Читать книгу Дорога для двоих. Под сенью сосен и дубов - - Страница 6

Федора в деревне хватились лишь на утро. Сразу его никто не искал, тот и раньше, бывало, отлучался куда-то на целую ночь, но вот, чтоб его утром в деревне не было – это уже неслыханное дело. При всем своем отвратительном характере соблазнителя Фёдор был исполнительным и работу не прогуливал, а тут не явился… Это было уже подозрительно. Начали думать и предполагать, куда он мог подеваться, и кто-то вспомнил, что вчера вечером видел Фёдора, идущего в лес в северном направлении. Деревенские мужики, прихватив ружья на всякий пожарный, пошли искать парня в лесу. Несколько часов они бродили, звали, аукали, заглядывали под каждый куст и в каждый овраг, но ничего не находили. Только, когда солнце уже было в зените и в воздухе стояла июньская жара, смешанная с запахом хвои и сырой земли, поисковая группа добралась до середины чащи. Внезапно все услышали истошный, полный безнадежности и отчаяния хриплый крик:

– Помогите-е-е-е! Люди добрые! Здесь! Наверху!

Мужики прошли ещё несколько метров вперед, прежде чем увидели того, кого искали, на верхушке высокой сосны. Там сидел Фёдор, и смотреть на него без слез было невозможно: двадцатипятилетний парень поседел за ночь, одежда его была порвана и запачкана смолой, лицо и руки исцарапаны сосновыми колючими ветками, а круглые от ужаса глаза дико бегали из стороны в сторону. Увидев своих, Фёдор заголосил ещё жалобнее и отчаяннее, и кто-то из группы поспешил обратно в деревню за лестницей, чтобы снять парня с сосны.

Когда Фёдора наконец спустили с дерева, он дрожал как осиновый лист, а затем и вовсе потерял сознание на руках у своих спасителей. Из валявшихся рядом толстых и прочных веток и пары курток соорудили самодельные носилки, на которых парня и понесли обратно в деревню.

Когда же они оказались в «Нижних горках», встретившие их односельчане были крайне изумлены тем, в каком состоянии вернулся парень, и принялись перешептываться и креститься, пока компания поисковиков тащила Фёдора без сознания до его дома. Виктория Николаевна, увидев как эта делегация проходит мимо её дома, крикнула Лизе, чтобы та скорее взяла нашатырный спирт из аптечки и отнесла спасателям, что Лиза и поспешила сделать. Вскоре дом Фёдора был окружен любопытной толпой – вся деревня сбежалась поглазеть, что же приключилось с их товарищем, которого уже уложили на кровать в его комнате, куда проскочила Лиза, преодолев заслон из зевак снаружи. Один из приятелей Фёдора, смочив ватный тампон в растворе, поднес его к носу парня. Резкий запах ударил пострадавшему в ноздри, и Фёдор медленно открыл глаза, вызвав всеобщий вздох облегчения.

– Ну, слава те Господи, очухался! – усмехнулся сосед Федора, тащивший его на носилках.

– Федя! – мать парня, светловолосая женщина лет пятидесяти в расписном халате, которая тоже успела прошмыгнуть в комнату, присела возле парня на край кровати и взяла за руки. – Феденька, сынок, что с тобой? Ты где был? Что с тобой случилось?

Но Федор от изнеможения и пережитого накануне ужаса не мог произнести ни слова, и только водил мутными глазами вокруг себя, рассматривая любопытных. Вдруг он заметил у своей постели Лизу, стоявшую рядом с его спасателями.

Она увидела своего вчерашнего обидчика совершенно неузнаваемым – вся его спесь и нахальство словно испарились. Перед ней полусидел уже не Казанова и гроза всех местных девчонок, а жалкий обезумевший от страха парень с бледным лицом и синяками под глазами, полностью седой, кажется, даже постаревший лет на тридцать.

И без того расширенные глаза Фёдора округлились ещё больше, и он слабо отпрянул назад от девушки, замахав руками, скуля, как побитая собака. Все недоуменно посмотрели на него, а затем на Лизу, которая тоже удивилась такой реакции.

