Читать книгу Лагерь «Чайка» – лето 1994 - - Страница 3

Тень от библиотеки, холодок от встречи с Максом и Данилом, тревожный шепот Леши о чем-то важном – все это смешалось в Ксении в один клубок противоречивых чувств, когда она, крепко прижимая к груди тяжелый том «Дракулы», почти бежала по дорожке к своему корпусу. Мир «Чайки», еще утром казавшийся воплощением солнечной мечты, обретал новые, подчас пугающие оттенки. Леша ждал у входа, его фигура, освещенная косыми лучами заходящего солнца, казалась островком спокойствия в этом внезапно усложнившемся мире. Она кивнула ему, стараясь успокоить бешеный стук сердца, и скользнула в полумрак знакомого коридора. Запах краски, дерева и пыли, обычно успокаивающий, сегодня показался ей удушливым.

Дверь комнаты №13 была приоткрыта. Ксения заглянула внутрь. Алина, уже переодетая в спортивные шорты и ярко-желтую майку, сидела на своей кровати и наматывала на палец непослушную черную прядь. При виде подруги она оживилась.

– Ксюш! Где пропадаешь? – спросила она, но тут же заметила запыхавшееся лицо и широко распахнутые глаза Ксении. Улыбка сошла с ее лица. – Случилось что? Ты белая как мел! Макс опять приставал?

– Нет, не Макс… – начала она, стараясь говорить ровно. – Я… Я пришла предупредить. Я иду… гулять. С Лешей. Алексей Фролов. Ты его видела, у качелей…

Алина замерла на секунду, а потом ее лицо расплылось в такой широкой, искренне-радостной улыбке, что Ксении стало немного теплее.

– Чтоооо?! – выдохнула Алина, подпрыгнув с кровати. – Подруга! Да ты молодец! Первый день, а уже романтическая прогулка на закате! – Она рассмеялась, звонко и беззаботно, заглушая на миг все тревоги. Подбежав к Ксении, она крепко обняла ее, а потом, отстранившись и заглядывая в глаза, прошептала с игривой серьезностью: – Удачи, Ксюшенька! Имей в виду, все подробности вечером у костра! Очень-очень рада за тебя!

Ксения улыбнулась в ответ, этот порыв Алины был как глоток свежего воздуха. Она кивнула, поправила воротник блузки и повернулась к двери. «Все будет хорошо, – подумала она. – Сейчас свежий воздух, разговор… Леша кажется… нормальным». Она уже взялась за ручку, когда из глубины коридора, из-за двери уборной, донесся странный звук. Не плач, не смех, а что-то среднее – сдавленный, хриплый стон, переходящий в визгливый шепот. Ксения замерла. Алина, уловившая изменение в ее позе, насторожилась.

– Что там? – тихо спросила она.

Ксения не ответила. Звук повторился – громче, отчаяннее. Казалось, кто-то мучительно борется с невидимой силой. Сердце Ксении сжалось. Она вспомнила бледное лицо, ледяные руки. «Василина». Инстинкт самосохранения кричал уйти, но любопытство и странное чувство ответственности за эту странную соседку оказались сильнее. Она сделала несколько шагов по коридору, приглушая шаги. Звук доносился явно из уборной. Дверь была не до конца прикрыта. Ксения осторожно приоткрыла ее.

Картина, открывшаяся ей, врезалась в память с леденящей ясностью. Василина стояла на коленях посреди небольшого помещения, спиной к двери. Но это была не поза молитвы или усталости. Все ее тело сотрясалось в конвульсивных, нечеловеческих судорогах. Ее неестественно бледные руки, больше похожие на костяные щупальца, впились в собственные, мокрые от пота волосы и рвали их с такой силой, что Ксении показалось, она вот-вот услышит хруст черепа. Плечи Василины дергались, спина выгибалась дугой. И из ее горла вырывался тот самый звук – хриплый, надрывный, лишенный всякой человеческой интонации визг, переходящий в сдавленный рев. Она выкрикивала одну и ту же фразу, с каждым разом все громче, отчаяннее, словно отбиваясь от невидимого врага:

– НЕТ! НЕ СМЕЙ! НЕЕЕЕ СМЕЕЕЕЙ!

