Читать книгу Лагерь «Чайка» – лето 1994 - - Страница 4

Янтарные лучи раннего солнца, пробившись сквозь щель в ситцевых занавесках с бело-голубым цветочком, медленно ползли по полу комнаты, дотянулись до кровати Ксении и нежно тронули веко. Она открыла глаза, мгновение не понимая, где находится. Тишина. Глубокий, мерный храп доносился от кровати Алины – подруга спала, уткнувшись лицом в подушку, черные кудри растрепаны по наволочке. На третьей кровати… Ксения осторожно приподнялась. Одеяло на кровати Василины было аккуратно заправлено, подушка лежала ровно. Сама она исчезла бесшумно, как призрак. Опять. По телу Ксении пробежали мурашки, но она встряхнула головой. Нет. Сегодня она не позволит этому страху испортить начало дня. Сегодня было ее утро.

Она бесшумно сползла с кровати. Надела потертые, но любимые синие джинсы и просторную белую футболку с едва заметным логотитом какой-то заграничной группы – подарок двоюродного брата. На ноги – надежные кеды цвета хаки, те самые, армейские, от дяди, уже познавшие не один поход. Они были словно частью ее – удобные, надежные, знающие дорогу.

«Чайка» просыпалась. Воздух в корпусе был напоен запахом старого дерева, воска для полов и едва уловимым ароматом хвои, принесенным ночным ветерком. За окном слышалось щебетание птиц и далекие голоса вожатых, начинавших свой день. Этот лагерь, с его строгим распорядком, деревянными корпусами, выцветшими от времени, и вечным запахом сосны, был для Ксении не просто местом отдыха. Это был остров свободы от городской духоты и родительской опеки, место, где она, вечная «невидимка» школьных коридоров, вдруг почувствовала, что может быть увиденной. И не просто увиденной – понятой. Спасибо Алине с ее безудержной энергией и открытостью. Спасибо Леше… Мысль о нем заставила тепло разлиться по груди. Она поймала свое отражение в маленьком зеркальце над тумбочкой: светлые волосы, заплетенные на ночь в небрежную косу, веснушки, рассыпанные по носу и щекам, большие зеленые глаза, в которых сегодня, ей показалось, горело чуть больше света, чем обычно. Она улыбнулась себе – робко, но искренне.

В умывальнике в конце коридора царил предрассветный хаос. Девочки толкались у раковин, чистили зубы, пытались приручить непослушные волосы. Брызги воды, смех, возгласы: «Дай пасту!», «Кто занял мое место?», «Ой, смотри, у тебя ресница побежала!». Ксения втиснулась к свободной раковине. Прохладная вода освежила лицо, смыла остатки сна. Она вглядывалась в свое отражение в общем, слегка подернутом известковым налетом зеркале. «Невидимка»? Возможно.

Зарядка. Ненавистный, но неотъемлемый ритуал лагерного утра. Площадка перед корпусами уже заполнялась сонными, зевающими фигурами в спортивных костюмах и пижамах. Физрук, дядя Ваня – Иван Степанович Хмельнов, уже стоял на импровизированном «подиуме» (обыкновенной скамейке), его мощная фигура и бычья шея казались высеченными из гранита даже в этот ранний час. Его хриплый голос, усиленный рупором, резал утреннюю тишину:

– Становись! Равняйсь! Смирно! На зарядку становись! Раз-два! Три-четыре! Выше ногу! Размах! Не ковыряйся как сонная муха!

Ксения механически махала руками и ногами, стараясь не отставать от ритма. Рядом Алина зевала во весь рот, ее движения были больше похожи на потягивания спросонок. В соседнем ряду, среди парней седьмого отряда, Ксения сразу узнала Лешу. Он ловил ее взгляд и подмигнул, его лицо сияло утренней бодростью. Он так легко вписывался в этот ритм, в эту толпу – открытый, энергичный, как будто заряженный солнцем с самого рассвета. Совсем не такой, как она, предпочитавшая тишину утра книге у окна. Но его улыбка, направленная именно ей, заставила сердце учащенно стукнуть. Она смущенно улыбнулась в ответ и сосредоточилась на командах дяди Вани, чувствуя, как щеки наливаются румянцем.

