Читать книгу Сказки сердитого леса - - Страница 2

Поляна «Лысая Пятка», ещё час назад бывшая центром лесного веселья, теперь напоминала зону техногенной катастрофы, в которую занесло цирк-шапито. Посередине, как брошенный игрушечным великаном утюг, лежал синий паровоз «Полундра-Экспресс», шипя остаточным паром и остывая со звуками тихого потрескивания металла. От него во все стороны расходились глубокие колеи, вдавленные в вековой мох. С одной стороны, прислонившись к старому дубу, стоял Лёшка с берестяным турсуком в руках, с видом человека, который только что осознал, что его любимая табуретка – на самом деле миниатюрный атомный реактор. С другой – возвышался Пол Банька, разворачивая свой холщовый свёрток с сосредоточенностью хирурга.

Яга, фыркнув на их мужскую солидарность, растворилась в вечерней мгле, пообещав вернуться с вестями и, возможно, с Водяным, если того не сожрала загадочная рыбина.

– Ну-с, – прошамкал Пол, наконец развернув свёрток и вытащив оттуда предмет, от которого у Лёшки зашевелились волосы на затылке. Это была стеклянная бутыль, но не простая. Она была величиной с добрую тыкву, грубого, зелёного стекла, а внутри плескалась жидкость цвета старого мёда с янтарными бликами. На бутыли не было этикетки, лишь выдавленное в стекле клеймо: разбитая молния внутри круга. – «Слёзы Грома». Дистиллировано в самой высокой пещере Гор Гремящих Черепов из зерна, выросшего на прахе павших титанов. Говорят, одна капля может оживить мертвеца, а две – заставить его сплясать джагу-джагу. Проверим?

Лёшка, не желая ударить в грязь лицом, протянул свой турсук. «Лесная взятка» внутри была мутно-зелёной, почти живой, и пахла, как вспоминает Пол позже, «как если бы ангел, простывший после купания в горном ручье, чихнул тебе в лицо».

– На, пробуй. Только осторожно, дыхательные пути не прожги.

Они обменялись сосудами. Пол, причмокнув, отхлебнул из турсука. Его могучая фигура на мгновение замерла, глаза расширились, а величественные усы дёрнулись, будто по ним пробежал ток. Он сгрёб горсть какой-то мховой хрени с ближайшей кочки и засунул в рот.

– Хм, – выдавил он наконец, вытирая слезу. – Оригинально. На помойке после праздника урожая. Но с перспективой.

Лёшка, в свою очередь, отпил из бутыли «Слёзы Грома». Мир сначала съежился до точки где-то в его горле, а потом взорвался ослепительным фейерверком где-то за лобной костью. Он почувствовал, как по его жилам, вместо крови, побежали крошечные, искрящиеся наездники, кричащие «Йи-ха!» и палящие из пистолетов. В ушах зазвенели колокольчики, и на язык легли вкусы: дубовых бочек, далёких прерий, грозового фронта и… да, определённо, праха титанов. Что-то щёлкнуло в правом виске.

– Да… – выдохнул Лёшка, возвращая бутыль. – Это… это с характером. У меня в печёнке теперь поселился маленький ковбой и требует землю под пастбище.

Так, надрывая печень и устанавливая дипломатические отношения, они и просидели почти до полуночи. Лёшка, жестикулируя и иногда сплёвывая в сторону (но уже не так художественно, как Пол), пытался объяснить структуру мироздания: про границы сказок, про хрустальные скрижали, про то, что его лес – лишь один из многих «томов» в огромной «библиотеке» реальности. Пол, попыхивая трубкой и попивая уже из своего турсука (к которому, как выяснилось, он быстро пристрастился), кивал и вставлял реплики:

– Понятно. Типа, разные штаты. У нас в Техасе свои законы, в Калифорнии – свои, а тут у вас вообще, я смотрю, драконы вместо шерифов. А эта штука, – он ткнул трубкой в сторону потухшего паровоза, – видимо, проехала на красный свет. Через все штаты сразу.