– Фёдор, ты чего? – непроизвольно вырвалось у девушки.

– Д-д-д-да н-н-н-ну его на фиг с-с-с-связываться с тоб-б-б-бой! За тебя сам леший вп-п-прягается! – заикаясь проговорил парень, и с этими словами попытался подняться, но сил у него совершенно не было, и пришлось двоим товарищам уложить его обратно на кровать.

Федор продолжал слабо бормотать что-то нечленораздельное, стало понятно, что он не в себе. Мать принялась гладить его по голове, целуя в лоб и лепеча что-то успокаивающее, а друг пострадавшего решительно принялся набирать номер неотложки.

– Кажется я догадываюсь, что это значит…– протянула задумчиво Лиза, поспешив удалиться из дома Фёдора, а затем решительно добавила: – ну, я ему устрою!

Она поняла, что это дело рук её лесного друга. Из древних преданий, которые она изучала во время занятий по славянскому фольклору, девушка знала, что лешие часто водили людей по лесу и всячески пугали, да так, что те потом повреждались рассудком. Да, ей было ужасно противно, что этот хам Федька пытался грязно её домогаться и едва не совершил непоправимое, но такая месть – это уже перебор. Она была полна решимости поговорить с юным лешим на чистоту и смягчать выражения не собиралась.

На закате этого же дня она явилась на «их» с Лесозаром место, где они встретились позавчера – на опушку за рекой, и принялась искать первый дуб в ряду других деревьев. Увидев старый, но от этого не менее величественный дуб с яркой зеленой листвой, девушка трижды постучала по стволу и прошептала заговор, которому её научил Лесозар:

– Хозяин лесной, явись сейчас передо мной!

Как только она это произнесла, резкий порыв ветра расшевелил листья на ближайших деревьях и Лизины волосы, и в следующее мгновение перед ней материализовался юный леший с блаженно-радостной улыбкой на лице.

– Лизонька, свет мой, пришла ты …– начал было он, но девушка его перебила.

– Ты заманил Фёдора в лес, – вместо приветствия сразу заявила Лиза, скрестив руки на груди. – Загнал его на сосну и оставил там на всю ночь! Ты что совсем «ку-ку»!? – она покрутила пальцем у виска с характерным присвистом.

Лесозар даже слегка отшатнулся назад, он явно не ожидал такого напора, но все же не стал отрицать:

– Ну, я. А чаво такова?

– Чаво такова?! – Лиза всплеснула руками. – Людей нельзя так пугать! Он за ночь поседел! Он говорит с трудом…Да ему теперь только в «Кащенко» дорога! Ты свел его с ума! В прямом смысле слова!

– То-то ж, и поделом ему! – проворчал Лесозар, отворачиваясь и небрежно отряхивая кафтан. – Добрым словом да соловьём его не пронять было…Аль, по-твоему, я его пряником печатным должон был увещевать?

Лиза тяжело вздохнула, понимая, что непросто будет объяснить все лешему, для которого здоровье человеческой психики ничего не значило, и который очевидно был воспитан на понятиях вендетты. Девушка шагнула ближе к нему, пытаясь говорить спокойнее:

– Я понимаю, что ты хотел за меня заступиться, но нельзя же просто… запихивать людей на деревья и держать там всю ночь!

Лесозар резко развернулся, а его глаза возмущенно сверкнули, как светляки в ночи:

– А неча было к тебе приставать да сманивать! Я ж токмо показал, что трогать тебя – худое дело.

Он, понимаешь ли, целое представление устроил вчера в лесу, весь день продумывал, как бы так напугать этого мерзкого, гадкого, подлого…в общем, жалкого смертного, чтобы он уж больше никогда даже подумать о приставаниях к кому бы то ни было не посмел, а Лиза этому не рада! Она его отчитывала, как провинившегося ребенка, за то, что он сделал для нее и ради нее! Мало ему и без того отцовского нагоняя, а тут ещё и её упреки. Это была вселенская жуткая несправедливость!

