Читать книгу Сказки сердитого леса - - Страница 4

Тем временем Яга уже бежала по лесной тропе, ведущей к пруду Водяного. Она бежала не оглядываясь, её старые ноги, обычно такие медлительные, сейчас работали с невиданной скоростью. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело, а перед глазами стоял образ её избушки – пляшущей, мигающей, жарящей куриц.

«Нельзя, нельзя так, – твердила она себе. – Ты – Баба-Яга. Костяная нога. Ты драконов пугала, героев в печь сажала, Ивану-дураку задания давала. Ты не можешь просто так взять и сбежать от собственного дома!»

Но она бежала. Потому что дом – это не просто стены. Это продолжение тебя. И когда это продолжение вдруг начинает жить своей жизнью, да ещё и явно не той, которую ты для него планировала, это страшнее любого Кощея.

Тропа вела её через знакомые места. Вот кривая берёза, на которой местные русалки сушили волосы после купания. Вот камень-пугач, который всегда кричал «Уходи!», когда кто-то приближался. Вот ручей, в водах которого можно было увидеть своё будущее, если долго смотреть и не моргать.

Но сегодня всё было иначе. Берёза была обвита гирляндами из каких-то светящихся шариков. Камень-пугач молчал, а на нём висела табличка: «На ремонте. Извините за неудобства». А в ручье плавали не картинки будущего, а… утки. Резиновые, жёлтые, с надписью на боку: «Гадайте сами!»

Яга пробежала мимо, даже не замедляясь. Её мозг уже отказывался обрабатывать новую информацию. Единственное, что она хотела, – это добраться до пруда Водяного, сесть на корягу, закрыть глаза и попытаться забыть, что её избушка теперь похожа на аттракцион в луна-парке.

Наконец, запах воды и тины стал сильнее. Тропа вывела её на берег большого, тёмного пруда, окружённого плакучими ивами. В обычные дни это место было наполнено жизнью: кваканьем лягушек, всплесками русалок, бормотанием Водяного под нос. Сегодня же здесь царила странная, почти священная тишина.

Яга остановилась, переводя дыхание. Пруд был спокоен. Вода, чёрная, как чернила, отражала серое небо и склонившиеся деревья. Но в центре пруда, на небольшом островке из коряг и тины, сидела фигура.

Это был мужчина. Высокий, худощавый, с бледным лицом и тёмными, глубоко посаженными глазами. Он был одет в старый, потрёпанный морской китель, на голове у него была бескозырка, а в руках он держал… гармошку. Не русскую, трёхрядную, а какую-то странную, с множеством кнопок и мехов.

Он сидел, сгорбившись, и тихо наигрывал. Мелодия была грустной, тоскливой, полной ностальгии по чему-то безвозвратно утерянному. Это была музыка далёких морей, штормов, одиноких вахт.

Яга стояла на берегу, слушая. Она не была знатоком музыки – её репертуар ограничивался тремя частушками про лешего и одной весьма неприличной про царя Гороха. Но эта мелодия… она проникала куда-то глубоко, в самые потаённые уголки души, где прячутся старые обиды, несбывшиеся надежды и воспоминания о том, что когда-то ты могла быть кем-то другим.

«Ну вот, – подумала Яга с горечью. – Даже акула-оборотень играет красивее, чем моя жизнь последние триста лет»

Она хотела уже повернуться и уйти – куда-нибудь ещё, в самую глушь, где нет ни избушек, ни акул, ни порталов, – но в этот момент музыка оборвалась.

Мужчина на островке поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его глаза были тёмными, бездонными, как океанские глубины.

– Вы тоже пришли послушать? – спросил он. Голос у него был низким, хриплым, с лёгким акцентом, который Яга не могла определить. – Или… может, вы знаете, как отсюда выбраться? Я, кажется, заблудился.

Яга, против своей воли, сделала шаг вперёд.

– Вы… вы и есть та самая акула? – спросила она осторожно.

Мужчина усмехнулся, и это была печальная усмешка.