– Примерно так, – согласился Лёшка, чувствуя, что хмель и усталость начинают брать своё. – И теперь надо чинить светофор. А для этого, как Яга говорит, нужны штуки. Артефакты. Они как… запчасти.

– Запчасти, – кивнул Пол, и в его голубых глазах вспыхнул деловой огонёк. – Это я уважаю. У меня на «Полундре» всегда полный комплект. Гаечные ключи, молоты, смазка… Правда, в основном на дюймы, а не на… на что вы тут меряете? На пядки да аршины?

– На локти, ладони и «от сих до сих», – мрачно пошутил Лёшка. – Ладно, Банька, спать пора. Утром начнём думать. Бычка своего выпустишь?

– Выпущу, – пообещал Пол. – Бэйб любит поутру размяться. Только скажи своим зверям, чтобы не пугались. Он добрый, но размеры у него… внушительные.

Этой фразой Лёшка, в его текущем состоянии, пренебрёг. Зря.

***

Утро в Сердитом Лесу наступило хмурое, влажное и с тяжёлым похмельем. Туман, обычно белый и пушистый, сегодня был серым и маслянистым, и в нём плавали странные запахи – то сладковатые, как жжёный сахар, то резкие, как аммиак. Лёшка проснулся, свернувшись калачиком в дупле своего пня-кресла, с головой, набитой колючей проволокой, и языком, обёрнутым в бархатную одёжку из пыли. Он выполз наружу, потянулся, хрустнув позвонками, и замер.

На поляне творилось нечто.

Пол Банька, уже бодрый и свежий (видимо, «Слёзы Грома» не оставляли похмелья, а лишь закаляли дух), возился у открытой двери одного из вагонов «Полундры». Он что-то там отстёгивал, приговаривая: «Выходи, Бэйб, солнышко светит уже в сени, пора травку пощипать».

И Бэйб вышел.

Лёшка, видевший за свою жизнь и Змея Горыныча, и Конька-Горбунька, и Китовраса, всё же ахнул. Бычок Бэйб был синим. Не бирюзовым, не сапфировым, а именно таким же ярким, васильково-синим, как паровоз. Ростом он был с добрую избушку, бока – как холмы, рога – изящно изогнутые дугой, каждый размером с молодую сосну. Его шерсть отливала атласным блеском, а большие, тёмные глаза смотрели на мир с мягким, немного глуповатым любопытством. Бэйб топанул копытом размером с тележное колесо, глубоко вздохнул, втягивая воздух, отчего в его ноздрях завихрился туман, и издал негромкое, басовитое: «Му-у-у». Звук был настолько низким и мощным, что у Лёшки задребезжали амулеты на перевязи.

Из кустов напротив с писком вывернулся Беспушек. Увидев синюю гору с рогами, он на секунду остолбенел, потом дёрнулся всем телом и рванул прочь с такой скоростью, что за ним остался лишь клочьями рвущийся воздух. С ветки сосны сорвалась белка, уронив шишку прямо Бэйбу на круп. Бычок лишь лениво повёл ухом.

– Красавец, правда? – с гордостью сказал Пол, хлопая бычка по крупу. Ладонь издала звук, как удар колотушки по барабану. – Порода редкая. Голубой Окс из долины Большой Тени. Сила – невероятная, нрав – кроткий, как у ягнёнка. Любит, когда за ушком почешут.

Лёшка подошёл ближе, с опаской.

– А он… он кушает-то что? У нас тут, понимаешь, грибы да ягоды. Сена нет.

– О, Бэйб всеяден, – махнул рукой Пол. – Сено, ветки, грибы… Один раз съел палатку старателей, вместе с колышками. Переварил. Пойдёшь пастись?

Бэйб, словно поняв вопрос, обернулся и своим мощным задом, на котором мускулы ходили, как отдельные живые существа, неловко толкнул вагон. «Полундра» качнулась и звякнула буферами.

– Видишь? Просится, – заключил Пол. – Ну, иди, дружище, пощипай молодую поросль. Только не уходи далеко и не пугай местных. Они тут, я смотрю, нервные.

Бэйб радостно мыкнул и, ломая молодые сосёнки, как спички, зашагал к опушке. Земля под его копытами содрогалась. Лёшка с тоской посмотрел на уничтоженный подросток и вздохнул.