Лиза хотела уже возразить и начать рассказывать о принципах гуманизма даже в плане наказаний обидчиков, про «правую щеку» и вечные библейские истины, но вдруг почувствовала, что у неё горят щеки от слов Лесозара. За неё ещё никто так не вступался. Хотя до этого и не за что было, но тем не менее, никогда ещё ради неё не совершали ничего подобного, чтобы она почувствовала себя «прекрасной дамой», за честь которой сражаются на дуэли. Она потупила взор и тихо проговорила:

– Ладно. Спасибо… что заступился.

Лесозар замер, услышав её слова, и его глаза снова округлились:

– Ты… не серчаешь? – уточняюще спросил юный леший.

Лиза улыбнулась:

– Серчаю. Потому что ты мог и полегче его напугать. Но… мне приятно, что ты за меня заступился. Рыцарь ты мой лесной.

Лесозар облегченно засмеялся тихим теплым смехом, поняв, что Лиза больше не злится и уже простила ему его импульсивную выходку.

– Ладно, в следующий раз… ну, може, шишкой сосновой по темечку ему вдарю, чтоб знал.

– Дурак! – Лиза тоже засмеялась от такого контраста между прежним и будущим предполагаемым наказанием для Фёдора.

В глубине души она и сама хотела бы заставить его заплатить за приставания, но уж точно не доводить до сумасшествия. Лесозар поглядел на нее с таким выражением преданности и обожания, что Лиза отчетливо поняла – он, действительно, готов ради нее пойти и в огонь, и в воду, и даже против законов леса и своего отца, в частности. Рыцарские порывы юного лешего были столь наивными и возвышенными, но в то же время такими решительными, что это не могло не умилить городскую девушку, привыкшую к сдержанности и приземленности парней двадцать первого века.

– Слушай, Лесозар…– начала было Лиза, но затем замялась и осторожно проговорила, – знаешь, у нас, у людей, когда они дружат, принято имена сокращать, чтобы короче было…а у тебя имя ещё такое…как бы сказать, слишком пафосное, тебе совсем не подходит.

– Не разумею я, Лизавета, к чему ты речь ведешь? – Лесной Царевич наклонил голову набок, не понимая, оскорбила она его или попыталась сделать какой-то вычурный комплимент.

– Я хотела спросить, можно я тебя буду называть как-то покороче, не Лесозар, а…Лесик! Во! Так гораздо короче! И тебе такой мягкий вариант больше идет! – выпалила Лиза на одном дыхании.

Юный леший мигом расслабился. Дело было всего лишь в обращении! Какая мелочь! А она так разволновалась, аж вся покраснела, как спелая рябина.

– Как тебе угодно будет, тако меня и зови, – отозвался он, снова расплываясь в улыбке, – так и ладнее звучит!

– Отлично! – обрадовалась Лиза. – Так вот, Лесик, у меня к тебе, можно сказать, дело. Научное.

Лесозар насторожился, приподняв бровь.

– Научное? Чаво сие значит?

– Ну, я же говорила, что собираюсь писать диплом на тему славянского фольклора, – Лиза достала из сумки телефон, демонстрируя серьёзность намерений. – Я позавчера твоих подводных товарищей опросила, а про тебя как-то забыла…

– Да будет тебе, Лизонька, не в обиде я, – отмахнулся Лесозар с напускным равнодушием, хотя, в действительности, он и правда был слегка обижен тем, что Лиза слишком много внимания уделяла русалкам и, в особенности, Волниславу.

– Так вот, – Лиза словно бы пропустила его реплику мимо ушей. – Теперь я хочу проверить кое-какие факты о вас, о леших. Ты же не против?

Мысль, что он может быть полезен, что его знания ценны для неё, заставила сердце Лесозара затрепетать от гордости. Он выпрямился, стараясь выглядеть как можно более мудрым и важным, и степенно проговорил:

– Спрашивай, Лизавета. Всё, што ведаю, все тебе открою.