– В некотором роде. Меня зовут Дик. Капитан Дик. Раньше я охотился на белую акулу. Очень большую, очень злую. Её звали Моби. Потом… что-то пошло не так. Теперь я иногда становлюсь ей. Или она – мной. Границы стёрлись. А сейчас я ещё и здесь оказался. Где, если не секрет, «здесь»?

– Сердитый Лес, – автоматически ответила Яга. – Волшебный. Вы из… из другой сказки. Американской, наверное.

– Сказки? – Капитан Дик провёл рукой по лицу. – Для меня это была не сказка. Это была одиссея. Одержимость. Безумие. А теперь я тут, в пруду, играю на гармошке и пугаю местных водяных. Жалкое зрелище.

Яга вдруг почувствовала неожиданную симпатию к этому странному, печальному человеку-акуле. Он был таким же потерянным, как и она. Его мир тоже рухнул. Только у него это случилось из-за одержимости акулой, а у неё – из-за пляшущей избушки.

– Мой дом тоже сошёл с ума, – сказала она, садясь на мокрый камень у воды. – Избушка на курьих ногах. Теперь она танцует, дым пускает разноцветный и курицу жарит. Я не просила.

Капитан Дик внимательно посмотрел на неё.

– У вас есть дом. Мобильный, судя по описанию. Это уже что-то. У меня был только корабль. «Пекод». Его разнесла в щепки та самая тварь. Теперь у меня ничего нет. Только гармошка и… способность превращаться в рыбу. Не самая полезная способность в лесу.

Он взял гармошку и снова начал наигрывать. На этот раз мелодия была ещё печальнее.

Яга слушала. И вдруг ей в голову пришла мысль. Безумная, странная, но… почему бы нет?

– Слушайте, капитан, – сказала она, когда он снова сделал паузу. – У меня есть предложение. Вы хотите выбраться отсюда? Вернуться в свою… одиссею?

– Хочу ли я вернуться к погоне за белой акулой, которая разрушила мою жизнь и разум? – Дик горько усмехнулся. – Нет. Но я хочу понять, кто я теперь. И где моё место.

– Чтобы всё понять, нужно починить мир, – сказала Яга. – А чтобы починить мир, нужно собрать три артефакта. Один из них – «Слеза Болотной Совы» – находится у Кикиморы. Та ещё стерва. Но… если у вас есть способность превращаться в акулу, возможно, мы сможем договориться с ней. Или напугать.

Дик поднял бровь.

– Кикимора? Это что за существо?

– Болотный дух. Мелкая, вредная, любит пугать путников и собирать разные гадости. У неё коллекция слёз. В том числе – совиных. Они нам нужны.

– И что, я должен приплыть к ней в пруд и сказать: «Отдавай слёзы, а то как акулу включу»?

– Что-то в этом роде, – кивнула Яга. – Только пруд у неё неглубокий. И грязный. Вы, как акула, там, наверное, застрянете.

– У меня есть и другие таланты, – сказал Дик. – Я могу… сыграть ей что-нибудь. Грустное. Может, разжалобится.

Яга задумалась. План был, мягко говоря, сомнительный. Но других планов у неё не было. А сидеть и плакать, как Водяной, она не хотела.

– Ладно, – сказала она, вставая. – Давайте попробуем. Только сначала нужно найти саму Кикимору. Она редко показывается, особенно днём. Нужно её выманить.

– Как?

– Приманкой. Кикиморы любят… блестящее. Или что-то жалобное. Можно попробовать и то, и другое.

Яга огляделась. Её взгляд упал на её же костыль. На его набалдашнике была прикручена тусклая, но всё ещё блестящая пуговица от какого-то генеральского мундира, которого она лишила одного наглого офицера лет сто назад.

– Вот, – сказала она, откручивая пуговицу. – Блестящее. А жалобное… – Она посмотрела на капитана Дика. – Вы можете изобразить что-нибудь очень грустное? Не просто сыграть, а… например, рассказать историю о потерянной любви? Кикиморы это любят. Они питаются чужими страданиями.

Дик вздохнул.