Завтрак в столовой был шумным и пахучим событием. Гречневая каша с маслом, вареная сосиска, ломтик черного хлеба и компот из сухофруктов – стандартный, но сытный набор. Ксения сидела с Алиной за длинным столом, ковыряя вилкой в каше. Ее взгляд скользил по лицам. Вот Алина, ее лучшая подруга здесь, уже полностью проснувшаяся, болтала без умолку с девчонками через стол, ее темные глаза искрились, а руки жестикулировали. Добрая, немного наивная, влюблявшаяся в каждого симпатичного мальчишку на три минуты – и вчера ее взгляд явно задерживался на Кирилле чаще обычного. А вот и он сам, их вожатый. Кирилл сидел за столом вожатых, но явно прислушивался к общему гулу. Его гитара мирно стояла прислоненной к стене. Он пытался сохранять дежурно-строгое выражение лица, но уголки губ предательски подрагивали в ответ на какую-то шутку соседа. Восемнадцатилетний парень, пытающийся совладать с оравой подростков и при этом оставаться своим парнем – задача не из легких.

После завтрака гулкий удар в колокол собрал всех на утреннюю линейку. Солнце уже припекало, отбрасывая короткие тени. Директор лагеря, Таисия Ивановна, стояла на крыльце главного корпуса, ее голос, четкий и звонкий, разносился по площади:

– Доброе утро, "Чайка"! Сегодня важное объявление! Через три дня у нас – Большой Лагерный Концерт! Приурочен к середине смены! Нам нужны таланты, энтузиазм и золотые руки! Каждому отряду – задание! Украсить свою территорию, подготовить номер! Сцена будет здесь! – она указала на площадку перед флагштоком. – Нужны декорации, костюмы из подручных материалов, песни, танцы, сценки! Вожатые получат списки и помогут! Всем творческого настроения! Покажите, на что способна "Чайка"!

Волна возбужденного гула прокатилась по рядам. Концерт! Это означало репетиции, суматоху, возможность блеснуть или просто повеселиться. Ксения почувствовала, как внутри все сжалось. Концерт? Выступать? На сцене? Ее стихия была тишина библиотеки, альбом для рисования, мир книг. Быть в центре внимания, под взглядами сотни глаз… Мысль об этом вызывала легкую тошноту. Она инстинктивно потянулась к карману, где всегда лежал блокнот – ее убежище.

– Ксюш, ты как? – шепнула Алина, заметив ее бледность. – Концерт же круто! Мы с тобой что-нибудь придумаем! Танцевать? Или песню споем?

– Я… я не знаю, – честно призналась Ксения. – Мне страшно.

– Чего бояться? – Алина обняла ее за плечи. – Мы вместе! И Леша поможет! И Кирилл! Он же музыкальный гений! Видела, как он вчера смотрел, когда мы с тобой обсуждали дискотеку? Думаю, ему понравилась идея сделать что-то вместе!

Леша, стоявший неподалеку с парнями своего отряда, поймал ее взгляд и улыбнулся ободряюще. Кирилл, проходя мимо с папкой в руках, кивнул:

– Четвертый отряд, не расслабляемся! После тихого часа – сбор у корпуса, будем мозговать над номером! Готовьте идеи!

День закрутился с бешеной скоростью. Утренние кружки, занятия. Потом – подготовка к концерту. Их четвертый отряд собрался в тени старого клена возле своего корпуса. Кирилл, разложив на траве лист с заданиями, вел «мозговой штурм». Предлагали все: танец маленьких утят (отвергнут единогласно), сценку про Красную Шапочку (показалась банальной), песню под гитару (Кирилл был «за», но нужны были желающие петь). Ксения отмалчивалась, рисуя в блокноте узоры. Ее втянули в обсуждение костюмов.

– Надо что-то яркое! Из газет сделать? Или из полиэтилена?

– Можно листья нашить на майки!

– Да ну, отпадут!

Ксения невольно предложила:

– А если… вырезать из картона большие цветы? Или птиц? И прикрепить к палкам, чтобы держали в руках? Получится мобильный лес или сад… И под музыку двигаться.

– Ого! – Алина захлопала в ладоши. – Ксюша, да ты гений! Кирилл, слышал?

Кирилл оценивающе посмотрел на Ксению:

– Идея! Просто и эффектно. Ксения, ты будешь главным художником по костюмам? Леша, поможешь с вырезанием? Алина – с поиском картона и краски!