– Ладно. Пока твой… синий ужас завтрак ищет, нам надо с тобой поговорить. План действий. Яга должна скоро вернуться.

План, впрочем, рождался тяжело. Основная проблема заключалась в том, что Лёшка мыслил категориями магии, интуиции и «куда кривая вывезет», а Пол – категориями логистики, механики и «где взять чертежи».

– Значит, так, – говорил Пол, расчерчивая палкой на земле какие-то схемы. – У нас есть сломанный агрегат – скрижаль. Нужен ремонт. Для ремонта нужны инструменты и материалы – артефакты. Их нужно добыть. Для добычи нужна команда, снаряжение и маршрут. У тебя есть карта местности?

– Карта? – Лёшка уставился на него. – Да я тут каждый сук знаю! Зачем карта?

– Для планирования маршрута! Чтобы оптимизировать время и ресурсы!

– Какие ещё ресурсы? Пойдём – найдём.

– А если не найдём? Если наткнёмся на непреодолимое препятствие?

– Обойдём! Или договоримся! Или напоим! – Лёшка уже начинал терять терпение. – Ты что, никогда по лесу без карты не ходил?

– Я по лесу не хожу, – с достоинством ответил Пол. – Я по нему еду. На «Полундре». Или веду Бэйба. Масштаб другой.

В этот момент из чащи, с противоположной стороны от ушедшего Бэйба, донеслось паническое:

– Тпру-у-у! Стой, леший! Куда прешь?!

На поляну, раздвигая кусты, влетела телега. Вернее, то, что от неё осталось. Это была та самая телега, на которой местный лесовичок Гришка возил грибы на ярмарку к людям. Сейчас она была пуста, но вся разворочена, будто по ней проехал каток. Одна оглобля сломана, колёса стояли криво, а сам Гришка, маленький, бородатый мужичок в лаптях и рваной тужурке, сидел бледный как смерть, и судорожно дёргал вожжами, хотя лошади перед телегой не было.

– Лёшка! – завопил он, увидев Лешего. – Спасай! Чудовище!

– Успокойся, Гриш. Какое чудовище? Бычка видел? Синий такой, большой?

– Бычка? – Гришка вытаращил глаза. – Я лошадь видел! Мою Машку! Её… её украли!

– Кто украл? – насторожился Лёшка.

– Воры! Страшные! В масках! На двух ногах! Кричат: «Стой! Это ограбление дилижанса!» Как выскочили из-за сосны, как схватят Машку под уздцы – я аж на землю свалился! А они её отвязали – и в кусты! И след простыл! А телегу… телегу покоцали, когда улепётывал!

Лёшка и Пол переглянулись.

– Маски? Дилижанс? – переспросил Лёшка. – Это что за новость?

– Звучит как нападение дорожных агентов, – мрачно сказал Пол, поглаживая усы. – У нас такое на Большой Дороге бывает. Но чтоб в лесу… И на лошадь, а не на поезд… Странно.

Не успели они это обсудить, как с той же стороны, откуда примчался Гришка, раздался новый звук. Не крик, а скорее, ликующий, хриплый вопль:

– Йи-ха-а-а! Гони, пегая! Гони!

И на поляну выскочила… лошадь. Это была та самая Машка, старая, добрая кобыла Гришки. Но сейчас на ней сидел всадник. Маленький, горбатенький, в зелёном кафтане и остроконечном колпаке. Это был гном. Или дворовый. Или какая-то новая, неведомая порода лесного хулигана. Он сидел на Машке задом наперёд, лицом к её хвосту, и отчаянно дёргал её за гриву, пытаясь управлять. В одной руке он сжимал деревянный пистолет.

– Стой, разбойник! – взвизгнул Гришка, спрыгивая с телеги – Отдай Машку!

«Разбойник», заметив толпу, резко осадил лошадь. Машка, сбитая с толку, встала как вкопанная. Гном сполз с неё, неуклюже шлёпнулся на мох, вскочил и, приняв театральную позу, нацелил деревянный пистолет на Пола Баньку – как на самого крупного объекта.