– О потерянной любви? У меня была жена. Молли. Она ждала меня на берегу, пока я гонялся за своей белой манией. Потом перестала ждать. Вышла замуж за скрипача. Теперь у неё шестеро детей и она играет на фортепиано по воскресеньям. Это достаточно грустно?

– Идеально, – сказала Яга. – Давайте начнём. Я положу пуговицу на видное место, а вы спрячетесь и начнёте рассказывать свою историю. Как только она появится – хватайте её. Только не давите сильно. Она хоть и вредная, но хрупкая.

Капитан Дик кивнул. Он отложил гармошку в сторону и… начал меняться. Это было странное зрелище. Его тело не расплывалось, как обычно у оборотней, а как будто становилось менее чётким, более текучим. Кожа приобрела серебристый оттенок, глаза стали больше, темнее. Через несколько секунд на островке сидел уже не человек, а большая, белая акула с грустными глазами. Она неуклюже шлёпнулась в воду и исчезла в тёмной глубине.

Яга положила пуговицу на большой, плоский камень у самой воды, затем спряталась за толстым стволом ивы и затаила дыхание.

Прошло минут пять. Тишина была абсолютной. Даже лягушки не квакали. Видимо, присутствие акулы-оборотня подавляло всю местную фауну.

Потом вода у берега слегка заволновалась. Из неё показалась… рука. Маленькая, зелёная, с длинными, грязными ногтями. Она потянулась к пуговице, но не схватила её, а лишь осторожно потрогала.

– Блестит… – прошептал тонкий, скрипучий голос. – Моя прелесть…

Из воды показалась голова. Кикимора. Она была именно такой, как её описывали: маленькое, сморщенное существо, похожее на старую, мокрую куклу. Её волосы были спутанными водорослями, глаза – большими, круглыми и совершенно чёрными. На ней была рваная рубаха из тины, а вместо ног – что-то вроде щупальцев.

Она выбралась на берег и, озираясь, подобрала пуговицу. Прижала её к груди.

– Моя блестяшка… – прошептала она.

В этот момент из глубины пруда донёсся голос. Грустный, глубокий, полный тоски.

– …и я стоял на палубе, смотрел, как она уходит, держа за руку того, кто умел играть только вальсы, а я… я знал только море и гнев белого чудовища…

Кикимора замерла. Её чёрные глаза расширились. Она повернула голову к воде, прислушиваясь.

– О… – прошептала она. – Страдание… Чужое… Вкусное…

Она сделала несколько шагов к воде, всё ещё сжимая пуговицу.

Акула-Дик продолжал рассказ, и его голос, усиленный водой, звучал ещё пронзительнее. Он рассказывал о каждом дне погони, о каждой потерянной надежде, о пустоте, которая осталась после того, как Моби ушла, а он остался ни с чем.

Кикимора слушала, зачарованная. Слёзы чужих страданий были для неё лучшим лакомством. Она присела на корточки у самой воды, подперев подбородок руками.

Яга, видя, что момент подходит, приготовилась выскочить из укрытия. Но в этот момент случилось неожиданное.

Из леса, с противоположной стороны пруда, раздался громкий, весёлый голос:

– Эй, маленькая зелёная леди! Нашёл тебя!

На берег выскочил… кролик. Но не простой, лесной. Этот был одет в жилетку, в лапке держал карманные часы и постоянно что-то бормотал: «Ай-ай-ай! Опаздываю! Очень опаздываю!»

За ним, тяжело дыша, выбежала маленькая девочка в голубом платье и белом переднике. У неё были огромные, синие глаза и светлые волосы, заплетённые в две косы.

– Мистер Кролик, подождите! – кричала она. – Мы же только начали!

– Нет времени, Алиса! – кричал кролик, мелькая между деревьями. – Она уже тут! Надо предупредить! Она может всё испортить!

Кикимора, услышав шум, резко обернулась. Увидев кролика и девочку, она издала пронзительный визг и бросилась обратно в воду, прихватив с собой пуговицу.

– Нет! – крикнула Яга, выскакивая из укрытия. – Стой!

