о матери короля Франции, когда сказал в знаменитой песне:

Cele que j’aim est de tel seignorie

Que sa biautez me fait outrecuidier…

[Та, что любима мной, столь высокородна,

Что красота ее заносит меня…] [3]

Романтическая, безобидная любовь чувствительного молодого человека слабого характера к матери семейства, уже зрелой, без сомнения добродетельной, и чьей главной страстью была гордость. Есть, впрочем, основания полагать, что Бланка Кастильская, со своей стороны, питала к Тибо нечто вроде материнской привязанности, снисходительной и суровой. Почему бы она стала пренебрегать использованием в интересах своей политики своего личного влияния на этого влюбленного страдальца?

Таким образом, со стороны севера и востока династии нечего было бояться; опасность была на юго-западе. С одной стороны, граф Тулузский и лангедокцы не были сокрушены слишком короткой кампанией Людовика VIII. С другой стороны, враждебность герцога Гиенского, короля Англии, была несомненна. Хозяин Гаскони, Генрих III не мог забыть, что Филипп Август отнял у короля Иоанна, его отца, несколько провинций, где – особенно в Пуату и Нормандии – сторонники английского владычества были еще многочисленны. Генрих III был предназначенным покровителем мятежников, как Пьер Моклерк был, за отсутствием Филиппа Юрппеля, их вождем. К счастью, ему было только двадцать лет, он был очень занят на своем острове, и всегда был бедным человеком, неумелым, слабым, грубым и презираемым.

Таковы персонажи, которые в течение десяти лет малолетства Людовика IX играли первые роли на политической сцене; история Франции в эти десять лет – это история их союзов и их борьбы. На заднем плане действуют статисты: Гуго де Лузиньян, граф де Ла Марш, супруг бывшей королевы Англии, матери Генриха III; бароны Бретани, враги Пьера Моклерка, сплотившиеся вокруг Анри д’Авогура, главы дома Пантьевр; и другие сеньоры, то верные своим непосредственным сюзеренам, то соединившиеся с противоположной партией, значительно осложняющие игру комбинаций. Наконец, издалека и свыше, папа наблюдает за конфликтами. Папой был тогда Григорий IX, который сначала выказывал благосклонность Генриху III, вассалу Святого Престола, но вскоре под влиянием своего легата во Франции изменил позицию. Этот легат, Роман Франджипани, кардинал-дьякон с титулом Сант-Анджело, был аккредитован при Людовике VIII Гонорием III в 1225 году; после смерти короля он остался при королеве, поступил к ней на службу и руководил ею. Поскольку в нескольких церковных провинциях капитулы соборов отказывались платить десятину для лангедокского крестового похода, он приложил усилия, чтобы заставить их: капитул Парижа обвинил его перед Григорием IX в том, что он сказал, что «чтобы обеспечить госпоже Бланке ее десятину, он отнимет у каноников даже их мантии». Будучи атакован, кардинал отправился в Рим защищать свое дело и выиграл его. Он вернулся более властным, более выслушиваемым, чем когда-либо. Это был не выскочка, не дипломат, как другие итальянцы, ловкие и низкие, которые управляли Францией; это был всадник, великий сеньор, с надменными и резкими манерами.

II. ПРАВЛЕНИЕ БЛАНКИ КАСТИЛЬСКОЙ ДО ОТЪЕЗДА КАРДИНАЛА САНТ-АНДЖЕЛО

ПЕРВЫЕ ДВЕ КОАЛИЦИИ.

Растерянность великих сеньоров, нерешительных, разделенных, без программы, стоила королеве и кардиналу, без кровопролития, решающего успеха первых столкновений. Коронация Людовика IX состоялась в Реймсе 29 ноября 1226 года, согласно обычному церемониалу. Затем Бланка, в сопровождении легата, Филиппа Юрппеля, графа де Дрё и армии, двинулась прямо на юго-запад, где бретонцы, пуатевинцы и англо-гасконцы волновались. Она остановилась в Лудене; недовольные расположились лагерем в Туаре. Там, в начале марта 1227 года, граф де Бар и граф Шампанский (который позволил себя увлечь, в момент дурного настроения против королевы) покинули коалицию. Через пятнадцать дней Пьер Моклерк и граф де Ла Марш сами принесли свою покорность; они получили по Вандомским договорам значительные земли и доходы, но обязались служить королю против всех и вся; были устроены браки между их детьми и детьми Бланки. Англо-гасконцы, удивленные тем, что остались одни, приняли перемирие.