– Отлично! Тогда начнем прямо сейчас! – Лиза открыла заметки на телефоне с заранее подготовленными вопросами. – Первое: правда ли, что лешие могут сбивать путников с тропы, водя их кругами по одному и тому же месту?

– Правда, – преисполнившись достоинством, ответил Лесозар, – да токмо не со зла. Лес суеты не любит. Иной раз ходит человек, шумит, зверьё-птицу пужает, травы мнёт… Вот и замедляем его, дабы лиха не натворил, а он сказывает опосля, будто его кругами водили.

Лиза с улыбкой напечатала что-то в заметке:

– Поняла. Второе: говорят, вы можете подражать голосам родных, чтобы заманить человека в чащу.

Лесной Царевич смущённо потупился, словно бы вспомнив о чем-то неприличном.

– Бывало… – пробормотал он. – В отрочестве баловался, грешен. Токмо отец запретил, да брат журил. Сие баловство одно.

– Ага, – Лиза сделала пометку. – Следующий вопрос: лешие ненавидят, когда люди свистят в лесу, и могут наказать за это…иногда смертельно… – она понизила голос, коснувшись такого мрачного аспекта.

Лесозар поморщился, словно от неприятного звука.

– Правда истинная. Вообрази, коли кто в доме твоём свистать станет – любо ли? Вот и наказываем, дабы неповадно было. Да не до смерти! – он поспешил успокоить Лизу. – Так… може, глаз сучком выколем…

–О да, это куда гуманнее, – пробормотала девушка, пораженная беспечностью, с которой юный леший рассказывал ей такие жуткие детали.

– Да ведь то другие! – Лесозар увидел ужас в её глазах и поспешил объясниться. – Я такого отроду не чинил! Боюсь… боли причинить, – добавил он слегка сконфужено, словно признаваясь в чем-то постыдном.

Лиза хихикнула, и гнетущая атмосфера снова перешла в беспечное русло.

Они проговорили ещё довольно долго. Лиза выяснила, что соль лешие, действительно, не любят – от нее во рту пересыхает; что поклон в пояс у опушки – действенный способ их задобрить, а вот насчёт того, что они потешаются над грибниками, подкладывая им в корзину поганки вместо съедобных грибов, Лесозар лишь возмущённо фыркнул:

– Чаво? Да ни в жисть! Мы не пакостники какие! Мы хранители леса! – важно добавил он.

Хотя про себя не без смеха вспомнил, как сам не один раз именно так и подшучивал над несчастными «тихими охотниками». Этот смешок не ускользнул от внимательной Лизы, и она припомнила, как на днях сосед, возвращаясь из леса, все ворчал про себя:

«Пошел грибочков в лесу набрать! Собирал же рыжики! Откуда эти бледные поганки взялись, черт побери!? Полная корзина поганок! Чем ужинать-то теперь?»

Затем Лиза упомянула, что для спасения от лешачьего морока рекомендуется вывернуть всю одежду наизнанку и поменять местами обувь, при этом выбивая одежду о дерево и ругаясь. Лесозар не сдержал хохота:

– Чушь несусветная! Кто сей бред выдумал? А смертные верят… Смех один – глядеть на них! Стоят в чаще, бранятся на чем свет стоит, порты наизнанку вывернут да об дерево колотят! А иной раз и исподнее… – он смущенно откашлялся, – прикрылись бы хоть, видно ведь всё!

Лиза тоже засмеялась, вообразив, насколько нелепо выглядит этот якобы спасительный ритуал, а затем спросила:

– Но как же тогда можно от вашего морока избавиться?

– Тут токмо молитва да крестное знамение, – пожал плечами Лесозар, как бы нехотя признавая эту слабость своего народа, – мы против сего бессильны. Да можно ведь и по-доброму попросить дорогу указать, коли леший в благом расположении духа – смилостивится.