Ксения кивнула, смущенно улыбаясь. Страх отступил перед конкретным делом, которое ей действительно было близко.

Во время тихого часа Ксения не спала. Она сидела на подоконнике в их комнате, поджав ноги. За окном стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков. Василина лежала на кровати, отвернувшись к стене, недвижимая. Алина посапывала. В руках у Ксении был томик Булгакова – «Мастер и Маргарита». Страницы пахли старостью библиотеки, но магия слов завораживала. Мистический мир Москвы, таинственный Воланд, трагическая любовь… Она погружалась в него с головой, забывая о лагере, о предстоящем концерте, о леденящей душу соседке. Ее собственная мечта – стать писательницей – оживала на этих страницах. Создавать свои миры, населять их героями с их страстями, страхами, любовью… Эта мысль грела сильнее солнца за окном.

После тихого часа – кружок рукоделия. Для Ксении это обычно было испытанием. Вышивать крестиком или плести бесконечные фенечки из бисера – не ее стихия. Алину же было не оторвать. Сегодня она с упоением плела что-то сложное из разноцветных ниток мулине, ее язык кончика высунут от усердия. Ксения же, углубившись в задание по концерту, взяла лист картона и начала набрасывать эскиз большого, стилизованного цветка. Но потом ее взгляд упал на яркие мотки ниток в корзине. Идея пришла сама собой. Она отложила картон, взяла плотную нить голубого цвета – цвета неба над "Чайкой" – и начала плести простой, но аккуратный браслет. Вплетала в него нить белую – как облака, и нить зеленую – как сосны вокруг. Это был браслет для Леши. Без лишних слов. Просто… знак. Знак благодарностиза предупреждение о Максе. За то, что он появился в ее жизни здесь, в этом лагере.

После кружка началась самая настоящая творческая кутерьма. Весь лагерь превратился в гигантскую мастерскую. Группы ребят рассредоточились по территории. Кто-то под руководством вожатых мастерил гирлянды из цветной бумаги, вырезая флажки и звёзды. Кто-то разрисовывал большие листы картона красками, создавая задники для сцены – сказочный лес, морские глубины, космос. Смех, возгласы, запах краски и клея витали в воздухе.

Ксения с Алиной и еще парой девчонок из их отряда были направлены в актовый зал – бывшую столовую, которую на время подготовки к концерту превратили в штаб театрального кружка и мастерскую для самых сложных декораций. Здесь царил полумрак. Высокие окна были завешены темными портьерами, чтобы уберечь декорации от выгорания. Воздух был густым от запаха пыли, старого бархата, краски и… ванили? Ксения на мгновение задумалась, откуда тут ваниль.

В дальнем углу, у стеллажей, заставленных коробками с костюмами прошлых лет (пиратские шляпы, картонные короны, крылья фей), стояли две фигуры, освещенные тусклым лучом от настольной лампы. Анастасия Алексеевна Рубцова, директор по самодеятельности, молодая, энергичная, всегда безупречно одетая, даже здесь, среди пыли. Ее темные волосы были убраны в строгий, но элегантный узел, подчеркивающий изящную шею. Она что-то живо объясняла, изящно жестикулируя, ее пальцы с аккуратным маникюром то складывались в выразительную фигуру, то мягко касались рукава собеседника. И этим собеседником был… Иван Степанович Хмельнов, физрук. Дядя Ваня. Его мощная фигура в привычном спортивном костюме казалась нелепо громоздкой среди театрального реквизита. Его лицо, обычно красное от криков на стадионе, сейчас было странно напряженным. Он стоял, чуть сгорбившись, прислонившись к стеллажу, и нервно почесывал затылок. Его взгляд, привыкший к пыли футбольного поля и линиям беговых дорожек, с трудом фокусировался на изящных жестах Анастасии. Он кивал, что-то бормоча в ответ, но явно чувствовал себя как слон в посудной лавке. Запах его дешевого мужского дезодоранта «Сосна» смешивался с тонким ароматом духов Анастасии – ваниль и что-то цветочное.

– …и вот здесь, Иван Степанович, нужно, чтобы складка легла мягче, – Анастасия касалась рукава его спортивной куртки, как будто это был шелковый камзол принца. – Представьте, не грубый рывок, а плавное движение… как крыло птицы. Вы же спортсмен, вы понимаете пластику!