Вандомские договоры также имели значение только перемирия. Волнение не спадало. Однажды маленький Людовик IX, находясь в Шатре (Арпажон), близ Монлери, был подвергнут угрозе со стороны отряда мятежных баронов, чьим штабом был Корбей и которые замыслили завладеть его особой. Ополчения Парижа и Иль-де-Франса, столь преданные королевской семье, отправились его освобождать. И король никогда не забывал эту сцену: «Он рассказал мне, – говорит Жуанвиль, – что от Монлери и до самого Парижа дорога была полна вооруженными и безоружными людьми, и все взывали к Господу нашему, чтобы Он даровал ему добрую и долгую жизнь, и защитил и сохранил его». На этот раз Филипп Юрппель выступает как глава заговорщиков. С тех пор как Рено де Даммартен, его тесть, чье наследство он узурпировал, умер в тюрьме, королева лишилась мощного средства устрашения этого персонажа, и его легко склонили выдвинуться вперед. В 1228 году происходили собрания знати, подготовительные к восстанию; в них участвовали граф Бретани и сеньор де Куси – Энгерран III, для которого был построен замок, чьи руины видны в Куси. Но все свелось к вспышкам соломы, столь же быстро потухавшим, как и вспыхнувшим. В разгар зимы (январь 1229 года) королева и юный король во главе армии, где фигурировал контингент шампанцев, захватили укрепленный замок Беллем в Перше, принадлежавший Моклерку; сеньор де Ла Э-Пенель, близ Авранша, который выступил с оружием от имени короля Англии, «герцога Нормандского», был легко приведен к повиновению бальи Жизора. Остальные не пошевелились. Бланка приняла, впрочем, свои меры предосторожности против графа Юрппеля и его союзников из Пикардии: она взяла специальную клятву верности с магистратов муниципалитетов городов, расположенных между Сеной и границей Фландрии, соседних с этими мятежниками. Руан, Бове, Мант, Понтуаз, Амьен, Компьень, Лан, Мондидье, Нуайон, Сен-Кантен, все города на Сомме обязались защищать всеми своими силами госпожу Бланку и ее детей.

ПАРИЖСКИЙ ДОГОВОР (АПРЕЛЬ 1229).

В то же время очень грозная опасность рассеялась на юге. Легат, вернувшийся из Рима весной 1228 года с полномочиями от Святого Престола, придал энергичный импульс войне, которая тянулась в Лангедоке против Раймунда VII с момента смерти Людовика VIII, без заметных эпизодов: Тулузен был опустошен, укрепленное место Бруск взято. Утомленный, обескураженный Раймунд VII решился на мир: при посредничестве графа Шампанского он вступил в переговоры в Мо с кардиналом и королевскими людьми. В Париже, несколько дней спустя, в Великий Четверг 1229 года защитник лангедокской независимости публично принес покаяние на паперти Нотр-Дам, в руках Романа Франджипани. Парижский договор, апреля 1229 года, уступал королю земли, которые образовали королевские сенешальства Бокер и Каркасон; единственная дочь графа Тулузского, Жанна, была обещана одному из братьев короля с перспективой получения Тулузы и ее епископства, и других владений Раймунда (Ажене, Руэрг, часть Керси и Альбижуа), если у Раймунда не будет другого наследника к моменту открытия его наследования. Кроме того, граф Тулузский поклялся быть верным, всю свою жизнь, Церкви и королю, и поддерживать мир на своих землях; в гарантию чего он передавал королевским слугам девять крепостей, включая Нарбоннский замок в Тулузе. Наконец, церковная власть будет следить в землях между Роной и Гаронной, все еще зараженных ересью, за восстановлением и сохранением веры. [2]

Пять месяцев спустя, Роже Бернар, граф де Фуа, в свою очередь, покорился в Мелене.

