Читать книгу Жизнь служанки – 5 Паутина. Сага о Маше и Мэри - - Страница 1

Мистер Бингли в очередной раз вознёс хвалу Небесам за девушку, что повстречалась ему на пути.

С попутным кораблём, минуя проверку у чиновников обоих государств, он получил письмо от миссис Лариной, некогда незаметной горничной дражайшей покойной тещи его, мисс Шиллингворт.

Девица благополучно вышла замуж, подумать только, за офицера таможенной канцелярии. В родной Англии о таком мезальянсе и подумать было невозможно: где офицер, а где прислуга! Она могла стать только содержанкой благородного джентльмена, ибо о таком месте простому англичанину, сыну фермера или торговца и помыслить было бы невероятной дерзостью.

И после эту связь было бы не скрыть, её с позором, без рекомендаций, выгнали бы из любого приличного английского дома, даже родители отреклись бы от падшей женщины (пример Лидии всем ещё горько памятен). А в этой невероятной стране – нате вам!

Леди Ларина извещала об успехах из общего дела, подвела баланс приходов и расходов, присовокупив чеки за аренду торговых лавок и складов в Архангельске и Санкт-Петербурге. Эта ушлая дама предлагала продолжать торговлю на два города, и сообщала, что отправила нанятого торговца на большую ярмарку в Нижний Новгород (Бог весть, где это!).

Вояж принёс плоды: станки ткацкие и прядильные ждут в Петербурге для отправления вглубь России. Она просит проверять тщательнее качество смазки: на одном из дорогих станков обнаружены были ею лично следы износа и коррозии (заключение инженера присовокупив) – будет нагоняй управляющему и изрядные штрафы в пользу миссис Лариной, выкрутившейся тем, что станок демонстрационный.

Чек от Петербургского филиала Английского банка приятно грел карман. Как и изделия, что миссис просила реализовать в Лондоне: за её изделиями уже шла охота среди милых дам.

Жалкие подобия, уже встречающиеся в ювелирных лавках английской столицы, с её украшениями не шли ни в какое сравнение. Ловка, ничего не скажешь..

Отложив в сторону два набора из изящных дамских пуговиц – они вновь вошли в моду у светских красавиц (и особенно – господ), пару запонок и булавок для галстука – для подарков родным, Чарльз Бингли рассматривал оставшиеся вещицы.

Даже его процент с продажи этих безделушек вдесятеро превышает прежний оклад Мэри Шиллингворт. А сколько таких рукодельниц так и не нашли своего признания, вынужденные зарабатывать на кусок хлеба самым чёрным трудом. И сколько их их заработка оставят в пабе из отцы, братья и мужья?

От дум его отвлёк тихий стук в дверь. Мэри Беннет жила с ними уже год, с тех самых пор, как сразу после рождения умер их второй с Джейн ребенок.

Девочку едва успели окрестить. Джейн едва не помешалась тогда с тоски и горя, Элизабет не могла разделить с ней горечь потери, она сама носила второго ребёнка. В память о матери и племяннице крошку Дарси назвали Анной. Элизабет очень хотела, чтобы сестрица Мэри помогла ей с малышами, но та выбрала Джейн – ей она была нужнее.

Из замкнутой дурнушки, вечно шпыняемой недовольной матушкой, неожиданно выросла красивая девушка. Её увлечение проповедями сошло на нет, стоило книгам сэра Вальтера Скотта попасть в её цепкие пальцы, а музыкальные благотворительные вечера наперебой зазывали к себе талантливую исполнительницу.

Едва исчез давящий страх вызвать неудовольствие матушки и зависть к красоте и успеху старших сестёр, как её таланты раскрылись в полную силу. Увы, так бывает, горе оборочивается своей светлой стороной. Старая поговорка: "У каждой тучи есть серебряная подкладка" в очередной раз нашла своё подтверждение на примере Мэри Беннет.

Раскрылась и красота девушки, неброская, неяркая: тонкий стан и неожиданно высокая грудь, исчезли юношеские прищики и почти прозрачная тонкая кожа засияла нежным румянцем на нетронутой солнцем белизне, ироничная улыбка чуь приподняла уголки губ, засияли глаза за стеклами в изящной оправе очков, каштановые кудри убраны в изящную причёску.

И жемчуг, и очки, и грудь не скромная – вот мне повезло!

Совершенно иная красота, не то, что у его Джейн, красивой истинно античной статью. Вместо мёда – уксус с перцем, но и на такое есть любители.

– Чарльз, вы позволите мне отправиться в Россию? Письма вашей поверенной в делах так интригуют меня, да и сестрицы много интересного рассказывали. Вы знаете, как я справляюсь с цифрами, Джейн отправилась и более не нуждается в моей заботе и участии.

Молодых повес, которые бы осаждали ваш дом и мою руку что-то не наблюдается, как это ни прискорбно для меня.

А новая страна… Новые возможности… И еду я не в неведомую вам страну, к хорошо знакомым людям. Прошу Вас, не откладывайте! – Её тонкая изящная рука взметнулась, останавливая его возражения. – Подумайте.

И она тихо выскользнула за дверь.

Чем сердце успокоится

Как всё же различаются отношение к жизни в имении у мужчин и женщин.

В очередной раз удивилась этому Машенька на шумном и весёлом званом вечере. У Андроновых на крестины долгожданного внука собрал старый помещик всех соседей. И про Марью Яковлевну Арендт не забыл, кудрявый белоголовый юноша доставил письмо. Выезжала Машенька затемно, чтобы успеть добраться, отдохнуть перед увеселение и домой отбыть хотя бы до полуночи, а там уж как масть ляжет.