Хмельнов крякнул, покраснел еще больше и неуклюже попытался изобразить «пластику», больше похожую на разминку перед поднятием штанги.

– Ну… эдак? – пробурчал он.

– Почти! – воодушевленно воскликнула Анастасия, не замечая его мучений. – Еще чуть-чуть нежности! Вы же играете Ромео в нашей мини-сценке про шекспировских героев! Ромео должен очаровать!

Именно в этот момент из-за поворота стеллажа, нагруженные рулонами ткани и коробками с нитками, появились Леша и Кирилл. Их послали за материалами для костюмов четвертого отряда. Они замерли как вкопанные. Картина была сюрреалистичной: грозный физрук, пытающийся изобразить «нежность» под руководством изящной директрисы по самодеятельности в полутемной театральной кладовке. Леша широко раскрыл глаза, его рот непроизвольно открылся. Кирилл застыл с каменным лицом, но в его глазах мелькнула искра дикого, едва сдерживаемого веселья.

Появление парней было как гром среди ясного неба. Анастасия вздрогнула, мгновенно превратившись из вдохновенной режиссера в строгую начальницу. Она резко выпрямилась, отвела руку от рукава Хмельнова и сделала вид, что срочно разглядывает узор на ближайшей театральной мантии.

– О! Материалы! – ее голос прозвучал неестественно громко и бодро. – Отлично, мальчики, положите… сюда.

Хмельнов же словно очнулся от транса. Он побагровел не от злости, а от жуткого смущения. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю вместе со своими «нежными» движениями. Он крякнул, судорожно поправил вставшую дыбом челку и забормотал, глядя куда-то в сторону от всех:

– Да… костюмы… Важно… Оттенки… Ткани… Надо… э-э-э… проверить инвентарь на стадионе! Срочно! – И, не глядя ни на кого, он крупными шагами, чуть не сбив Лешу, ринулся к выходу, оставляя за собой шлейф смущения и запаха «Сосны».

Анастасия, с натянутой улыбкой на лице, протянула руку к одной из картонных корон на стеллаже, делая вид, что ее расположение сейчас – вопрос государственной важности. Воздух сгустился от неловкости. Леша, не выдержав, фыркнул. Кирилл, сохраняя ледяную маску, лишь поднял бровь.

– Иван Степанович… он просто консультировался по… по костюмам для спортивного номера, – попыталась выкрутиться Анастасия, избегая их взглядов. – Активная деятельность… требует соответствующего образа. Вы положили ткани? Спасибо. Вы свободны.

Парни молча кивнули и поспешили удалиться. Как только дверь актового зала захлопнулась за ними, они взорвались сдавленным смехом, прислонившись к стене коридора.

– Консультировался! – выдохнул Леша, вытирая слезы. – Я видел его взгляд! Он на Настеньку смотрел как… как пес на кусок мяса! А она ему про пластику крыльев!

– И про Ромео! – Кирилл наконец рассмеялся, его каменная маска растаяла. – Представляю этого Ромео в спортивках! «Джульетта, солнышко мое, давай пробежим стометровку на время?»

– Точно! – Леша схватился за живот. – И «нежность» его… ой, помираю! Думаю, дядя Ваня еще неделю будет обходить театральный кружок десятой дорогой!

Они еще минут пять тихо хохотали в коридоре, представляя, как Хмельнов будет краснеть при следующей встрече с Анастасией и как он перескажет эту историю (в сильно приукрашенном виде) доверенным лицам на стадионе.

Вечером, после ужина, традиционное место сбора – костер. Небольшой, уютный, разожженный старшими вожатыми на специально отведенной поляне подальше от корпусов. Огоньки трепетали, отбрасывая танцующие тени на лица собравшихся. Сегодня их четверка – Ксения, Алина, Леша, Кирилл – сидела чуть в стороне, наслаждаясь тишиной и запахом дыма. Кирилл пытался поджарить на прутике кусок хлеба, но делал это с комической неловкостью, чуть не опрокинувшись в огонь.

– Осторожно, Кирилл! – засмеялась Алина. – Еще немного, и вместо гренок у нас будет чистый уголь для рисования!

Леша, сидевший рядом с Ксенией на бревне, фыркнул:

– Да… что-то ты сегодня не в своей тарелке, Кирюха. Особенно ловкости не хватает. – Он подмигнул Ксении, намекая на постоянные взгляды Кирилла в сторону Алины.