КАРДИНАЛ САНТ-АНДЖЕЛО.

Если Парижский договор, весьма искусно составленный, является, как полагали, делом кардинала Сант-Анджело, то это самая выдающаяся услуга, которую Франджипани оказал французскому Двору. Но не единственная. По праву или нет, королева постоянно следовала его советам. Он добился продления перемирия с англичанами до 22 июля 1229 года. Это он обострил ссору, сначала незначительную, между королевским правительством и Парижским университетом, до такой степени, что поставил под угрозу существование этого великого корпоративного органа. Наконец, благодаря ему Тибо Шампанский был покрыт от других баронов, его врагов, защитой Святого Престола.

Кардинал Сант-Анджело не любил Университет; еще в 1225 году, при Людовике VIII, он разбил его печать, разорвал его привилегии, и его дом был разграблен возмущенными клириками. В феврале 1229 года, в Сен-Марселе за стенами, шайка школяров из «нации» Пикардии поколотила жителей деревни. Капитул Сен-Марселя принес жалобы своих людей перед епископом Парижа и легатом, которые призвали королеву покарать. Полиция действовала с жестокостью: молодых людей, гулявших в сельской местности, преследовали через виноградники, избивали, бросали в воду. В свою очередь, Университет пожаловался «легату и королеве»; его не слушали; он распустился; и возникающие соперничающие школы Реймса, Анжера, Орлеана, Тулузы, школы Англии, Испании и Италии извлекли выгоду из этого исхода.

Тибо Шампанский стал пугалом для мятежников. Он предавал партию баронов до трех раз со времени вступления Бланки на регентство: в Лудене, до Вандомских договоров – предоставив в распоряжение королевы триста рыцарей для экспедиции на Беллем; вступив посредником в Мо для обеспечения покорности графа Тулузского. Кроме того, он лично был в ссоре, издавна, по различным причинам, с большинством принцев, его родственников или соседей: из дома Дрё, Куртене, Шатильоны, граф де Ла Марш, граф де Невер, Юрппель. Он полагал, что обеспечил себе в 1227 году дружбу молодого герцога Гуго Бургундского договором; но Гуго нарушил главный пункт этого договора, женившись на Иоланде, дочери графа де Дрё, и Тибо не нашел ничего лучшего, чтобы отомстить, как приказать схватить опекуна Гуго, Робера Овернского, архиепископа Лионского, который пересекал его владения. Граф де Бар, дядя Иоланды, освободив архиепископа, единственным результатом этой авантюры стало то, что Бар и Бургундия оказались на пятках у шампанца. Враги Тибо, объединившись, окружили его в 1229 году грозным кольцом: они намеревались выдвинуть против него права его кузины Алисы Кипрской, которая называла себя наследницей Шампани; они также говорили о наказании за предполагаемое убийство Людовика VIII.

В этих критических обстоятельствах граф Шампанский нашел союзников: с разрешения королевы, Ферран Фландрский напал на графства Булонь и Гин, а Матье Лотарингский сдерживал Барруа; присутствие королевы Бланки в Труа оказалось достаточным, чтобы остановить бургундцев. Но наиболее эффективную помощь Тибо получил от Григория IX через посредничество легата. Кардинал сначала уладил скандал, вызванный арестом архиепископа Лионского; когда Пьер Моклерк проявил намерение жениться на Алисе Кипрской, он добился от папы запрета, под предлогом родства, этого опасного союза и обновления старых булл, сводивших на нет предполагаемые права Алисы; наконец, в октябре, в Осерре, он восстановил мир, в качестве арбитра, между Тибо Шампанским и могущественным Гигом, графом де Невер и де Форе. Этот Арбитраж в Осерре был одним из последних политических деяний Романа Франджипани во Франции. В конце года он покинул страну, чтобы больше не возвращаться, после того как провел собор в умиротворенном Лангедоке и поручил королевским слугам охрану маркизата Прованс, фьефа Империи, который по Парижскому договору Раймунд VII уступил Церкви. В то же время из Рима прибыли письма Григория IX, которые призывали герцога Бургундского оставаться спокойным и запрещали великим «поколебать своими раздорами королевство благословения и благодати».

