Читать книгу Жизнь служанки – 5 Паутина. Сага о Маше и Мэри - - Страница 3

В тяжёлых чувствах шёл "Аллюр" от Ямайки в сторону Китая.

На всей огромной прибрежной территории Поднебесной империи ни одно иностранное судно не имело права войти в порт для торговли, кроме Кантона. Впрочем, войти он мог, но ни чиновники, ни торговцы не соглашались общаться с иностранцами, не желая рисковать головой. За нарушение указа "Сына Неба" стражники без жалости казнили не только торговца, но и всю его семью. И даже иностранцам грозили серьёзнейшие санкции, вплоть до ареста и тюрьмы!

Сколь же прекрасными были берега, мимо которых проходило судно. Теплый влажный ветер овевал покрытые нежной зеленью берега. Изысканные фигурки местных аристократок в развевающихся шелках среди пышных цветов и воздушных ажурных беседок сменяли виды на поля, на которых работали мужчины и женщины в непривычных одеждах: чанфу – длинные хлопковые рубашки поверх длинных юбок у женщин были покрыты изящными вышивками даже у крестьянок, их широкие рукава так изящно развевались на ветру.

Отдыхающим в тени парусов на палубе капитан Янсен за компанию с мистером Бингли рассказывали подробности и особенности торговли в Китае. Местный властитель строго-настрого запретил к вывозу в свою страну иностранных товаров.

«Наша Небесная империя обладает всеми благами в изобилии и не испытывает недостатка ни в одном продукте в своих пределах. Следовательно, нет нужды ввозить изделия внешних варваров в обмен на наши собственные товары».

Какой изысканно наглый ответ императора Китая, именуемого своими подданными "Сыном неба" на вежливое обращение его "брата" по императорскому венцу.

В 1793 году британские послы 9 месяцев плыли в Китай, чтобы передать личное письмо короля Георга III императору Цяньлуну. Король Великобритании в изысканных вежливых и дипломатичный выражениях просил "брата" – китайского императора, расширить торговлю и разрешить экспорт, создать на территории Поднебесной британские торговые и дипломатические представительства, открыть христианские миссии – одним словом расширить и углубить, культурно-экономический обмен между двумя великими империями.

Увы! Переубедить упрямца, никогда не покидающего свой Запретный город, не получилось. В 1813–1815 годах младшие купцы Гуанчжоу (Кантона) остро ощущали недостаток свободных денежных средств. Тогда У Бинцзянь, заручившись поддержкой английской Ост-Индской компании, дал владельцам «ханов иностранной торговли» в общей сложности 400 000 лян кредита.

Кредит выдавался для покупки чая – основного элемента импорта. С удовольствием и выгодой для себя продавая европейским торговцам шелка, фарфор, изысканные безделушки, утончённую резную мебель и чай, китайские купцы по приказу своего императора не покупали у европейцев ничего. А торговля выгодна только при схеме "купи-продай". Звонкое чистое английское серебро утекало в китайские кошельки. Не дело! И тогда англосаксы придумали красивую контрабандную схему "чай в кредит – индийский опиум – выплата кредита".

В начале 19 века монополия Ост-Индской компании пошатнулась, ибо капитаны британских кораблей просто не входили в порт Кантона, в оставались на рейде. К ним спешили местные на джонках и ..торг начинался. А уж на рейде может "торговать" любой и в сложной схеме кредита уже не нуждались.

– А что же продавали тогда английские торговцы? – Элизабет заинтересовалась не на шутку, в её планах было расширить коллекцию нежнейшего фарфора, а стены своего будуара в Пемберли оживить изящным шёлком и изысканными гравюрами.

– Вы наверняка заметили, что в Мадрасе "Аллюр" грузился тюками и ящиками? Это опиум, который тут, в Кантоне, пользуется невероятным успехом. Загрузимся чаем и фарфором, возможно, но только возможно!, посетим инкогнито сам Кантон. Но я бы предпочёл не рисковать, а сразу после погрузки отправиться в Англию.

В мае здесь начинается сезон дождей, будет тепло, но невероятно влажно.

– Но отчего же местный владыка запрещает торговлю, ведь именно торговые операции – двигатель цивилизации? – Джейн озадаченно хмурила лоб.

– Оттого, что он твердо увене в культурном и моральном превосходстве своей нации над всеми другими цивилизации. И требовал, чтобы все желающие торговать и взаимодействовать с Китаем признавали себя китайскими вассалами, а императора – правителем «всего под небом».

– Это невероятно! – Фицуильям Дарси гневно вскочил и подойдя к борту, вглядывался в город, встающий из моря. – Неужели он настолько недальновиден?!

– Уверяю вас, это ненадолго. Мы не можем потерять такие рынки и наши соотечественники обязательно что-нибудь придумают. – Капитан Янсен встал рядом с мистером Дарси и указал ему на маленькие судёнышки с нелепыми парусами, приближающиеся к ним.

– Вот и первые ласточки, которые очень хотят выяснить, что привезли мы и что мечтаем купить у них. Я оставлю вас. Необходимо подготовить штормтрап, по которому они смогут подняться на борт. Они наверняка привезли образчики товаров, так что готовьтесь торговаться, господа.

Поклонившись, капитан отправился на мостик, отдавать приказания. А прекрасная четвёрка родственников в предвкушении ждала возможности оценить цены и качество местных товаров.

