Читать книгу Жизнь служанки – 5 Паутина. Сага о Маше и Мэри - - Страница 4

«Не счесть алмазов в каменных пещерах, Не счесть жемчужин в море полудённом…»

Китайцы давно любят жемчуг. И ловят его давно и в море, и в реках уже пять тысяч лет. В древнем Китае створки перламутровых раковин заменяли деньги, им украшали мебель. Жемчугом награждали за храбрость, расплачивались за поражение в войне. Как знак отличия чиновников императорского дворца высшего ранга он украшал их головные уборы. Один из символов Поднебесной – дракон, играющий с жемчужиной и два небесных зверя, дерущиеся за неё. Художники считали перлы символом женской красоты и непорочности. Поэты сравнивали жемчужину с луной. Носить его имели право немногие: сам император, его любимая жена и немногие чиновники.

Они даже когда-то умели выращивать его, как мы растим пшеницу на полях. Как вы видели сами, многие жемчужины некрасивы, но не выбрасывать же их. И древние мудрецы этой страны начали опыты.

Рецепты изготовления пудры, лосьонов, кремов и мыла с драгоценной добавкой придумали. О методах добавления жемчуга в еду, чай, вино и притирания, которые при этом обретают тонизирующие и общеукрепляющие свойства, китайцы не рассказывали никому.

Кто же режет курицу, несущую золотые яйца?

«Мы просто берем древнее на службу. Описание целительных свойств жемчуга встречается в 19-ти важнейших медицинских трактатах древности. Они подробно рассказывают, как помогает истолченный жемчуг при отравлении, при лечении глаз, старческих недугах.

Еще одно чудодейственное свойство жемчуга – продление молодости хранили в глубоком секрете. Императрицы древнего Китая, зная эту тайну, сами изготовляли мази и притирания, которыми ежедневно покрывали лица. И никто из придворных так и не понял, как они в свои годы сохраняли свежесть и обаяние молодости и могли избавиться от морщин».

Но мы с вами помимо дамских притираний приобрели подлинную редкость – жемчужных Будд, выращенных искусственно. Мне думается, это окажется феноменальной новинкой на рынке жемчуга.

Как заворожённые, слушали Джейн и Элизабет рассказчика и думали о своём. Жемчужный Будда – это красиво, но купив его один раз, второй тебе не надобен. Иное дело притирания и пудра, из перлов растёртая. За такой диковинкой, от которой кожа упругая и сияющая, очередь из слушающих дам выстроится.

Посовещавшись, решили две англичанки тряхнуть мощной, и, не слушая своих мужей приобрести дамские товары. Крема, мыло душистое и пудру нежную.

Догорал закат, солнце опускалось за безбрежные земли, а две леди всё перебирали в пальцах образчики товаров.

Веера. Резные, из кости или бамбуковых пластинок. Из бумаги с письменами каллиграфическими и шелковые, с рисунками, похожими на сон или видение сказочное. Складывающиеся и в виде круглых экранов, сердцевидные и прямоугольные. Сами ножны (остовы) были из серебра, перламутра, нефрита, слоновой кости, черепашьего панциря, рога звериного, ароматных сандала и можжевельника, из лакового эбена. Они украшены необыкновенно тонкой резьбой, инкрустацией, эмалью, камнями, росписью диковинных птиц и зверей, гор и рек. А экран из пергамента, бумаги, шелка, кружева и украшали вышивкой и росписью.

Дорого, но как же красиво!

Шелка струящиеся в пальцах расцветок самых замысловатых, с цветами, драконами, пасторальные и сценками и летящими райскими птицами.

Отобрав наиболее подходящие по эстетическому восприятию истинных англичанок образчики, леди вынесли свой вердикт: брать! И даже неожиданно для джентльменов захотели приобрести и местные ханьфу, изящные и летящие. Какой же фурор в светских салонах произведут их одеяния для будуаров, а они непременно продемонстрируют их на дамских чаепития х в узком кругу избранных дам. Одевшись именно так, как на гравюрах одеты китайские красавицы: ярко, необычно, непривычно, интригующе!

Зависть – смертный грех? Зато как выгодно они будут отличаться на общем бледном фоне со шпильками, воткнутыми в чепчики с цветами и птицами из шёлка. И каждая захочет себе такое же одеяние для супружеской спальни или любовного гнёздышка, интригуя милого сердцу друга.