Лесной Царевич с удовольствием отвечал на вопросы Лизы, если бы понадобилось, он бы мог говорить с ней несколько дней подряд без перерыва на обед и сон. Впервые в жизни он чувствовал себя таким умным и интересным. Для него, младшего сына-неудачника, вечно находящегося в тени сурового отца и брата – «достойного наследника, не то, што ты», это был новый, необычный, но все же приятный опыт.

Наконец, когда все интересующие её вопросы иссякли, Лиза убрала телефон в сумочку, а затем проговорила с азартной ухмылкой:

– Ну, с научной частью на сегодня закончили, теперь перейдем к практической.

– Чаво сие значит? – Лесозар удивленно посмотрел на девушку.

– Мы в универе изучали основы русских народных танцев, – принялась объяснять Лиза. – Но знаешь, это было скорее теоретически, а ты, можно сказать, настоящий очевидец, ты точно должен был не просто видеть, но и сам что-то подобное плясать. Так что я предлагаю обмен опытом, так сказать: я же тебя научила своему современному танцу, а ты меня своему научишь.

Лесозар изумленно поднял брови, глядя на Лизу широко распахнутыми изумрудными глазами, в которых боролось желание вновь блеснуть познаниями перед дамой сердца и понимание сложности её просьбы.

– Лизавета… Сие не простая забава, – начал он неуверенно. – Танец сей не для увеселения лишь. Чрез него мы к силам древесным обращаемся. Не пустое веселье сие.

– Да, я понимаю, – серьёзно кивнула девушка. – Но я ведь не из праздного любопытства интересуюсь. Я хочу понять не просто технику, а саму душу танца. Я же историк, я хочу знать в точности, как это было раньше и что в танец вкладывали наши предки.

Её настойчивый взгляд, наполненный искренним интересом исследователя-ученого, заставил последние сомнения Лесозара рассеяться. Его ласточка просила уже не просто поделиться знаниями, а стать для неё проводником в мир его лесной древней культуры, и это было куда более почетно.

– Ин быть по сему, – с важностью произнёс юный леший, выпрямившись по струнке, отчего его и без того стройная осанка стала ещё более прямой и величественной. – Токмо тебе надлежит внимать мне и всё в точности исполнять.

Он отошёл на несколько шагов назад от Лизы, на расчищенную полянку, и обернулся к девушке, встав прямо, расправив плечи как раскидистые ветви.

– Начинать подобает с поклона Земле-матушке да Лесу-батюшке. Без сего – негоже, – он плавно и глубоко склонился, касаясь пальцами травы.

Лиза повторила поклон за Лесозаром, устремив на него взгляд старательной ученицы, в котором юный леший увидел максимальную серьезность

– А теперича надлежит слушать зов леса и следовать ему в пляске, – Лесозар закрыл глаза на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то, а затем негромко стукнул о землю правой ногой.

После к ней присоединилась и левая, и он принялся выбивать сложную, четкую дробь, но нарочно медленно, чтобы показать Лизе, как это правильно делается. Лиза попыталась повторить за ним, но ноги совершенно отказывались её слушаться, она постоянно путалась, сбивалась и спотыкалась, виновато глядя на своего «учителя» и оправдываясь:

– Ой, для современного человека это куда сложнее, чем кажется! Как-то слишком резко…

Лесозар не торопил её, проявляя несвойственное ему обычно терпение и такт, отчего он и сам себе удивлялся.

– Не спеши, Лизавета. Не мысли о шагах тебя вести должны, а глас сердца твоего. Надобно тебе ощутить, што земля тебе внушает.

Он начинал снова, ещё медленнее, разбивая связку на части. Лиза смущалась от того, что все у неё получалось коряво и неуверенно, посмеивалась сама над собой, что выходит у неё не русский народный танец, а пляска пьяного медведя, но Лесозар, отчаянно желавший передать ей свои знания и послужить науке, не переставал спокойно и размеренно считать, подбадривая её:

– Раз… и снова раз… вот так, Лизонька, ладно выходит, не робей…

Постепенно девушка начала улавливать ритм, запоминать порядок и технику движений ног.

–Теперича руки, – скомандовал Лесозар, и начался новый этап тренировки.