Голос был чужим. Глубоким, скрежещущим, полным такой первобытной ненависти и ужаса, что Ксения почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом, а по спине побежали ледяные мурашки. Казалось, в этом теле говорило что-то другое, что-то древнее и чудовищное. В узком окне уборной, затянутом пыльной паутиной, мелькнула тень – слишком большая, искаженная, не соответствующая фигуре девушки на полу. Ксения в ужасе отпрянула, споткнувшись о высокий порог и едва не упав. Громкий о дерево прозвучал как выстрел в внезапно наступившей тишине.

Рывки Василины прекратились мгновенно. Видимость борьбы исчезла. Она замерла, как статуя, все еще на коленях, руки застыли в ее волосах. Голова медленно, с противным скрипом шейных позвонков, начала поворачиваться в сторону двери. Ксения не видела лица, только профиль – острый подбородок, бледную щеку, край тонких губ, искривленных в не то гримасе боли, не то улыбке. И глаз. Один огромный, неестественно синий глаз, лишенный всякого выражения, уставился прямо на Ксению из-под падающей чёлки. В нем не было ни смущения, ни страха, ни удивления. Только пустота. Ледяная, бездонная пустота.

Ксения не помнила, как оказалась в коридоре, как захлопнула дверь комнаты №13 за спиной, отгородившись от Алины и того кошмара в уборной. Она оперлась о прохладную стену, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось как бешеное, в ушах звенело. «Не смей… Не смей что? Кому? Что ЭТО было?». Она чувствовала себя так, будто заглянула в бездну. Рассказывать Алине сейчас? Нет. Не сейчас. Не здесь. Сейчас она не выдержит. Ей нужен воздух. Свет. Нормальность. Леша ждет.

Выйдя из корпуса, Ксения почувствовала, как теплые лучи заходящего солнца обволакивают ее, но внутри все еще клокотал ледяной ужас. Она была бледна, руки слегка дрожали. Леша, стоявший у крыльца и наблюдавший за игрой солнечных зайчиков в кроне старой ели, мгновенно заметил ее состояние. Его улыбка сменилась тревогой. Он шагнул навстречу.

– Ксения? – его голос был мягким, полным беспокойства. – Что случилось? Ты… ты выглядишь… Ты в порядке?

Она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.

– Да… да, все нормально, – выдохнула она, избегая его пристального взгляда. – Просто… пробежалась. Алина предупреждена, что встретимся у костра.

Леша не выглядел убежденным. Его внимательные зеленые глаза изучали ее лицо, отмечая тени под глазами и неестественную бледность.

– Ты уверена? – он осторожно протянул руку, не касаясь, но его движение было таким, словно он хотел поддержать, не нарушая ее личного пространства. – Мы можем просто посидеть здесь, если хочешь? Или отложить прогулку?

Его чуткость тронула Ксению сильнее, чем любое настойчивое внимание. Она покачала головой.

– Нет, пойдем. Мне… мне правда нужно на воздух. И… поговорить. Ты же хотел что-то сказать?

Леша кивнул, все еще с легким сомнением, но не стал настаивать. Он сделал еще один шаг, и теперь его пальцы, теплые и уверенные, едва коснулись ее запястья. Не хватка, не пошлое удержание, а легкий, почти невесомый контакт – вопрос, приглашение, проверка границ. Ксения вздрогнула не от испуга, а от неожиданности этого простого, лишенного наглости жеста. Его прикосновение было… успокаивающим. Она подняла на него глаза. В его взгляде не было ни тени той наглости, что светилась в глазах Макса, только искренняя тревога за нее и робкое ожидание ее реакции. Она не отдернула руку. Небольшой кивок – едва заметный, но четкий.