Неприлично? Ах, как же это неприлично – стекающий по телу полупрозрачный шёлк. Мистер Дарси оценил этим же вечером, когда Элизабет, порядком наскучившая скромными ночными рубашками в пол, встретила супруга в их каюте в этом экзотическом одеянии. И ведь сработало: аж глаза засверкали, как шесть лет назад.

Ах, все тяготы путешествия были забыты в эту ночь. Дело действительно того стоило. А то, что джентльмены и обычные торговцы понимают в изящных дамских безделушках?

Утром, навестившие "Аллюр" вежливо удаляющиеся торговцы с забавными косичками на бритых головах получили целый список необходимого. О ценах мистер Бингли спорил до хрипоты, но не уступал.

Рассчитывая закупаться только чаем, он несколько пожадничал с запасом средств. Но опиум, закупленный в Мадрасе, исправил дело. Угостив трубочкой-другой самых стойких упрямца, он просто обменял его на понравившиеся дамам безделицы.

Так что под кипами чая в джонках, направляющихся на погрузку, скрывались тюки шёлка, плёные из бамбука короба с веерами и прозрачным фарфором, мешочки жемчуга.

Особенно трепетно дамы проследили за ящиком с пудрой. Упакованный в стаканы из обрезанных бамбуковых стволов драгоценный порошок нашел своё место в дамских каютах. Оставлять его в трюме дамы побоялись, а вдруг отсыреет? Дорога впереди дальняя, будут шторма, дожди и дурная вода, но сердце женское трепещет при виде изящных вещиц, которые ей принадлежат.

Только ей! Подобных диковинок в Англии не сыщешь! Трепещите, кошельки джентльменов, дамы вышли на толпу торговли и неожиданно почувствовали азарт.

Как никогда сестрицы понимали Мэри, из горничной своими руками сплевшей себе и семейное счастье и неожиданную карьеру.

Когда Ангел стоит за спиной

Карета, громыхая железными ободами по булыжникам мостовой, ехала по российской столице.

Как же непохож этот помпезный торжественный город на Первопрестольную! Всюду камень: улицы им мощёны, дорожки для прогулок, на окраинах высокие кирпичные дома оштукатурены яркими красками. Голубые, зелёные, жёлтые – с белой изящной лепниной, они смотрят на улицы сплошными рядами окон, дома из гранита и мрамора в центре без палисадников и садов вокруг. Даже бесчисленные речки, протоки и каналы, через которые приходилось проезжать то по шатким мостикам, то по крепким аркам каменных мостов, тоже были закованы в гранит.

С неба, тучами затянутого, моросит мелкий дождь. Пока от заставы до Английской набережной добирались, три раза сквозь облака прорывалось солнце, и тогда по сырым крышам, по мостовой и фонарям и стеклянным окнам прыгали яркие солнечные зайчики.

Вот и промелькнули две недели бесконечной тряски, ухабов, грязных луж на дорогах, в которых по ступицу вязли колёса, тараканов и клопов на постоялых дворах, дурной еды и пыли. Сначала Марья Яковлевна, где только возможно было, просилась отдохнуть в господских усадьбах, но клопов хватало и там, а ещё – расспросов, горьких слёз о почивших сыновьях и мужьях, калек, отправленных по увечью в отставку. И через неделю она оставила эту затею, коротая короткие летние ночи в придорожных гостиницах.

А на душе Машеньки тревожно и сладко одновременно: вот уж год, как не видала она мужа. Соскучилась – сил нет! Но понимала холодным своим разумом, что не жил он аскетом всё это время среди весёлых и щедрых на любовь француженок. Горячий, пылкий, стремительный и увлекающийся… Не остыл ли он к своей Машеньке, барышне-крестьянке?

Ой, не остыыыыл!

Едва остановилась коляска у означенного дома, как кучер покряхтывая, спустился с облучка – дверку хозяйке открыть, ступеньки откинуть, руку подать. Не дай господь, споткнётся барыня о длинные юбки или подол зацепится за что-нить, не снести тогда Ваньке головы, пить-дать, выпорют.

Распахнулись двери и мимо величественного швейцара, неодобрительно шевелящено седыми бакенбардами, выскочил из дома Николай.

Наполовину выбритая физиономия с тающей на щеках пеной, отсутствие сюртука – всё было бы понятно утром. Туалет джентльмена – дело неспешное. Но на часах, приколотых к поясу дорожного платья, три часа пополудни. Да и пёс с ними!