Кирилл смущенно улыбнулся, вытаскивая слегка обугленный хлеб:

– Да, руки не из того места сегодня растут. Ничего страшного, уголь тоже полезен. Активированный.

Алина смотрела на него с неподдельным любопытством и теплотой:

– Леша, ну что ты пристаешь? Кирилл просто… задумался. Давай лучше расскажи, чем вы сегодня днем так секретничали? Мы видели, как вы вылетели из актового зала с такими хитрыми мордами!

Ксения, отрываясь от созерцания огня, кивнула:

– Да, Леш, признавайся. Вы с Кириллом как шпионы какие-то. Что там было?

Леша и Кирилл переглянулись. Игривость момента вернулась.

– О, это история! – начал Леша, его глаза весело блестели в свете костра. – Знаете, чем занимается наша уважаемая директор театрального кружка в святая святых – костюмерной?

– Ну… костюмы сортирует? Репетирует с детьми? – предположила Алина.

– Ага, репетирует! – подхватил Кирилл, с трудом сдерживая улыбку. – Только партнер у нее… неожиданный!

Настя и Алина насторожились. Кирилл сделал многозначительную паузу. Леша продолжил с нарочито серьезным лицом:

– В общем, заходим мы за тканью, а там… Наш бульдозер Иван Степанович, облаченный… во что-то воздушное и блестящее (Леша сделал расплывчатый жест руками), старательно разучивает па-де-де с Анастасией Алексеевной! Он – фея Дюймовочка, она – строгий балетмейстер!

Кирилл фыркнул, пытаясь сохранить серьезность:

– И Анастасия такая: «Правая нога, Иван Степанович! Носочек! Тянем! Спину держим ровно! Представь, что ты лебедь!». А он… – Кирилл изобразил пыхтящего, красного от натуги Хмельнова, пытающегося встать на полупальцы в воображаемой пачке. – …пытается не рухнуть как дуб во время урагана! И взгляд у него… о, этот взгляд! Как у пойманного браконьера!

Леша и Кирилл залились смехом, окончательно разрушая любую серьезность. Алина и Ксения сначала смотрели на них с недоверием, потом не выдержали и тоже рассмеялись.

– Не может быть! – воскликнула Ксения, давясь смехом. – Вы же придумываете!

– Зуб даю! – клятвенно поднял руку Леша. – Мы чуть не лопнули там, еле сдержались! Представляете, если б он нас увидел? Убежал бы быстрее, чем от кросса на время! – Он толкнул Кирилла, который все еще давился смехом. – А ты чего покраснел, а? Может, сам мечтал порепетировать балетный па с нашей Алиной? Что, задумал номер для концерта? «Лебединое озеро» в постановке Хмельнова?

Кирилл залился краской до корней волос. Алина смущенно улыбнулась, потупив взгляд.

– Леша, ну перестань! – вмешалась Ксения, хотя и ей было смешно. Она видела, что Кириллу действительно неловко, а Алина рада вниманию, но стесняется. – Кирилл просто человек творческий, ему не до балета сейчас. А ты, Леха, лучше расскажи, как сам вчера на репетиции стихи читать пытался и на середине забыл, о чем речь! Я видела!

Леша сделал вид, что смертельно оскорблен:

– Я? Забыл? Да это просто… вентилятор там дул сильно! И сквозняк! Отвлекли! И муха! Большая, навязчивая! – Он отмахивался от невидимого насекомого, вызывая новый взрыв смеха у всех. Кирилл, воспользовавшись моментом, украдкой взглянул на Алину. Их взгляды встретились на секунду. Она быстро отвела глаза, но улыбка не сходила с ее лица.

Наступила небольшая пауза. Огонь потрескивал, искры взлетали в темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды. Компания у костра поредела, многие потихоньку потянулись к корпусам. Их четверка оставалась, не желая прерывать уютный момент. Ксения, почувствовав легкую усталость и душевную теплоту вечера, зевнула и потянулась.

– Да ладно вам, ребят, что-то мы сегодня засиделись. Леш, расскажи что-нибудь… не про Хмельнова. А то тоскливо как-то.

Алина кивнула, устроившись поудобнее:

– Да, Леша, развей наши думы. Что-нибудь интересное.