– Руки вверх, большой парень! Это ограбление! Отдавай… э-э-э… отдавай свой синий бык!

– Моего Бэйба? – удивился Пол, и в его голосе впервые прозвучали нотки настоящего изумления.

– Да! Он нам… нужен! Для родео!

– Какого ещё родео? – не выдержал Лёшка. – Ты кто такой? И откуда ты взялся?

– Я – Малыш Билли, самый юный и отчаянный бандит Дикого Запада! – выпалил гном, гордо выпятив грудь. – А родео – это когда на быке скачут, кто дольше продержится! Мы с братвой тут новый клуб организовали! В болоте! Кикимора у нас президент! Она говорит, у неё лассо есть!

В голове у Лёшки что-то щёлкнуло. Портал. Смешение миров. Это не просто великан с паровозом провалился. Оттуда, из-за границы, просачивается всё подряд. И великаны, и бандиты-гномы, и, судя по всему, идеи о родео.

– Слушай, Билли, – сказал Лёшка, делая шаг вперёд. – Ты, я смотрю, заблудился ещё хуже, чем этот усатый. Твой Дикий Запад – там. – Он махнул рукой в сторону треснувшей скрижали. – А тут – Сердитый Лес. Правила другие. Лошадей тут не воруют … ими пашут. Иногда.

Билли нахмурился, опустил пистолет.

– Да? А жаль. Тут, оказывается, скучно. Ни дилижансов, ни шерифа, ни салунов… Одни деревья да страшная бабка на метле летает.

– Это Яга, – вздохнул Лёшка. – И она не страшная, она… с характером. Ладно, отдай Гришке лошадь. И больше никого не грабь. А то водяной утопит.

Пока гном, бурча, возвращал Машку её владельцу (Гришка обнимал кобылу, как родную, и осыпал гнома такой отборной русской бранью, что у того на лбу выступил пот), Лёшка отвел Пола в сторону.

– Видишь? Твои сказки уже тут шалят. Этот мелкий – из твоих.

– Не из моих, – поправил Пол. – Из соседних. Я легенда. Они – просто бандиты. Но факт налицо. Утечка. Нужно её остановить, и быстро.

Они уже собирались вернуться к обсуждению плана, когда с той стороны, куда ушёл Бэйб, раздался новый звук. На этот раз – оглушительный, протяжный рёв бычьей ярости. «МУ-У-У-У-У!!!» – прогремело по лесу, заставив с деревьев посыпаться шишки.

– Бэйб! – крикнул Пол и, забыв о всём, бросился в ту сторону, перепрыгивая поваленные деревья, как через лужи.

Лёшка, матерясь, помчался следом. Они продирались через чащу, спотыкаясь о корни и хлещась ветками по лицу, пока не выскочили на знакомую Лёшке узкую просеку, которая вела к Бобровому ручью.

Картина, открывшаяся им, была достойна кисти самого сюрреалистичного художника.

Посреди просеки стоял Бэйб. Его синяя шкура была покрыта какими-то липкими белыми клочьями, похожими на паутину, но более плотными и блестящими. Он был опутан этой субстанцией с ног до рогов, как муха в паутине, только паук тут должен был быть размером с дом. Бэйб яростно мотал головой, пытаясь освободиться, и мычал от обиды и злости.

А вокруг него, словно призраки, порхали три… существа. Девушки. Красивые, стройные, с длинными волосами цвета спелой ржи и в лёгких, развевающихся одеждах. Но от края их ртов до ушей тянулись тонкие, серебристые нити – паутины. Это были Паучихи, или, как их ещё звали, Пряхи Тумана – духи леса, прядущие нити судьбы и росы. Обычно они были безобидны и пугливы. Сейчас же они, смеясь звонкими, как падающие капли, голосами, метали новые клочья липкой пряжи в несчастного бычка.

– Держи его, сестрицы! – пела одна. – Какой шерстистый! Какой синий! С него пряжи на сто коконов хватит!

– Да он не даётся! – вторила другая, ловко уворачиваясь от могучего рога. – Упрямый, как… как бык!