Её буквально выдернули из недр шарабана, да так на руках в дом и внесли, пачкая лицо и платье пеной. И уж тут, в просторном холле, Николай вдруг закружился с Машей на руках, хохоча и гикая. Мелькали в глазах утомлённой путницы зеркала, диванчики, зелёные кусты в кадках, натёртый паркет и солнечный свет в окошках. Закружилась голова, замутило.

– Пусти, дурной. Всю меня перевернул, где земля, где стены, где потолок? Ой, нет… Лучше держи. – И прижалась, вся трепеща, к сильной груди, в которой мощно и сильно билось сердце, пока мир вращался и кружился вокруг неё каруселью.

Так и стояли они молча, пока с поклонами мимо носили сундуки с Машины платьем. Мальчишка запрыгнул к кучеру и показывал, куда поворачивать, чтобы проехать во внутренний двор дома, где располагались службы. Сюда, к выгребной яме и нужнику выходили окна кухни, детской, прачечной, сушильными, кладовой, располагались тут же конюшня с дровяным сараем. Здесь кипела жизнь и звенел смех в противоположность тихим и строгим парадным комнатам.

Главный груз предназначался для этих служб: копчёное мясо и рыба, домашнее солёное сало, варенья, посуда, шубы, перины, подушки и шерстяные одеяла с шутками распаковывылись и укладывались по местам.

А в тех самых парадных комнатах, пустых и гулких, Николай и Машенька, взявшись за руки, планировали что и как обустроить. Без сомнений, Николай будет проводить много времени в госпитале или при дивизии, но и в доме необходимо обустроить не только кабинет, но и приёмную, и операционную. Коли дал Господь талант, так как же не воспользоваться возможностью?

– Ты не поверишь, уже сейчас меня осаждают десятки просителей. Нет и дня, чтобы лакей из аристократического дома не постучал в дверь с запиской о визите. И, должен тебе, мой ангел, сознаться, что не отказываюсь от вознаграждений. Они бывают весьма существенные, а жалованье дивизионного доктора не сказать, что очень велико.

Кроме того, эти средства дозволяют мне помогать тем, кто оплатить своего лечения не может в силу бедственного финансового положения. Изготовить лекарство нетрудно, но в Петербурге необычайно до́роги их производные.

Вот в этих комнатах, – он провёл её коротким коридором на ,,чёрную половину" дома, – я и провожу приём.

Комнаты, которые доктор выделил для себя и своей практики, были устроены весьма удобно. Окна комнат, расположенных на втором и третьем этаже выходили на задний двор, засаженный липами. Смотровая и операционная были полностью обставлены. Попасть в них можно было как из парадных комнат, так и с черной лестницы.

– Мне кажется, что в той комнате, из которой шёл тот коридор, нужно обустроить твой кабинет и библиотеку, это будет удобнее, ты не находишь? – Маша представила, как неудобно было бы обсуждать с пациентами их проблемы в гостиной. – Тут очень важна известная приватность. Но где же ты обретался всё это время? Остальные комнаты дома едва обставлены.

– Много ли надо полковому или дивизионном у хирургу… Была бы койка, на которую можно прилечь отдохнуть и стол, за которым подадут обед.

Всю эту заботу я поручаю вам, моя дорогая. Ваш вкус и пожелания в этом вопросе в приоритете. И не забудьте про детскую. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы она не пустовала. Надо ли говорить о том, что ещё долго по приезде жены молодой врач был несколько занят для приёма страждущих? Мне кажется, это понятно и без слов.

Но по прошествии второго медового месяца, когда дом на Английской набережной более всего напоминал проходной двор и строительную площадку, доблестный доктор с головой окунулся в свои профессиональные обязанности. Мария Яковлевна, в свою очередь волей-неволей всё глубже погружалась в светские развлечения.

Дамы, супруги офицеров 12-го Егерского полка, 13-й пехотной девизии и докторов Петербургского артиллерийского госпиталя всячески развлекали "деревенскую простушку", как они величали Марию Арендт.

Ровно до того момента, как на одном из приёмов к ней с распростёртыми объятиями и нежными упрёками не обратилась Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, только-только вернувшаяся в столицу из долгого вояжа по своим владениям. Объятия, поцелуи в щёчку, пожимание пальчиков и обещания встретиться вновь, в менее шумном обществе.