Леша почувствовал, как под его легким прикосновением ее тонкое запястье чуть дрогнуло, но не отстранилось. Ободренный, он не стал сжимать сильнее, а лишь мягко, словно ведя за собой испуганного котенка, потянул ее за собой, не отпуская этого точечного контакта. Его ладонь была теплой, шершавой от мелких царапин, но эта шероховатость казалась удивительно настоящей.

Они свернули на тропинку, ведущую вглубь лагерной территории, подальше от корпусов и шума готовящегося к вечеру отряда. Солнце висело низко над верхушками сосен, окрашивая небо в нежные персиковые, лиловые и золотые тона. Длинные тени тянулись за ними. Воздух, еще теплый от дневного зноя, был напоен запахами нагретой за день хвои, сухой травы и далекой, невидимой отсюда воды. Звуки лагеря – отдаленные голоса, хлопанье дверей – быстро стихли, уступив место тишине, нарушаемой лишь их шагами по гравию, шуршанием листвы под ногами и стрекотанием кузнечиков в придорожных зарослях. Эта тишина была не пугающей, а целительной. Леша все еще держал ее за запястье, но теперь это было не ведение, а просто связь, тонкая нить, соединяющая их в этом умиротворяющем пространстве. Его шаги были размеренными, уверенными, ее – сначала осторожными, но постепенно все более спокойными. Ледяные когти страха, впившиеся в сердце Ксении, начали понемногу отпускать.

– Здесь хорошо, – тихо проговорила она наконец, вдыхая полной грудью смолистый воздух. – Тишина.

Леша повернул к ней голову.

– Да, – согласился он просто. – Я часто сюда прихожу, когда нужно… подумать. Или просто побыть одному. После шума отряда… – Он сделал легкий жест свободной рукой, словно отмахиваясь от суеты. – Тут как будто время течет по-другому. Медленнее.

Они вышли на небольшую поляну, окруженную высокими березами. Посередине стояли старые, но крепкие деревянные качели – две широкие доски на толстых канатах. Леша наконец отпустил ее запястье, и Ксения невольно почувствовала легкую потерю, словно оборвалась спасительная нить. Но он лишь жестом пригласил ее сесть на одну из качелей, а сам опустился на соседнюю. Легкий толчок ногой – и доска плавно закачалась. Ксения последовала его примеру. Ритмичное движение, шелест листвы над головой, последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву золотистыми лучами, – все это действовало на нее умиротворяюще.

– Ты хотел что-то сказать? Важное? – спросила она, глядя на свои кроссовки, скользящие по земле. Вопрос о Василине горел на языке, но она боялась сорваться, испортить эту хрупкую атмосферу доверия. И боялась его реакции. Что, если он не поверит? Или испугается?

Леша вздохнул, его качели замедлили ход. Он смотрел куда-то вдаль, на темнеющую полосу леса за поляной.

– Да, – сказал он тихо. – Это про Макса. И про… меня. И про тебя.

Ксения насторожилась, но не прервала. Леша собрался с мыслями.

– Ты знаешь, мы с ним в одном отряде. Седьмом. И он… – Леша искал слова. – Он не просто наглый или самоуверенный. Он опасный в своем тщеславии. После того, как вы с Алиной отказались идти с ними на речку… Он заключил с Данилом спор.

Леша подробно, почти дословно, вспомнил тот мерзкий разговор за углом библиотеки. О том, как Макс поставил на кон мотоцикл Данила против своей приставки «Денди». О том, как он сказал, что добьется Ксению за три дня, сделать ее своей девчонкой. Леша говорил спокойно, без пафоса, но в его голосе звучала горечь и отвращение. Он описал и свой страх быть обнаруженным, и ящики, упавшие, возможно, от его неловкого движения.