Масть легла удачно: те, кто жил недалече от Андроновых, приедут непосредственно к церкви, церемония назначена на 16 часов. Те гости, кто подалее проживают, приехали заранее – никому не хотелось по июньской жаре потеть в парадном платье и пыль в коляске глотать.

Дамы полюбовались на виновника торжества: тот радостно пускал пузыри, укутанный в вышитые пелёнки.

Его матушка, юная особа со следами усталости на милом личике, проводила приятное впечатление, батюшка, старше супруги лет на двадцать, облачённый в зауженный модный сюртук и белоснежную рубашку с пышным жабо, походил на потраченного временем ловеласа. Он стрелял глазками, томно вздыхал, отправлял пышные манжеты, свисающие из рукавов на пальцы, украшенные перстнями, и благоухал ароматами Парижа.

Стать деда, владельца поместья и хозяина вечера, выдавала в нём бывшего офицера. Гордый разворот плеч, красиво посаженная голова, медальный профиль, сухощавое телосложение – и не скажешь, что этому подтянутому господину уже за шестьдесят. И обожает псовую охоту – всех гостей без различия пола и звания он первым делом тащил на псарню.

Хвастался щенками, суками и кобелями, и всех своих псов общим счётом за 20 морд знал по именам, голосу и родословной. Получить от него щенка русской борзо́й была мечта всех охотников окрестных поместий. Да не по Сеньке шапка! Получить пять сотен ассигнациями за кутёнка было для Григория Васильевича делом обычным.

Отдав должное младенцам человеческим и собачьим, дамы собрались в беседке передохнуть, проветриться и освежиться кто квасом, кто лимонадом, а кто и наливочкой. Вот тут и выяснила Маша, что обычай велит женщине не только подарить супругу наследников, но и вести дом вместе с поместьем. Самостоятельно! Её епархия.

Когда мужчины не заняты бильярдом, охотой, чтением, размышлениями о великом, курением и сплетнями, они предпочитают подремать. Барыне дремать некогда!

Эпистолярный зуд охватил Российскую империю, письма помогали поддерживать дружеские отношения не только с подругами юности золотой, но и роднёй до седьмого колена. Даже Маша ежедневно писала не менее двух писем в день, а ведь родни у неё официально нет, настоящие родные не в счёт, они остаются тайной за семью печатями.

Письма супругу и его брату, светским подругам, госпоже графине и новым соседям – всего ничего. Обычно до 10-15 писем приходилось писать светским дамам. В день!

А ещё проверить службы, книги, что ведёт экономка или ключница, дать новые указания по саду, огороду, варке варенья и угощения, придумать меню позаковыристей, навестить детей и позавтракать, пообедать и поужинать, чем Бог послал. Оттаскать за пыль на окнах или потаённых углах нерадивых девок-горняшек за косы, дворню распечь за леность и не столь изящную вышивку, проследить, чтобы выпороли птичниц, виновных за сдохших цыплят и скотниц – за скисшие сливки. Объехать поля, полюбоваться на пахоту – не криво ли борозду кладут, сев – в землю зерно ляжет или в картуз пахаря, боронованием – чтоб галки не склевали больше положенного, за тем, как зерно наливается, яблоки, сливы и груши спеют, падалица чтоб на хозяйский скотный двор отправлялась, а не деревенским Бурёнкам.

Заполночь упадёт в постель уставшая до чёртиков женщина с требованием к горняшке ноги гудящие помассировать, а тут ей супруг свежий, как огурчик, начинает ручки с плечиками целовать и расточать комплименты её расторопности.

Только разлакомишься – глядь, и опять на сносях! Где пятеро, там и шестеро, где семеро – там и все девять ребятишек. Да не каждого ребёночка доносить получится, и не каждый из младенчества выйдет....

Вытрешь слёзы по усопшему и заранее кормилице нынешнего младенца вольную пообещаешь за крепенького ребятёнка – обычаи нарушать грех! А заодно и её дитятку, чтобы был вольный верный денщик у офицера или мажордом у статского.

– Ах, Марья Яковлевна, нашли вы, право слово, о чём беспокоиться – литераторы право крепостное хают. Фи!

– Кусают, неблагодарные, руку, их кормящую эти право слово, бездельники! Они по Италиям и Германиям разъезжают, книги пишут, певичек иностранных оперных или танцовщиц возводят на пъедестал. А в имении у маменьки девок мнут да брюхатят, а потом с байстрюками своими носятся, не знают, как воспитывать. Нет, чтобы маменька с управлением имением помочь. Это ведь наука почище Сорбонн будет. Тьфу!

– У нас, вон, каждый четвертый дворовый на хозяина физиономией смахивает, и ничего! Дворня, она дворня и есть! Ни к чему не приспособленная, только как хозяевам угодить. Ну и ладно! Зато нам покойно: каждый своё дело знает.

Стоя на службе в церкви, иными глазами Марья Яковлевна на жизнь взглянула и поняла: она действительно устала от интриг и хочет простого женского счастья. Варить варенья и продавать зерно, торговать на Козьмодемьянской ярмарке лесом и холстиной, вышивками, мёдом, свечами и киевским вишнёвым вареньем – такого рецепта здесь не знали. Носить и растить детей. Чтобы вот так же вдохновенно орали на руках у священника и преемника.

Пропади пропадом Терентий Петрович с Александром Ивановичем и его уговорами вернуться в Петербург. Пока муж не вернётся – только Посад! А там уж как он распорядится.