Но было поздно. Кикимора нырнула и исчезла в тёмной воде. На поверхности остались только пузыри.

Яга повернулась к неожиданным гостям. Кролик уже скрылся в лесу, а девочка – Алиса – стояла на берегу, с недоумением глядя на Ягу.

– Извините, – сказала она вежливо. – Мы не хотели мешать. Мы просто… искали выход. Мистер Кролик говорит, что тут рядом есть дыра в мир. Но, кажется, мы всё испортили.

Яга смотрела на неё, пытаясь понять, откуда эта девочка и почему она разговаривает так, как будто заблудиться в волшебном лесу – это обычное дело.

– Ты… ты тоже из-за портала? – спросила она наконец.

– Портал? – Алиса нахмурилась. – Я не знаю. Я просто шла за кроликом, потом упала в нору, а потом оказалась здесь. Всё очень странное. Даже страннее, чем обычно. И тут пахнет рыбой и грустью.

Из воды показалась голова капитана Дика – уже в человеческом обличье.

– Кто это? – спросил он, вытирая воду с лица.

– Новенькая, – мрачно сказала Яга. – Кажется, поток беженцев из других сказок усиливается.

Она взглянула на небо, которое стало ещё темнее. Где-то вдали, над лесом, пролетела стая… нет, не птиц. Это были книги. Настоящие, с раскрытыми страницами, летящие, как стая гусей, и квохчущие что-то на непонятном языке.

– Всё, – сказала Яга, чувствуя, как последние остатки её самообладания тают, как сахар в чае. – Всё, хватит. Я не могу. Мне нужен перерыв. Мне нужно… выпить. Сильно.

Капитан Дик выбрался на берег и отжал свою рубаху.

– Я присоединюсь, – сказал он. – Если, конечно, у вас найдётся что-то крепче воды.

Алиса посмотрела на них своими большими глазами.

– А у вас есть чай? – спросила она. – Или хоть что-нибудь съедобное? Я с утра ничего не ела, только пила зелье, которое уменьшило меня, и ела пирожное, которое увеличило, и теперь у меня в желудке странные ощущения.

Яга взглянула на девочку, на мокрого капитана, на пруд, где скрылась Кикимора с её пуговицей, на небо, где летали книги, и почувствовала, как в ней поднимается смех. Не весёлый, а истерический, горький, безумный.

– Ладно, – сказала она, и в её голосе прозвучала решимость, которую она сама в себе не ожидала. – Пошли все ко мне. В избушку. Там, по крайней мере, есть что выпить. И, кажется, курица. А там… там разберёмся. Потому что если мы не разберёмся, то скоро здесь будет не лес, а глобальный сумасшедший дом. И я не уверена, что хочу быть в нём пациенткой.

И она, выпрямив спину, с видом генерала, ведущего войска в безнадёжный бой, пошла обратно по тропе. За ней побрёл капитан Дик, а за ними, неуверенно переступая, потянулась Алиса, всё ещё держа в руках пустой флакон от зелья «Выпей меня» и поглядывая на летающие книги с научным интересом.

А где-то в глубине пруда Кикимора, прижимая к груди блестящую пуговицу, слушала удаляющиеся шаги и тихо хихикала. У неё была новая блестяшка. И новая история страдания, которую она могла пересказывать своим подругам. Возможно, этот день был не так уж плох.

***

Тем временем в избушке Бабы-Яги Лёшка и Пол Банька закончили разбираться со ступа-гибридом и перешли к более важному занятию – дегустации содержимого странных склянок на полках.

– Вот, пробуй, – сказал Лёшка, протягивая Полу фиолетовую склянку с этикеткой «Настойка для храбрости (побочные эффекты: пение гимнов и желание обнимать врагов)».

Пол отхлебнул, подумал, и сказал:

– Не, слабовато. Похоже на ликёр из черники с добавлением патриотизма. А вот это что? – Он взял с полки пузырёк с мутной жидкостью, на котором было написано: «Эликсир правды. Заставляет говорить только правду в течение часа. Осторожно: может разрушить браки, дружбу и политическую карьеру».