– Я не мог молчать, Ксения, – закончил он, наконец посмотрев ей прямо в глаза. В его зеленых глазах горела искренность и тревога. – Даже если бы ты… никогда не обратила на меня внимания. Играть чувствами человека, ставить на него как на вещь… Это гадко. Я не хотел, чтобы он тебя использовал или… причинил тебе боль своими глупыми играми. Ты этого не заслуживаешь.

Ксения слушала, и внутри нее бушевали противоречивые чувства. Гнев – да, грязный, жгучий гнев на Макса и его наглость. Унижение от того, что она – всего лишь предмет спора, «выигрыш». Но сильнее всего было… облегчение. И благодарность. Леша рисковал, прячась, он мог нарваться на неприятности от Макса и Данила, но все равно пришел предупредить ее. Не из корысти, а потому что это было правильно.

– Спасибо, – выдохнула она, и голос ее дрогнул. Она встретила его взгляд. – Спасибо, что сказал. Честно. Я… я в ярости, конечно. Но теперь я знаю. И буду готова. Ты… ты поступил очень смело.

Леша смущенно отвел взгляд, покраснев до корней своих золотистых волос.

– Да ладно… Не за что. Просто… не мог иначе. – Он снова толкнулся ногой, заставляя качели качнуться сильнее. – И… прости, если я тебя смутил или напугал.

Теплая волна разлилась по ее груди, смывая остатки гнева и страха.

– Спасибо еще раз, Леша. За все.

Они сидели на качелях, пока последний золотой луч солнца не скользнул за горизонт, а небо не начало окрашиваться в глубокие синие и фиолетовые тона. Разговаривали уже не о Максе или Василине, а о книгах (Леша, к ее удивлению, тоже любил фантастику и ужасы, хоть и стеснялся в этом признаваться в своем «спортивном» отряде), о музыке («Алиса» оказалась их общим любимым исполнителем), о впечатлениях от лагеря. Ксения рассказала о своих ожиданиях, о страхах перед поездкой. Леша – о том, как попал в «Чайку» (путевку выиграл в школьной олимпиаде по истории). Разговор тек легко, без напряжения. Казалось, они знали друг друга не один день, а гораздо дольше. Время летело незаметно.

Первую звезду на темнеющем небе заметила Ксения. Она указала на нее Леше.

– Смотри! Первая звезда!

Он поднял голову и улыбнулся.

– Загадывай желание. Говорят, в лагере они сбываются чаще.

Ксения закрыла глаза. «Чтобы все было хорошо. Чтобы этот ужас с Василиной… разрешился. Чтобы эта… легкость с Лешей не пропала». Она открыла глаза. Леша смотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое теплое и понимающее, что ей снова стало спокойно.

– Пора, – сказал он мягко. – Скоро костер. Не хочу, чтобы тебя ругали вожатые в первый же вечер из-за меня.

Они встали с качелей и пошли обратно по тропинке, уже почти в полной темноте, освещаемой лишь бледным светом восходящей луны и редкими фонарями. На этот раз Леша не взял ее за руку, но шел рядом, на расстоянии вытянутой руки, готовый в любой момент поддержать, если она споткнется. Ксения чувствовала его присутствие как надежный щит. Тень от увиденного в уборной еще маячила где-то на краю сознания, но уже не могла пробить эту новую, хрупкую, но такую важную защиту.

Костровая поляна встретила их волной тепла, света и звуков. Огромный костер, сложенный из толстых бревен, пылал в центре, рассыпая фейерверки искр в темное бархатное небо, усыпанное мириадами звезд. Воздух был густым от запаха дыма, хвои и печеной картошки. Вокруг огня, на поваленных стволах деревьев, старых покрывалах и просто на траве, расположились отряды. Гул десятков голосов, смех, перешептывания, аплодисменты – все сливалось в один мощный, жизнеутверждающий гул. Где-то в отдалении кто-то играл на гитаре, звонкие аккорды пробивались сквозь общий шум.