Его руки то широко распахивались, словно обнимая все вокруг, то скрещивались в районе сердца, то поднимались к небу, будто тянулись к солнцу, которое, к слову, уже почти спряталось за верхушками деревьев, а на его месте в зените уже проявлялся бледный серп Луны. Лиза снова смотрела во все глаза, стараясь ничего не упустить и повторить в точности, а самое главное зафиксировать этот момент в своей памяти. Она в какой-то момент поймала себя на мысли, что чувствует себя частью чего-то древнего, далекого, словно бы она перенеслась назад в прошлое на машине времени и там выполняет этнографическую миссию, обучаясь культурным традициям своего народа. Это ко всему прочему было довольно мистически, по-гоголевски: смертная девушка танцует с лешим древний танец под светом Луны ночью на лесной опушке…

Когда «азы» были освоены, Лесозар перешел к простейшим элементам – притопам, присядкам, плавным поворотам. После этого, он решил, что пора бы соединить все воедино, но ведь плясать без музыки как-то несолидно. У юного лешего, конечно, не было той волшебной светящейся коробки с музыкой, как у Лизы, но зато имелось кое-что другое – природная магия леса. Лесной Царевич слегка присвистнул, встретив недоуменный взгляд Лизы, которая сперва не услышала ничего кроме шума ветра в ветвях чернеющего леса. Но затем она, к своему изумлению, отчетливо различила свистящие звуки свирели, доносящиеся из рощи, к которым впоследствии добавились другие. Лиза не считала, что хорошо разбирается в музыкальных инструментах, но все же сумела различить в шелесте ветра, кроме свирели, ещё и гусли, колокольчики, трубы и что-то, похожее на ударные.

– Это откуда? – машинально спросила Лиза. – Это ветер?

– Сие лес, я попросил его подыграть нам чуток, – отозвался юный леший. – Без музыки плясать негоже.

Он протянул ей руку, как бы приглашая Лизу исполнить весь танец целиком, и девушка протянула ему свою руку в ответ, позволяя вести себя. Она все ещё не могла привыкнуть к этим чудесам, которые происходили с ней не во сне, а наяву, однако это невероятное сладостное ощущение волшебства и сказки, в которой она оказалась, заставило Лизу Смехову, студентку истфака, рационалистку до мозга костей, которая верила только в науку и проверенные факты, отречься от всех мыслей и отдаться этому странному древнему лесному танцу целиком и полностью.

– Вот видишь! Говорил же – все спорится! – крикнул ей Лесозар, который весь светился от счастья.

Возможно, впервые в жизни он сделал что-то полезное, на благо развития этой странной человеческой науки, изучающей прошлое, и никто не отмахивался от него, не говорил, что он «мается дурью». Его слушали, ему внимали и повторяли за ним, его знание было важно для той, кто украла его сердце, и это распаляло его ещё больше.

Когда наконец они, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, остановились, Лиза, смеясь, вытерла лоб:

– Боже, это потрясающе! Это же уникальнейший этнографический опыт! Спасибо тебе, Лесик! Историческое сообщество будет тебе безмерно благодарно.

Лесозар посмотрел на неё, на эту городскую смертную в странных обтягивающих портах, которая только что старательно выплясывала кренделя на лесной поляне, кружась с ним под руку, и сердце Лесного Царевича в который раз за этот вечер сжалось от невероятной нежности и безмерной благодарности за её признание.

– Сие мне тебя благодарить надлежит, – тихо отозвался юный леший. – Не единому смертному доселе с нами плясать не доводилось. Ты первая, и вышло у тебя чудно.

Они присели рядом на поваленный ствол осины у самого края опушки, чтобы отдышаться, и просто молча сидели, тяжело дыша и вглядываясь в темную гладь реки, в которой отражались сияющие на небе звезды. Инцидент с Фёдором был уже давно забыт, как досадное недоразумение, а мысли обоих занимал самый необычный культурный обмен в истории человечества и Тверского Лесного царства.