– О, это серьёзная вещь, – сказал Лёшка с уважением. – Яга им одного царя как-то поила. Тот потом на площади признался, что боится гусаров и тайно вышивает крестиком. Пришлось свергать.

Водяной, сидевший в углу и грустно пускавший пузыри в луже, которая образовалась под ним, вдруг поднял голову.

– А есть что-нибудь… чтобы забыть? Про акулу? И про то, что я теперь никому не нужен?

– Есть, – сказал Лёшка, покопавшись на полке. – «Отвар беспамятства на семь дней». Но потом всё равно вспомнишь. И будет ещё хуже.

– Ой, – сказал Водяной и снова опустил голову.

Дверь избушки с скрипом открылась, и на пороге появилась Яга, мокрый капитан Дик и Алиса.

– Вот и мы, – сказала Яга, снимая мокрый платок. – С пустыми руками. Зато с пополнением.

Лёшка оглядел новоприбывших.

– Акула? – спросил он, указывая на Дика.

– В некотором роде, – ответил тот.

– А это кто? – Пол указал на Алису.

– Я Алиса, – сказала девочка. – А вы кто?

– Я – Леший. Это – Пол Банька, великан из американских сказок. Это – Водяной. Он в депрессии.

– Очень приятно, – вежливо сказала Алиса. – А у вас есть тут что-нибудь поесть? Я видела летающие книги, говорящего кролика и зелёное существо, которое украло пуговицу. После такого аппетит просыпается.

Яга вздохнула и пошла к печи. Она открыла заслонку, внутри что-то шипело и пахло специями.

– Курица осталась, – сказала она. – И, кажется, пироги. Только не знаю, какие. После вчерашнего в печи могло вырасти что угодно.

Она вытащила противень. На нём лежали пироги. Но не простые. Они были квадратными, с полосками, как у зебры, и от них исходил запах… жареной картошки и шоколада.

– Что это? – спросила Алиса, с интересом разглядывая пироги.

– Глюк, – мрачно сказала Яга. – Магический. Ешь, не бойся. Может, повезёт, и будет вкусно.

Они уселись за стол: Яга, Лёшка, Пол, Водяной, капитан Дик и Алиса. Странная компания, собравшаяся в странном доме в странном лесу в странное время. Яга разлила по деревянным кружкам какой-то мутный напиток из большого глиняного кувшина.

– Самогон, – сказала она. – На поганках с перцем. Кто слабый – не пейте.

Все, кроме Алисы, выпили. Алиса ограничилась куском полосатого пирога, который на вкус оказался чем-то средним между пиццей и яблочным штруделем, но съедобным.

– Ну, – сказал Лёшка, ставя пустую кружку на стол. – Отчитывайся, Яга. Что с Кикиморой?

– Сбежала, – коротко ответила Яга. – Испугалась кролика и девочки. Но мы её нашли. Значит, знаем, где искать. Только теперь она настороже.

– А кролик и девочка – это что? – спросил Пол.

– Я Алиса, – повторила девочка. – А кролик – Мистер Кролик. Он всё время куда-то спешит. Он сказал, что ищет выход, потому что тут «всё пошло наперекосяк и даже Червонная Королева не сможет навести порядок».

– Червонная Королева? – переспросил Лёшка. – Это ещё кто?

– Она из моей сказки, – объяснила Алиса. – Очень строгая. Любит кричать «Голову с плеч!» Но обычно ничего не получается.

Капитан Дик, который молча сидел, вдруг сказал:

– У меня ощущение, что всё это – как шторм в открытом море. Волны с разных сторон, ветер меняет направление, а компас сходит с ума. Нужен какой-то… порядок. Или хотя бы карта.

– Карта! – воскликнул Пол. – Вот именно! Нужна карта! Чтобы понимать, где что находится. Где Кикимора, где Кощей, где яблоня… Без карты мы будем просто бродить, как слепые котята.