Алина заметила их первой. Она сидела на бревне недалеко от вожатского круга и энергично махала рукой.

– Ксюш! Леша! Сюда! – ее голос звенел и был переполнен эмоциями.

Они пробирались между группами ребят. Ксения поймала на себе несколько заинтересованных взглядов – видимо, их совместное появление не осталось незамеченным. Алина подвинулась, освобождая место между собой и Кириллом, который сидел, небрежно перебирая струны своей гитары. В свете костра его светлые волосы казались золотыми, а лукавая улыбка – еще более обаятельной.

– Ну наконец-то! – воскликнула Алина, подтягивая Ксению к себе. – Где пропадали? Ужин пропустили! Картошку в золе пекли – объедение! – Она тут же сунула Ксении в руки теплый, завернутый в фольгу комок. – Держи, я тебе припасла! А это Леше. – Она протянула второй комок Леше, который смущенно устроился рядом с Ксенией на краю бревна.

– Спасибо, Алин, – Ксения развернула фольгу. Аромат печеной картошки с дымком ударил в нос, вызывая слюнки. Она не осознавала, как проголодалась.

Леша тоже поблагодарил. Он старался не смотреть прямо на Ксению, но его взгляд постоянно возвращался к ее профилю, освещенному пламенем. Как она аккуратно ела горячую картошку, как огонек играл в ее русых волосах, заплетенных на скорую руку в толстую косу, как ее зеленые глаза отражали блики костра, становясь еще глубже. Он чувствовал, как его сердце то замирает, то начинает биться чаще. Эта девушка с веснушками, которая так сосредоточенно рисовала розы, которая испугалась в библиотеке, но нашла в себе силы прийти сюда… Она околдовала его с первой минуты. Но признаться? Сейчас? При всех? Невозможно. Страх быть осмеянным, отвергнутым, да и просто ощущение, что он – обычный паренек из седьмого отряда – не достоин такой девушки, как она, сковывало язык.

Ксения, чувствуя его взгляд на себе, украдкой посмотрела на него. В свете костра его золотистые волосы мягко светились, а зеленые глаза казались таинственными. Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как по щекам разливается тепло, которое она списала на жар огня. «Он предупредил меня. Он рисковал. Он… хороший», – пронеслось в голове.

Алина, прислонившись плечом к Ксении, пела негромко под аккорды Кирилла, который пробовал разные мелодии. Ее темные волосы в свете костра казались иссиня-черными, а озорные глаза блестели с удвоенной силой. Леша заметил, как часто ее взгляд скользит в сторону Кирилла, как загорается улыбка на ее лице, когда он ловит ее взгляд и отвечает легким кивком или подмигиванием. «Она в него влюбилась», – понял Леша. И в этом не было ничего удивительного.

Кирилл был центром притяжения. Он сидел чуть поодаль, на отдельном чурбаке, гитара лежала у него на коленях. Он не просто играл – он творил. Его длинные пальцы легко и уверенно бегали по грифу, извлекая то нежные переливы, то мощные аккорды. Он напевал что-то себе под нос, пробуя голос. В его позе, во взгляде, в самой ауре было что-то магнетическое – сочетание таланта, уверенности и какого-то необъяснимого шарма. Девочки из разных отрядов, сидевшие полукругом вокруг него, буквально ловили каждое его движение, каждый взгляд. Кирилл чувствовал это внимание, играл с ним – то подмигивал одной, то улыбался другой, то бросал ободряющий взгляд парням, которые пытались подпевать. Он умел быть своим парнем и при этом оставаться недосягаемой звездой.

– Ну что, народ, – громко произнес он, заглушая постепенно стихающие разговоры. Его голос, усиленный вечерней тишиной и акустикой поляны, звучал звонко и уверенно. – Пришло время первого лагерного костра! Что споем? Предлагайте!