III. РЕЙДЫ И СОГЛАШЕНИЯ С 1229 ПО 1231 ГОД

ПЕСНИ ПРОТИВ КОРОЛЕВЫ.

Положение Бланки казалось к концу 1229 года лучше, чем в 1226, ибо коронация юного короля, сокрушение Раймунда VII, привлечение и защита Тибо IV, наказание Пьера Моклерка, не говоря о легкой и слишком дорого оплаченной победе над Парижским университетом, доказали ее силу. Тем не менее, ее, кардинала и Тибо оскорбляли грубо. Клирики Университета не стеснялись говорить в песнях, которые невозможно процитировать дословно, даже по-латыни, что она слишком близка с легатом: «Нас грабят, связывают, топят; это похотливость легата навлекает на нас это». Эта шутка ходила повсюду: Менестрель из Реймса, эхо народных слухов, рассказывает, что королеву обвиняли в том, что она «беременна от кардинала Романа» и что она показалась в сорочке, чтобы опровергнуть клевету. Со своей стороны, дворяне были не менее враждебны к иностранке, скупой, «госпоже Эрсант», дурного поведения:

Bien est France abâtardie

Signor baron, entendés,

Quant feme l’a en baillie

Et tele come savés…

[Хорошо опустилась Франция,

Сеньоры бароны, слушайте,

Когда женщина держит ее в своей власти

И такая, как вы знаете…] [4]

Ее обвиняли в том, что она переправляет за горы деньги королевской казны; что она окружает сына испанцами, церковниками и мелкими людьми; что она изгоняет от себя «пэров Франции», которым надлежит править. Наконец, рифмоплет Гуго де Ла Ферле, из партии баронов, осыпает невероятными бранью ее протеже, ее сердечного друга, предателя, отравителя, Тибо Шампанского. Граф Тибо – бастард, вероломный, более искусный в зельях, чем в рыцарстве; он живет на содержании у королевы. И какая внешность для кавалера, запущенного, одутловатого, с большим животом: «Такой человек должен ли иметь сеньории, замки? Сеньоры бароны, чего вы ждете?»

Чего же они ждали, в самом деле? Удивлялись их угрозам, их тайным сборищам, их хождениям, которые не приводили к действиям. Автор песни в диалогической форме очень хорошо выражает чувства, которые испытывали осенью 1229 года самые горячие друзья знати: «Готье, вы, кто был с этими баронами, скажите мне, знаете ли вы, чего они хотят. Неужели мы никогда не увидим их согласными? Неужели они никогда не сойдутся врукопашную так близко, чтобы пробить гербовый щит?.. Слишком долго длятся эти угрозы. Каждый день они собираются большой компанией, чтобы потерять свою честь и свои деньги: это люди, которые не умеют ни говорить, ни молчать». – «Пьер, – отвечает Готье, – если верить нашему графу Юрппелю, и бретонцу, и отважному барону, и сеньору бургундцев, то раньше, чем пройдут Рогации, вы увидите хвастовство шампанцев так хорошо укрощенным, что ни один король не сможет их защитить. Однако кардинал и король недавно их утеснили по совету госпожи Эрсант…» – «Готье, – говорит Пьер, – я не решаюсь верить этому; они слишком медлительны, чтобы начать. Они пропустили хорошую погоду, и теперь будет дождь. И когда они уезжают от Двора, якобы поссорившись с ним, знайте, что они всегда оставляют позади некоторых из своих, чтобы устроить продление перемирий…»

КАМПАНИИ 1230 ГОДА.