Леша, сидевший напротив Ксении, задумчиво смотрел на огонь. Веселье с лица постепенно сходило, сменяясь какой-то внутренней сосредоточенностью, даже грустью. Он долго молчал, перебирая в руках сухую веточку. Кирилл, почувствовав смену настроения, перестал улыбаться и внимательно посмотрел на друга.

– Ну, давай, Лех, – тихо подбодрил он. – Выкладывай, что на душе. У костра ночью самое время для… странного.

Алина и Ксения переглянулись, насторожившись. Леша вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Он сломал веточку и бросил половинку в огонь.

– Ладно… – начал он тихо, его голос звучал непривычно серьезно. – Знаете… у меня есть… сестра.

Тишина вокруг костра стала еще глубже. Даже треск поленьев казался громким. Алина и Ксения смотрели на Лешу с неподдельным изумлением.

– Сестра? – выдохнула Ксения, невольно повышая голос от удивления. – Леш, а почему ты раньше… ни разу не обмолвился?

– Потому что… – он помедлил, глядя на языки пламени. – Она мне не родная по крови. И… мы не виделись… давно. Очень давно. Лет десять, наверное.

– И ты сейчас решил нам об этом рассказать? – спросила Алина, ее голос был полон сочувственного любопытства.

– Да, – кивнул Леша. Он поднял глаза, и в них горел странный огонь – смесь надежды и тоски. – Потому что… есть шанс. Есть шанс, что она… здесь. В «Чайке».

Три пары глаз уставились на него с немым вопросом.

– В смысле? – не понял Кирилл первым. – Как это здесь? Ты что-то знаешь?

– Когда родители развелись… – Леша начал медленно, подбирая слова, – мне было лет семь. Папа уехал, потом… женился снова. У его новой жены… была дочь. Есения. Она была на год младше меня. Сейчас ей должно быть шестнадцать. Мы… – он замолчал, ища нужное слово. – Мы жили какое-то время вместе. Не долго, года два, пока… пока все не развалилось окончательно. Но эти два года… – голос его дрогнул. – Мы были очень близки. Как… настоящие брат и сестра. Или даже… больше.

Он покраснел, смутившись. Ксения почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. Его смущение, его глубокая серьезность были такими искренними.

– Больше? – тихо переспросила она. – В смысле?

– Да ладно вам! – Леша махнул рукой, но смущение не прошло. – Просто… мы были неразлучны. Гуляли, играли в прятки, строили шалаши… читали одни книги. И… – он замялся, – помню, как-то летом, на даче… мы, совсем малыши, сидели в шалаше из веток… и поклялись, что будем вместе всегда. И даже… по-детски поцеловались. В щечку. Это было так… чисто. И важно. – Он замолчал, его взгляд ушел в прошлое, сквозь пламя костра. – Потом родители окончательно разошлись. Папа с новой семьей уехал в другой город. Связь оборвалась. Мама не хотела о них слышать. И я… забыл. Почти забыл.

Тишина. Даже Кирилл не шутил. Алина смотрела на Лешу с теплым сочувствием. Ксения чувствовала комок в горле. Его рассказ был таким неожиданно личным, таким уязвимым.

– Но недавно… – продолжил Леша, – мама разбирала старые фотоальбомы. Нашла снимок. Там мы с ней. Я и Есения. На той самой даче, у шалаша. Мы обнялись, смеемся… – его голос сорвался. – И я… вдруг все вспомнил. Всю эту теплоту, это ощущение… родной души. И подумал… а вдруг? Вдруг она тоже в лагере? Вдруг она тоже помнит? Вдруг… шанс?

– И как ты собираешься ее найти? – спросил Кирилл уже серьезно. – Лагерь большой. Отрядов много. Она может быть в любом.

– Я помню ее, – сказал Леша с внезапной уверенностью. – Помню очень хорошо. Ее глаза. Большие, ярко-зеленые. Как изумруды. И… родинка. У нее была маленькая, аккуратная родинка. Прямо здесь. – Он дотронулся пальцем до точки под мочкой своего правого уха. – И имя… ее зовут Есения. Есения Васнецова. По фамилии ее отца… моего отчима тогда.

– Есения… – прошептала Ксения. – Какое красивое, необычное имя. Как в сказке.

– Васнецова? – переспросила Алина. – А у нас в лагере есть Васнецовы?

Все задумались. Кирилл почесал затылок:

– Фамилии всех детей я не помню, честно. Но… это зацепка. Имя и фамилия. И приметы.