Раздалось несколько криков с названиями популярных песен. Кирилл улыбнулся, его взгляд скользнул по лицам.

– Слышу, слышу! Но начнем, пожалуй, с классики. С того, без чего не обходится ни один костер в «Чайке». – Он взял мощный, узнаваемый аккорд. – «Звезда по имени Солнце»! За мной!

Его пальцы заскользили по струнам, рождая знакомую, пронзительную мелодию. Кирилл запел. Голос у него был сильный, чистый, с легкой, приятной хрипотцой, идеально подходящей для этой песни. Он пел не просто слова – он проживал их, вкладывая в каждую строчку тоску, надежду, горечь и свет. Кругом постепенно стихло. Даже самые шумные ребята замолчали, завороженные музыкой и голосом. Огонь костра отражался в десятках широко раскрытых глаз.

Ксения замерла, забыв о картошке. Она смотрела на Кирилла, впитывая каждую ноту. Эта песня… она всегда трогала ее до глубины души. А здесь, у костра, под открытым звездным небом, в исполнении этого удивительного парня… Она чувствовала, как по коже бегут мурашки. Она невольно подпевала тихонько, почти шепотом, сливаясь с общим, едва слышным гулом подпевающих голосов.

– Круто! – не удержалась она, когда последний аккорд растаял в ночном воздухе, и громко захлопала в ладоши. Рядом с ней Алина вскочила на ноги, ее глаза горели восторгом.

– Давай еще, Кирюх! Супер! – крикнула она, и Леша отчетливо увидел, как ярко покраснели ее щеки под смуглой кожей. Алина ловила каждый взгляд Кирилла, каждое его движение, словно заряжаясь от него энергией.

Кирилл улыбнулся, явно довольный реакцией. Он перекинул прядь волос со лба.

– Ладно, ладно. Еще одну. Но другую. Для настроения. – Он заиграл снова, но на этот раз мелодия была совсем иной – медленной, задумчивой, пронзительно-романтичной. Аккорды лились плавно, как струйка воды. Леша, погруженный в свои мысли о Ксении, сидевшей рядом, не сразу узнал песню. Но вот Кирилл запел, тихо, почти интимно, обращаясь не ко всем, а к каждому в отдельности:

А знаешь, всё ещё будет…

Всё сбудется, стоит лишь подождать…

Леша вздрогнул. Он поднял глаза и увидел Ксению. Она сидела, слегка откинув голову, прикрыв глаза. Последние искры костра играли на ее ресницах, на веснушках, рассыпанных по переносице. Теплый свет озарял ее лицо, делая его удивительно нежным и… прекрасным. Она растворилась в музыке, полностью отдавшись этому моменту – теплу огня, звездам над головой, волшебным звукам гитары и голоса. Она казалась хрупкой и одновременно сияющей изнутри. Леша не мог оторвать от нее взгляда. Его сердце сжалось от какого-то сладкого, почти болезненного чувства. Он забыл про Макса, про Василину, про весь лагерь. Была только она, эта песня о надежде, и невероятное ощущение, что эти слова – про них. Прямо сейчас. Про это тихое чудо сидения рядом.

Алина сидела неподвижно, глядя прямо перед собой на огонь, но Леша заметил, как нервно перебирала край своей желтой майки ее рука. Он знал, что этот вечер, как и все дни в лагере, когда-нибудь закончится. Но воспоминания о нем – о тепле костра, о запахе дыма и хвои, о Ксении рядом, о песнях Кирилла, о том, как они сидели здесь, вчетвером, в этом маленьком кругу доверия посреди шумного лагеря – останутся с ним навсегда. И, возможно, именно этот вечер, эта песня, этот взгляд на Ксению в свете огня… станут началом. Началом чего-то большего, чем просто летнее знакомство.