Жданная, откладываемая гроза разразилась в 1230 году. В январе Анри де Бар вторгся во владения герцога Лотарингского, союзника шампанцев; он сжег там семьдесят деревень. Пьер Моклерк, возвращавшийся из Портсмута, где он побуждал Генриха III ускорить приготовления к вторжению – перемирие между Францией и Англией истекло в июле 1229 года, – велел уведомить Людовика IX, что он более не считает себя его вассалом и переносит свою присягу на английского короля. Граф Булонский послал двух рыцарей бросить вызов Тибо, объявив о намерении отомстить за смерть Людовика VIII. Наконец, в начале мая довольно большая английская армия высадилась в Сен-Мало и Пор-Блане; Генрих III, уверенный, что наконец вернет древние владения Плантагенетов, взял, говорят, в своем багаже парадную мантию, корону и королевский жезл из позолоченного серебра, чтобы облачиться в них после победы.

Бланка Кастильская и Людовик IX были в Анжу, когда, после прибытия Генриха, начались бои. Стычки без серьезного значения. С обеих сторон, вместо того чтобы наступать, вожди вели переговоры, чтобы обеспечить себе союзников: Пьер Моклерк пытался примириться с дворянством и духовенством Бретани; королева Бланка заключала договоры с несколькими баронами Пуату: Жоффруа д’Аржантоном, Раймундом де Туаром, самим Гуго де Ла Маршем. Тем временем армия Франции, где большинство великих вассалов Востока и Севера, Тибо Шампанский, Ферран Фландрский, граф де Невер, возможно, граф Юрппель, правильно явились на службу, несмотря на объявленную между ними войну, первой пришла в движение. В лагере под Ансени Пьер Моклерк был объявлен лишенным опеки над Бретанью по причине вероломства; королева быстро захватила Ансени, Удон, Шантосо. Там пришлось остановиться: бароны, выполнив свою обязательную службу, вернулись к своим распрям, и королева должна была последовать за ними; в конце июня она была в Париже, а Моклерк воспользовался этим, чтобы перейти в наступление и осадить Витре. Но вскоре ее снова находят на передовой, занятой наблюдением за беспорядочными маршами и контрмаршами англичан.

Генрих III представлял тогда неожиданное зрелище. Он отказался от вторжения в Нормандию. Он решил пересечь Бретань и Пуату, чтобы соединиться со своими вассалами в Гаскони и привлечь на свою сторону по пути сеньоров региона между Луарой и Жирондой. Он действительно добился нескольких присоединений, взял Мирабо, велел занять остров Олерон и прибыл в Бордо. По окончании этой прогулки он тут же повторил ее в обратном направлении, из Бордо в Нант. Таким образом, он потерял три месяца. После этого он оказался без денег, больным, во главе армии, выбитой из строя жарой и пьянством, он оставил пятьсот человек Пьеру Моклерку, одолжил у него шесть тысяч марок и отправился отдыхать в Англию от тягот кампании. Своих союзников в Пуату, сеньоров де Сюржер, де Партене, де Ла Рош-сюр-Йон, де Пон, он бросил на произвол судьбы, не слушая их мольб: «Королева Бланка, – писал ему жалобно Рено де Пон, – сказала, что она меня разорит, или же ее сын потеряет Францию».

ПРОВАЛ И ПОКОРНОСТЬ КОАЛИЦИИ.