– Карта у меня есть, – неожиданно сказала Яга. Все посмотрели на неё. – Ну, не совсем карта. Более… живая. Пойдёмте, покажу.

Она встала и подошла к дальнему углу избушки, где висел старый, засаленный ковёр с вытертым узором. Яга дёрнула за верёвочку, ковёр отъехал в сторону, а за ним оказалась дверь. Маленькая, кривая, похожая на вход в голубятню.

– Туда, – сказала Яга и открыла дверь.

За дверью была не комната, а… пространство. Небольшое, круглое, без окон. В центре на треноге стоял медный таз, наполненный до краёв чёрной, маслянистой жидкостью. Над тазом висела лампа, дающая тусклый, жёлтый свет.

– Это что? – спросил Пол, протискиваясь в дверной проём (ему пришлось сильно пригнуться).

– Чёрное зеркало, – сказала Яга. – Показывает то, что нужно. Если правильно спросить. И если оно в настроении.

Она подошла к тазу, засучила рукава и провела рукой над поверхностью жидкости. Та заколебалась, на ней появились блики.

– Покажи мне лес, – прошептала Яга. – Весь. Со всеми гостями и переменами.

Поверхность жидкости потемнела ещё сильнее, потом начала светлеть. В ней, как на экране, появилось изображение. С высоты птичьего полёта. Это был Сердитый Лес. Но не такой, каким они его знали. Это был хаос.

На севере леса, там, где обычно были непроходимые болота, теперь стояли… небоскрёбы. Нет, не настоящие, а какие-то картонные, раскрашенные, но очень высокие. Между ними сновали маленькие фигурки – те самые три поросёнка в касках. Они что-то строили, таскали брёвна, и над всей этой конструкцией развевался флаг с изображением доллара.

– Это… что? – спросил Лёшка.

– Длинный Джон и его парк развлечений, – мрачно сказала Яга. – Уже начал строительство.

Она провела рукой ещё раз. Изображение сместилось к востоку, к пруду Водяного. Там, на берегу, сидели русалки, лягушки и даже пара леших.

– Мои зрители… – всхлипнул Водяной, заглянув в таз.

– Молчи, – сказала Яга.

Она снова провела рукой. Теперь в зеркале показался юг леса. Там, среди обычных деревьев, росли… бобовые стебли. Гигантские, толщиной с дуб, уходящие в облака. По ним карабкались какие-то маленькие фигурки в зелёных кафтанах – гномы-бандиты, судя по всему.

– Бобы, – сказал Пол. – Мои бобы. Они тут проросли. Интересно, что наверху?

– Наверху, скорее всего, замок великана, – предположил Лёшка. – Только какого – нашего или вашего?

Запад леса был окутан густым туманом, и сквозь него проглядывали лишь огни – то красные, то зелёные, то синие. Иногда в тумане мелькали тени – то огромная, с крыльями, то маленькая, вертлявая.

– Это что? – спросила Алиса.

– Граница, – сказала Яга. – Там, где наш лес соприкасается с… другими. Туман – это защита. Или то, что от неё осталось. Туда лучше не соваться.

Наконец, она показала центр леса. Там, на высокой горе, стоял замок. Не русский терем с узорами, а что-то готическое, с острыми шпилями, витражами и летучими мышами, кружащими над башнями. У подножия горы лежало озеро, чёрное, как ночь.

– Кощей? – спросил Лёшка.

– Кощей, – кивнула Яга. – Только замок у него раньше был другим. Более… славянским. А это… это похоже на смесь. На готику. И озеро… раньше его не было.

– Значит, и он поменялся, – заключил Пол. – Под влиянием смешения.

– Все поменялись, – вздохнула Яга. – Или меняются. Скоро мы сами себя не узнаем.

Она снова провела рукой над тазом, и изображение исчезло, уступив место обычной чёрной жидкости.

– Ну что, – сказала Яга, оборачиваясь к компании. – Видите масштаб? Это не просто несколько артефактов нужно собрать. Это нужно… навести порядок. Во всём. Иначе лес станет сумасшедшим домом, а мы – его обитателями.