Спустя еще несколько песен, когда костер начал заметно угасать, превращаясь в горку тлеющих углей, а звезды засияли с невероятной силой, ребята оглянулись и с удивлением обнаружили, что поляна почти опустела. Отряды разошлись по корпусам. Остались только они четверо – Ксения, Леша, Алина и Кирилл – да пара вожатых, досиживающих у дальнего края поляны. Тишина опустилась, нарушаемая лишь потрескиванием углей и далеким стрекотанием сверчков.

– Ну что, пора и честь знать, – произнес Кирилл, аккуратно укладывая гитару в чехол. – Завтра подъем, а я хочу хоть немного поспать, пока комары не проснулись.

Они встали, потушили последние угольки, засыпав их песком, и двинулись по темной тропинке к корпусам. Шли вчетвером: Кирилл чуть впереди, освещая дорогу фонариком, Алина рядом с ним, Ксения и Леша следом. Лунный свет серебрил дорожку, листву деревьев, крыши корпусов. Было тихо, слышался только шелест их шагов по траве. Идиллию нарушила Алина. Она шла вприпрыжку рядом с Кириллом.

– Мне понравилось! – сказала она звонко, ее голос гулко разнесся в тишине. – Было круто! Особенно "Звезда по имени Солнце". Ты ее просто… космически спел!

Кирилл фонариком высветил ее сияющее лицо и ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло удовольствие от искреннего комплимента.

– Да брось, Алиска, – отмахнулся он с напускной скромностью. – Просто песня хорошая. И настроение. – Он направил луч фонарика на дорожку перед ними. – А ты что, от группы "Кино" фанатеешь?

– Ну, не то чтобы фанатею… – замялась Алина, но тут же добавила: – Но эту песню обожаю! И вообще, у Цоя душа… такая… – она искала слово, – настоящая.

– Согласен, – серьезно кивнул Кирилл. – Настоящая.

Ксения шла рядом с Лешей, слушая их разговор. Она подняла голову к звездам, видимым сквозь редкие прорехи в листве высоких кленов.

– Интересно, – задумчиво проговорила она, – есть ли там, в космосе, кто-нибудь? Вот прямо сейчас смотрит на нас? На этот костерок, на эту тропинку?

Алина оглянулась, ее белые зубы блеснули в лунном свете.

– Наверняка! – с энтузиазмом отозвалась она. – Просто они еще не нашли нас. Или мы их. Может, они тоже костер жгут на своей планете и песни поют!

Девушки рассмеялись. Леша улыбнулся их фантазиям. Кирилл же фыркнул.

– Да бросьте вы эту фантастику! – сказал он с преувеличенной усталостью. – Скоро подъем в шесть тридцать, а я хочу выспаться хоть три часа! Завтра снова маршировать, кричать речевки, кружки вести… Лагерные будни, мать их! Романтика!

– О да, романтика! – подхватил Леша, не удержавшись. – Особенно маршировка под крики вожатых: "Раз-два, левой! Кто в строю шагает ловко?!"

– Точно! – засмеялся Кирилл. – И чтобы пятки выше! И спина прямее! А то весь отряд на завтрак без каши останется! Романтика, одним словом!

Они подошли к своему корпусу. Окна были темными, лишь в одном горел тусклый ночник – видимо, в комнате вожатых. Вокруг царила глубокая тишина, нарушаемая только их шагами да все тем же стрекотом сверчков.

– Ладно, орлы и орлицы, – тихо, но четко произнес Кирилл, останавливаясь у крыльца. – Всем спокойной ночи. Выспаться! Завтра день насыщенный. До завтра!

– Спокойной ночи, Кирилл! – хором, шепотом ответили девушки.

– Ага, спокойной, – добавил Леша. – И не забудь почистить зубы, Кирюха. А то утром распугаешь всех комаров своим амбре!

Кирилл фыркнул, изображая возмущение.