Перед отъездом с континента в октябре Генрих III, без сомнения, узнал о провале коалиции, которая на другом конце королевства напала на друга, на предполагаемого сообщника королевы, Тибо Шампанского. Дворяне Пикардии, собравшиеся под началом Юрппеля, графов де Гин и де Сен-Поль, Энгеррана де Куси и Робера де Куртене, опустошили долины Вель, Марны и Сены; они щадили дома дворян, и сражения между их рыцарством и рыцарством Тибо, кажется, были мало кровопролитными: отметили, что в одном важном сражении под стенами Провена Тибо, побежденный, потерял до тринадцати рыцарей. Но, как и на юго-западе, сельская местность была ужасно разорена: Эперне, Вертю, Сезанн и множество деревень полыхали. Со своей стороны бургундцы «сжигали все в странах, где проходили». Бургундцы и пикардийцы соединились на лугу Иль-Омон, и Труа был в опасности, когда королева и король, вернувшись из Пуату, расположили свой лагерь в четырех лье от этого города. «Она приказала, – рассказывает Менестрель из Реймса, – передать графу Булонскому и баронам, что она готова их удовлетворить, если они имеют жалобы на графа Шампанского, но что она запрещает им злодействовать в фьефах короля; они ответили, что не будут судиться, и сказали между собой, что это женский обычай – предпочитать всем прочим убийцу своего мужа». По словам Жуанвиля, бароны просили короля удалиться: «Король ответил им, что они не нападут на его людей, чтобы он сам там не присутствовал,… и добавил, что запретит графу Тибо договариваться, пока они не очистят Шампань». Большего не потребовалось, чтобы запугать союзников; и Филипп Юрппель, вспомнив наконец, что он принц крови и что ему не подобает колебать короны, первым «осознал вероломство своих друзей». Менестрель из Реймса, который, впрочем, там не был, довольно живо изображает поворот Юрппеля: «Клянусь честью, – сказал граф Булонский, – король мой племянник, и я его ленник; знайте, что я более не в вашем союзе, но буду отныне на его стороне со всей моей верной силой». Когда бароны услышали, как он, их вождь, так говорит, они посмотрели друг на друга, изумленные, и сказали ему: «Сеньор, вы дурно поступили с нами, ибо вы заключите мир с королевой, а мы потеряем наши земли». – «Именем Бога, – сказал граф, – лучше оставить глупость, чем преследовать ее». И он тут же дал знать королеве и королю, что готов им повиноваться… Бароны рассеялись. Каждый ушел в свою землю, печальный от неудачи и от того, что навлек на себя недоброжелательство королевы; ибо королева хорошо умела любить и ненавидеть тех, кто того заслуживал, и вознаграждать каждого по делам его». Факт в том, что Юрппель заключил в сентябре мир, очень выгодный для него, с Фландрией и Шампанью, и был назначен, совместно с графом Тибо, арбитром в ссорах между их друзьями и врагами вчерашнего дня, Лотарингией и Баром, Шалоном и Бургундией и т.д. Когда Людовик IX в декабре 1230 года держал в Мелене двор, где была обнародована знаменитая ордонанс против евреев и ростовщиков, мир на востоке был восстановлен; ордонанс был подписан Юрппелем, Тибо, Гуго Бургундским, графами де Бар, де Сен-Поль и де Шалон, и несколькими другими персонажами, которые три месяца назад намеревались истребить друг друга.

Оставались Моклерк и англичане. Англичане, оставленные Генрихом III в Бретани, совершили несколько успешных рейдов в Анжу и Нормандию, но бретонское дворянство, до сих пор почти целиком верное политике своего принца, начинало покидать его, чтобы примкнуть к французам. В июле 1231 года были заключены перемирия, которые должны были длиться до дня св. Иоанна 1234 года, между королем Франции с одной стороны, королем Англии и Пьером Бретонским с другой: Моклерк обязался не появляться «во Франции» в течение этих трех лет; Людовик IX, естественно, сохранял все, что завоевал: Беллем, Анжер и т.д. Тогда в Анжере, на левом берегу Майенны, был построен знаменитый укрепленный замок, существующий и поныне.

Весной этого счастливого 1231 года также было достигнуто соглашение, благодаря посредничеству папы, между королевским правительством и Парижским университетом. Латинский квартал снова заселился.

IV. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ РЕГЕНТСТВА

ЗАВЕРШЕНИЕ ДЕЛ ШАМПАНИ.

Нужно было бы иметь больше сведений, чем имеется, о людях и делах того времени, и об интригах, последовавших за всеобщим умиротворением, чтобы понять, как Тибо IV, спасенный в 1230 году вмешательством королевы, в 1232 году возымел прихоть объединиться против нее со своим злейшим врагом. Как объяснить, что Тибо, овдовев, задумал жениться на дочери Пьера Моклерка? Этого не объяснить. «Было назначено, – говорит Жуанвиль, – что граф Шампанский должен жениться на девице в одном аббатстве премонстрантов близ Шато-Тьерри, которое называется Вальсекре… И пока граф Шампанский приезжал, чтобы жениться, мессир Жоффруа де Ла Шапель пришел к нему от имени короля и сказал ему: «Сеньор граф, король узнал, что вы условились с графом Бретани взять в жены его дочь; король приказывает вам ничего этого не делать, если вы не хотите потерять все, что имеете в королевстве Франции, ибо вы знаете, что граф Бретани причинил ему больше зла, чем любой живой человек». В сентябре Тибо, послушный, женился на Маргарите, дочери Аршамбо де Бурбона, сеньора, известного своей верностью Короне, личного друга Людовика VIII.