– А шерсть-то какая! – восхищалась третья. – Цвет небесный! Пряжа для королевских ковров получится!

Пол Банька замер на мгновение, оценив обстановку. Потом его лицо стало каменным.

– Эй, вы! Шелкопряды! Отстаньте от моего быка!

Паучихи, заметив людей, зависли в воздухе, прикрыв рты изящными ладонями. Их большие, влажные глаза смотрели с недоумением.

– А что такое? – спросила старшая. – Мы же не злобные. Мы творим красоту. Из его шерсти…

– Его шерсть останется при нём! – рявкнул Пол и шагнул вперёд, доставая из-за пояса свой странный топор. – Сейчас же распутайте его!

Паучихи перешептались.

– Он злой, – сказала одна.

– И большой, – добавила другая.

– И усатый, – заключила третья.

И, как по команде, они дружно плюнули. Но не просто так. Из их уст вылетели три тонкие, серебристые струи, которые на лету сплелись в прочную сеть и накрыли Пола Баньку с головой.

Великан оказался в ловушке. Сеть была невероятно липкой и прочной. Он зарычал, пытаясь разорвать её, но нити лишь впивались глубже. Паучихи, смеясь, принялись обматывать его новыми слоями.

Лёшка, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как в нём закипает смех. Но смеяться было нельзя. Он вздохнул, подошёл к ближайшей Паучихе, которая заносила очередной клубок над головой Пола, и хлопнул её по плечу.

– Сестрёнка, – сказал он мягко. – Ты в курсе, кто это?

– Кто? – обернулась Паучиха.

– Это, – Лёшка понизил голос до конспиративного шёпота, – Великий Пряха с Дальних Гор. Приехал обменяться опытом. Смотри, какие у него усы – чистейший шёлк! А ты его в паутину…

Паучиха замерла. Её глаза округлились. Она оглядела закутанного в сети Пола, его величественные усы, потом посмотрела на своих сестёр. Шепоток. Потом они, как одна, ринулись к Полу и начали лихорадочно раскутывать его, при этом непрерывно извиняясь:

– Ой, простите, великий мастер, мы не узнали!

– Какая честь! Мы так глупо…

– Вы тут надолго? Можете мастер-класс провести?

Пол, освобождённый, отряхивался, плюясь остатками паутины. Он был багров от злости и унижения.

– Я… я вам покажу мастер-класс… – начал он, но Лёшка схватил его за локоть.

– Потом, потом. Сначала Бэйба вызволим.

Освобождение Бэйба прошло быстрее – Паучихи, желая загладить вину, раскутали его в мгновение ока. Бычок, фыркая, отряхнулся, и клочья волшебной пряжи разлетелись по просеке, тут же превращаясь в росу.

Когда они возвращались на поляну, Пол шёл мрачнее тучи.

– Твари… – бубнил он. – Обрызгали, как котёнка… Сеть… Я каждый муравейник от Канзаса до Орегона знаю, а тут… пауки в юбках!

– Не пауки, а Паучихи, – поправил Лёшка, едва сдерживая хохот. – Духи. Они, в общем-то, безвредные. Просто твой бычок им приглянулся. Цветной.

– Цветной… – проворчал Пол. – Ладно. Этот… Малыш Билли. Он говорил про салун. Мне правда нужно что-то выпить после этого. Хоть твой зелёный змий.

Когда они вышли на поляну, их ждал сюрприз. Посреди поляны, рядом с потухшим «Полундрой», стояла Яга. И не одна. С ней был Водяной.

Водяной, обычно весёлый, пузатый детина с лицом, поросшим тиной, и венком из кувшинок на лысой голове, выглядел совершенно подавленным. Он сидел на камне, опустив голову в свои волосатые, перепончатые лапы, и время от времени всхлипывал. Рядом с ним, на корточках, сидела Яга и что-то ему говорила, похлопывая по мокрой спине.

– И что случилось? – спросил Лёшка, подходя.