– Очень смешно, Фролов! Я-то – чистюля! Щас как дуну мятной свежестью – у комаров крылья отвалятся от зависти! Да и вообще… – он понизил голос до конспиративного шепота, – я слышал, если намазаться на ночь зубной пастой, то комары не кусают. Проверенная инфа!

Леша приподнял бровь.

– Серьезно? И где ты это вычитал? В "Юном натуралисте"? Или в "Мурзилке"?

– Нет! – с достоинством ответил Кирилл. – В одном крутом журнале. Там про всякие штуки пишут. Как выиграть плеер в лотерею, как сделать прическу как у солиста "Руки Вверх!", ну и… про комаров, между прочим, тоже было. Наука!

Леша покачал головой, усмехаясь.

– Ну-ну, знаток. Если завтра утром я буду весь в волдырях, как после атаки шершней, я тебя этой самой пастой с ног до головы измажу! Как памятник гигиены!

– Договорились! – хохотнул Кирилл. – Только смотри, Лех, не забудь завтра вечером на дискотеку прийти. А то пропустишь самое интересное… медленные танцы. – Он многозначительно подмигнул Леше, кивнув в сторону Ксении. Девушки, стоявшие рядом, фыркнули, прикрывая рты руками, чтобы не расхохотаться громко.

– Ой, все, валите спать, остряки! – с напускной строгостью сказала Алина, подталкивая Ксению к двери. – Спокойной ночи!

– Спокойной! – ответили им парни.

Кирилл и Леша пошли в сторону своего корпуса, тихо переговариваясь. Ксения и Алина осторожно вошли в темный коридор, прислушиваясь к храпу, доносящемуся из некоторых комнат. В их "тринадцатой" было тихо и прохладно. Третья кровать, Василины, была аккуратно застелена, но сама девушка лежала, повернувшись лицом к стене, укрывшись с головой тонким одеялом. Казалось, она спит не дыша.

Девушки быстро и бесшумно переоделись в пижамы. Никто не решался нарушить тишину. Алина вопросительно посмотрела на Ксению, жестом спрашивая: "Расскажешь?". Ксения покачала головой: "Позже". Они легли в свои кровати. Ксения уставилась в потолок, слабо освещенный лунным светом из окна. Перед глазами стояли кадры вечера: пламя костра, лицо Кирилла, сосредоточенное на игре, звезды… теплая рука Леши на запястье… его серьезные глаза, когда он предупреждал о Максе… И… ледяной ужас уборной, конвульсии Василины, тот нечеловеческий взгляд. Два полюса одного дня. Радость и страх. Тепло и лед. Она вздохнула, повернулась на бок, стараясь думать только о хорошем. О песне у костра. О Леше. Засыпая, она не заметила, как на ее губах застыла легкая, едва уловимая улыбка.

Тишина комнаты №13 после возвращения с дискотеки была почти звенящей. Ксения лежала, глядя в потолок, где лунный свет рисовал причудливые узоры из теней сосновых ветвей за окном. В ушах еще звучали последние аккорды медляка, ощущалось тепло Лешиных рук на ее талии, его сбивчивое дыхание. Волна счастья и нежности накатывала снова и снова, смешиваясь с легким головокружением и всеобщего внимания. Рядом Алина тихо ворочалась, вероятно, переживая свои моменты вечера – взгляды Кирилла, его шутки, музыку. И лишь с третьей кровати не доносилось ни звука. Василина лежала, укрывшись с головой, как каменное изваяние, не дыша. Этот контраст – пыл только что пережитого чуда и ледяная пустота соседки – заставляло Ксению вздрагивать. Она закрыла глаза, стараясь удержать в памяти тепло Лешиного плеча, его смущенную улыбку. Эти чувства были якорем в странном море "Чайки". Засыпая, она мысленно проговорила: "Завтра будет новый день". И поймала себя на мысли, что ждет его с нетерпением, несмотря на тень, витавшую над их тринадцатой комнатой.