Гораздо понятнее, что бароны, Юрппель первый, сохранили злобу к Тибо за их неудавшееся предприятие в Шампани, и что, чтобы его обеспокоить, они вызвали с Востока во Францию эту самую Алису, королеву Кипрскую, чьи права они уже прежде оспаривали. У Алисы были сторонники в Шампани, хотя Григорий IX очень четко и неоднократно высказывался против нее; мятежи, которые снова опустошили графство в 1233 году, происходили, возможно, от ее имени. Но Юрппель умер (январь 1234), через шесть месяцев после графа Фландрского, двумя месяцами ранее Робера де Дрё. Люди, которые фигурировали в Фронде первых лет регентства, исчезали. Алиса была слишком счастлива в сентябре отказаться от своих притязаний, в присутствии короля, за две тысячи ливров ренты и сорок тысяч единовременно. Поскольку Тибо Шампанский не располагал, как видно, сорока тысячами ливров наличными – хотя он стал королем Наварры в апреле, после смерти своего дяди, – именно Людовик IX выплатил сумму, но взамен взял себе прямую сюзеренность над графством Блуа, графством Шартр, графством Сансер и виконтством Шатодён. «Некоторые люди говорили, – передает Жуанвиль, – что король получил эти фьефы лишь в залог, но это неправда, ибо я спрашивал его об этом, и он сказал мне обратное».

ДОГОВОРЕННОСТИ С БРЕТОНЦАМИ И АНГЛИЧАНАМИ.

Также вполне естественно, что Моклерк пытался отомстить во время перемирия тем из своих вассалов, кто его предал, и что он подготовился, по согласованию с Генрихом III, возобновить в назначенный день войну против Франции. Ему нужен был новый урок. Он его получил. Три королевские армии, шедшие из Анжу, Пуату и Нормандии, одновременно вторглись в Бретань по истечении перемирия. Поскольку король Англии, всегда щедрый на обещания, стесненный и нерешительный, послал лишь незначительную помощь, Моклерк окончательно сдался, «высоко и низко», на волю королевы и короля Франции в Париже, в ноябре 1234 года. Подобно тому как некогда Ферран Фландрский и Раймунд VII, с ним обошлись без жестокости: он уступил несколько мест, обещал быть верным, дал заложников, но сохранил управление Бретанью до совершеннолетия своего сына.

После покорения Моклерка англичане и бретонцы воевали между собой в Ла-Манше; и Генрих III, поссорившись со всеми своими союзниками, был вынужден заключить в августе 1235 года новое перемирие, действительное в течение пяти лет.

КОРОЛЕВСТВО К СОВЕРШЕННОЛЕТИЮ ЛЮДОВИКА IX.

К моменту возобновления перемирия с Англией Людовик IX был совершеннолетним. «Опекунство» королевы-матери закончилось. Оно закончилось по праву; но фактически Бланка Кастильская не переставала быть всемогущей при Дворе; никакой передачи полномочий не произошло, даже для формы. Ничто не изменилось во Франции, когда король вступил 25 апреля 1234 года в свой двадцать первый год; никакая новая формула канцелярии не отметила начало нового режима. Однако принято останавливаться около этого времени при изложении истории малолетства принца, который из сыновнего благочестия пожелал остаться по отношению к своей матери в состоянии вечного малолетства. Это действительно остановка, откуда удобно обозревается работа, выполненная «регентшей»[3].