– Акула, – простонала Яга, указывая большим пальцем через плечо в сторону своего болота. – В мой пруд, представляешь? Вселилась. Белая. Огромная. И не просто акула – оборотень. То рыбина, то… то мужик с гармошкой. И поёт. Поёт, сволочь, такие грустные баллады про море и потерянную любовь, что все мои русалки ревут, водяные лилии вянут, а лягушки с горя квакать разучились. Он, – она ткнула в Водяного, – публику потерял. Все к ней на концерты ходят.

Водяной поднял заплаканное лицо.

– Она… она «Прощай, Навек» поёт… – всхлипнул он. – А у меня репертуар – «Во кузнице» да «Комаринская». Не конкурент я ей, Лёх… Концерты… Я артист, я жажду аплодисментов! А она… она хвостом виляет, и все в обморок!

Лёшка посмотрел на Пола. Тот погладил усы.

– Белая акула-оборотень… Звучит как капитан Ахав из соседней легенды нажил себе проблему. Только она, по-моему, должна в океане плавать, а не в лесном пруду.

– Вот и я о том же! – воскликнула Яга. – Это всё из-за твоего портала, Лёшка! Всякая морская нечисть попёрла! И это, я чувствую, только начало!

Она встала, отряхнула подол и посмотрела на Пола оценивающе.

– Ну что, усач? Осмотрелся? Понял, в какую историю вляпался?

– Понял, – кивнул Пол. – Масштаб проблемы оценил. Нужен план. И, как я уже говорил, команда. И выпить.

– Выпить мы всегда успеем, – отмахнулась Яга. – Сначала план. Я тут пока бегала, думала. Чтобы скрижаль починить, нужны три вещи. Во-первых, «Молодильное яблоко» – оно даст энергию для пайки. Во-вторых, «Слеза Болотной Совы» – это растворитель для старого, сломанного заклятья. В-третьих, «Сердце Леса» – это ядро, на которое всё это насадить. Без него – всё рассыплется.

– Где это всё брать? – спросил Лёшка.

– Яблоко – у меня в саду росло. Но после вчерашнего… не знаю, что с ним. Слеза – у Кикиморы. Она их в склянках коллекционирует. А Сердце… – Яга понизила голос. – У Кощея. В его логове.

Наступило тягостное молчание. Даже Пол, не знавший, кто такой Кощей, почувствовал по реакции остальных, что это – что-то серьёзное.

– То есть, – медленно сказал Лёшка, – чтобы починить мир, нам нужно сходить в гости к Кикиморе (которая последний раз пыталась утопить Гришку за то, что он на её болото посмотрел), и к Кощею Бессмертному (который последние сто лет ни с кем не общается и только на свою смерть в игле смотрит)? И всё это – пока по лесу бегают гномы-бандиты, Паучихи шерсть с бычков прядут, а в пруду акула-бард завелся?

– Примерно так, – вздохнула Яга. – Весело, да?

Пол Банька, который всё это время молча слушал, вдруг выпрямился. В его глазах зажёгся тот самый огонёк первооткрывателя, покорителя прерий и укротителя стихий.

– Ну что ж, – сказал он, и его громовой голос прозвучал твёрдо и бодро. – Похоже на настоящее дело. Сложное, опасное, безумное. То, что я люблю. Я – в деле. Мой бык – тоже. И мой паровоз, если удастся его завести. Но сначала, я настаиваю, нам нужно найти это… салун. Или его аналог. Чтобы обсудить детали, как положено – за стойкой. Мой организм требует виски. Или хотя бы этого твоего… зелёного змия.

Лёшка посмотрел на Ягу. Та пожала плечами.

– Ну, если без этого никак… У меня в избушке есть самогон. «Настойка на поганках с перцем». Но избушка моя, как я уже говорила, не в себе.

– Ничего, – сказал Пол. – Я видал салуны и пострашнее. И поболее пьяные. Ведите меня.

И маленькая, странная компания – подавленный Леший, решительный великан-ковбой, взъерошенная Баба-Яга и всхлипывающий Водяной – двинулась в сторону вращающейся избушки, даже не подозревая, какие нелепые и ужасные приключения ждут их впереди. А позади них, на поляне, синий паровоз тихо шипел, как спящий дракон, и ждал своего часа.