Эндшпиль

Большинство фигур уже покинули политическую шахматную доску.

Основная борьба, незаметная окружающим, сосредоточена главным образом вокруг короля, атакуемого лёгкими фигурами. Он почти повержен, но ещё не сломлен. Часть соратников полегла вокруг него, часть затаилась, предатели вымаливают снисхождение у победителей.

Но тайный огонь ещё горит под спудом, грозя взрывом.

Самая незначительная фигура – пешка, вдруг приобретает бо́льшую значимость, часто определяя судьбу партии. В нашей истории эта роль выпала девочке, обожающей миндаль в карамели. Дочь

Уильяма Балкомба, суперинтенданта Британской Ост-Индской компании, прониклась к нему доверием. Мисс Элизабет подолгу беседовала с Бони, человеком, повидавший так много.

Он рассказывал ей о странах, которые видел, о Франции и императорском дворе. Он скучал по сыну, и девочка искренне развлекала его.

Она жаловалась, что здесь совершенно не с кем общаться: "Остров этот, сударь, можно скорее назвать плавающим гробом, чем землей, созданной носить и кормить живых существ.." Тринадцатилетней англичанке, жительнице Лондона, уединение претило, хотя вилла их семейства стояла на самом удачном месте.

Укрытое от прохладных западных ветров грядой скал, с фермой, где блеяли козы, гордо выхаживали фазаны и шипели гуси, где небольшой сад дарил фрукты и тень, беседка, увитая виноградной лозой, манила присесть и поразмыслить о бренности величия. Резвящиеся в бассейне рыбки, щебечущие в кронах птицы – всё дышало покоем.

Пока готовился его резиденция, Лонгвуд, Бони жил в летнем домике семейства Балкомб.

За эти пару месяцев он подружился с семьей, позже мисс Элизабет часто навещала его с сестрой в Лонгвуд-Хаусе, среди туманов и порывистых ветров.

В южной части Атлантического океана, в 1800 км к западу от Африканского побережья высится среди волн скалистый остров. 15 октября 1815 года сюда прибыл человек, которым восхищались и которого проклинали миллионы. А он, мечтавший о величии и славе, забыл, что вскарабкавшись на вершину на ней ещё необходимо удержаться.

Райское местечко с неизменно приятной температурой воздуха, чистейшими родниками и речками, красивыми водопадами, живописными кручами. Коварные течения, пустой океан во все стороны света, крохотный, но зоркий гарнизон ненавидящих его англичан. Вышки по периметру поместья на самом верху местных холмов: куда бы ни отправился на прогулку бывший повелитель половины мира, попиравший ногами ходы египетских пирамид, он на виду.

Капустные деревья – древовидные маргаритки, поражали своей необычностью, древовидные папоротники, похожие на пальмы, качали на морском ветру своими разлапистыми листьями. Эдем!

И всё же ему было тоскливо…

Ему, спавшему по 4 часа в сутки, просто нечем было здесь заняться. Непривыкший к размеренной рутине, порывистый и стремительный, корсиканец буквально изводил сам себя.

Он диктует своему секретарю мемуары, играет с мисс Бетси в карты, вместе с ней читает Вольтера, Монтескье и Плутарха, борется с крысами, осаждавших Лонгвуд-Хаус. Редкие суда из метрополии привозили привычные продукты, вина. Ежедневная «продовольственная корзина» Наполеона Бонапарта и его охранников включала: 23 кг говядины и телятины, столько же баранины или свинины, 31 кг хлеба, 42 яйца и 15 бутылок молока.

Рацион пополняли пара индюков и гусей, 12 голубей и 9 цесарок.

На столе низложенного Императора ежедневно стояла бутылка шампанского, полбутылки мадеры и 3 бутылки белого "Vin de Grave".

Кому доставались 10 бутылок бордосского, одна – вина с Тенерифе и 31 – из Капской провинции (ЮАР) и ежемесячные 14 бутылок «Константера», от 2 до 4 бутылок Малаги, 2 бутылки Аликанте, 4 бутылки десертного Люнеля, 12 бутылок коньяка – неизвестно. Все грузы досматривались, справедливо опасаясь подмётных писем.

Ел Бонапарт всегда быстро, практически не разжёвывая, любил курицу, жаренную на вертеле, варёную говядину с жиром, чечевичную похлёбку, вафли со сливками и миндаль. Он раньше часто позволял себе полакомиться конфетами из миндаля в карамели.

Этими-то самыми конфетами, привезёнными из метрополии, угощала его мисс Элизабет. Узнав о пристрастии узника-лакомки, знакомые специально для него присылали гостинцы.

Кто и когда подложил в еду опасные "приправы" – загадка. Или всё дело в зелёных обоях его кабинета? Яркая и красивая "Парижская зелень" содержала высокие дозы мышьяка. Но уже с 1816 года Наполеон стал быстро уставать, перестал ездить верхом, все реже обращался к своим мемуарам. Губернатор острова Хадсон Лоу неприязненно относился к знаменитому узнику, между ними постоянно случались склоки и трения, и на ухудшение состояния пленника губернатор внимания не обратил.

В 1818 году семья Элизабет уехала в Англию, а в 1821 году пленник Св. Елены освободил своих конвоиров....Есть ли в его уходе вина Маши – Бог ведает, но язва желудка была странной – небольшой и очень глубокой. Пострадала не только стенка желудка, но и поджелудочная, и стенка кишечника. Как от разреза.