Людовик IX, совершеннолетний, оказался хозяином относительно спокойного королевства. Из великих вассалов, столь грозных восемь лет назад, одни были укрощены оружием, как Пьер Моклерк и Раймунд VII, другие, как Филипп Юрппель, умерли, и Корона урегулировала их наследование. Королевский домен увеличился за счет сенешальств Бокер и Каркасон, отнятых у графа Тулузского, и прямой сюзеренности над четырьмя фьефами, купленной у графа Шампанского. Дворянство, казалось, было склонно искать в заморском крестовом походе утешение от своих неудач и применение своей буйности: Моклерк, Тибо, Анри де Бар, Гуго Бургундский, Жан де Шалон, Ги де Невер были крестоносцами. Король Англии пребывал в раздумьях после двух неудачных кампаний. Наконец, брак короля с Маргаритой, дочерью графа Прованского, вассала Империи, распространил влияние династии в долине Роны.

Эти результаты делают честь правлению Бланки Кастильской. Но есть и другие доказательства благотворной твердости этого правления. Его исключительное благочестие не помешало королеве Бланке действовать в отношении духовенства точно так же, как действовали ее предшественники. Она наказала нескольких прелатов: двух архиепископов Руанских, Тибо и Мориса, и епископа Бове, Миля де Нантей. Дело Бове знаменито. Миль де Нантей, воин, который три года воевал за папу в герцогстве Сполето, был обвинен в том, что недостаточно сурово покарал восстание простонародья против буржуазной аристократии его епископального города. Король, несмотря на него, вошел в Бове, чтобы вершить правосудие, и захватил епископство. Интердикт, который был наложен епископом, а затем архиепископом Реймсским (Анри де Дрё, безнаказанный сообщник коалиции 1230 года), никого не смутил. Попытка вмешательства легата была отвергнута королевским Двором. Конфликт закончился лишь покорностью второго преемника Миля на кафедре Бове. Хроники Сен-Дени популяризировали другой инцидент того же рода, также очень характерный, который произошел во время второго «регентства» Бланки, то есть во время пребывания Людовика IX в Палестине. Капитул Парижской церкви велел арестовать массово своих сервов и вилланов из Орли, Шатене и соседних деревень, потому что они отказались платить талью: они пожаловались королю; каноники наказали их, заточив в тюрьмы, где несколько человек, мужчины, женщины и дети, «умерли от жары». Тогда королева Бланка, сопровождаемая вооруженным отрядом, пришла к тюрьме капитула и, палкой, которая была у нее в руке, нанесла первый удар по двери, тотчас же выломанной ее людьми. Временное имущество каноников было конфисковано. В те времена конфискация временного имущества была, как известно, главным аргументом светских властей в их непрекращающихся конфликтах с клириками.

[1] Простой народ не играл никакой роли в беспорядках, ознаменовавших малолетство Людовика IX; но все его симпатии были на стороне королевского дела, потому что он отождествлял его с делом порядка. Элегия Робера Сенсеро на смерть Людовика VIII, сочиненная еще в 1226 году, неуклюже, но ясно передает это глубокое чувство. Сравните Dit des alliés, 1315 год.

[2] Самым суровым пунктом был тот, что касался брака Жанны и обещал в перспективе тулузский Юг капетингскому принцу. «В самый день, когда было заключено соглашение, говорит рассказчик того времени, Раймунд угощал короля за своим столом, когда во время трапезы в дверь постучали. Это был приор, который судился с графом в королевском суде Франции. Слуга-оруженосец узнал его и сказал своему господину: Мессир, это тот самый приор, что вам известен, – Хорошо, крикнул Раймунд, скажи ему, чтобы он считал гвозди в двери; я обедаю с королем. – Очень хорошо, ответил монах, когда ему передали поручение; но скажи своему господину, чтобы ел как можно больше, ибо он продал сегодня наследство своих предков».

[3] Бланка Кастильская никогда не носила титула «регентши». Этот титул не употреблялся в XIII веке для обозначения лиц, которым королевская власть была делегирована во время отсутствия или малолетства короля. Первым «регентом» был Филипп Длинный после смерти Людовика X в 1316 году.