– Ну что, команда? – в голосе Кирилла снова зазвенела энергия. Он хлопнул Лешу по плечу. – Поможем Лешке найти его… подругу детства? Сестру по духу? Загадочную Есению?

Алина тут же оживилась:

– Конечно, поможем! Леша, мы с тобой!

Ксения кивнула, ее глаза сияли решимостью:

– Да! Это же как квест! Настоящий!

Леша посмотрел на них, и в его глазах, помимо надежды, появилась глубокая благодарность. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Спасибо, ребята. Вы… вы лучшие. Я… я даже не знаю. Просто надеюсь. Очень надеюсь, что она здесь. И что… она захочет меня вспомнить.

– Завтра начинаем! – торжественно объявила Алина, поднимаясь. – Первый этап: опрос вожатых всех отрядов! Узнаем, есть ли у них Есения Васнецова! Потом – визуальная разведка в столовой! На зарядке! Везде! Проверим весь лагерь!

– Операция "Есения" начата! – улыбнулся Кирилл. – А там посмотрим, что из этого выйдет. Главное, Лех, потом все подробности доложишь! Без утайки!

Все рассмеялись, но смех был теплым, ободряющим. В глазах Леши горел тот самый огонек – огонек надежды, зажженный их поддержкой. Он подбросил в костер охапку сухих веток. Искры взметнулись вверх, к звездам, которых стало еще больше. Они сидели, смотрели на пламя, на угли, на звездное небо, и предвкушение завтрашних поисков витало в воздухе, смешиваясь с дымом и тихими звуками ночного леса. Они были вместе. И это придавало сил.

На следующее утро…

После завтрака, который прошел в непривычно сосредоточенной для их четверки атмосфере, операция "Есения" была приведена в действие. Леша, Ксения, Алина и Кирилл, стараясь не привлекать лишнего внимания, превратились в лагерных детективов. Они по очереди подходили к вожатым других отрядов во время утренних построений или в перерывах между занятиями.

– Извините, у вас в отряде нет девочки по имени Есения? Есения Фролова? – спрашивал Кирилл у вожатой третьего отряда, стараясь звучать максимально нейтрально.

–Фролова? – вожатая, девушка с косичками, нахмурилась. – Нет, вроде… не припоминаю. А что случилось?

– Да так… родственница одного знакомого, – уклончиво отвечал Кирилл. – Спасибо!

Леша всматривался в лица девочек во время общей зарядки. Зеленые глаза… Зеленые глаза… Их было немало. Но ни в одном взгляде он не уловил того, что искал – тени детского воспоминания, отголоска давней близости. Ни одна девочка не почесала шею под ухом, невольно обнажив возможную родинку.

В столовой во время обеда они рассредоточились. Алина и Ксения методично обходили столы с младшими отрядами, прислушиваясь, не прозвучит ли имя "Есения" или фамилия "Васнецова" в общем гомоне. Кирилл и Леша сосредоточились на старших. Ответы были однотипными: "Нет, у нас такой нет", "Не слышали", "Васнецова? Нет, вроде…". Надежда таяла с каждым отрядом.

К вечеру, вернувшись к своему корпусу перед ужином, четверка "сыщиков" выглядела усталой и притихшей. Они сидели на ступеньках крыльца. Леша смотрел куда-то вдаль, в сторону леса, его лицо было напряженным, в глазах – тень разочарования.

– Ничего, – сказала Ксения тихо, кладя руку ему на плечо. – Мы проверили почти все отряды. Остался только… пятый, кажется. И медпункт, но там вряд ли…

– И те, кто на индивидуальных занятиях или в изоляторе, – добавил Кирилл без особого оптимизма. – Но шанс есть.

– Завтра продолжим! – бодро, но без прежнего огня сказала Алина. – Обязательно найдем!

Леша кивнул, стараясь улыбнуться.

– Спасибо. Вы правы. Завтра новый день. – Он встал, отряхнулся. – Пошли ужинать. А то компот остынет.

Они пошли к столовой. Тень неудачи витала над ними. Но Ксения, глядя на ссутулившуюся спину Леши, знала – они не сдадутся. Операция "Есения" только началась. И где-то здесь, в лабиринте "Чайки", могла быть девушка с изумрудными глазами и родинкой под ухом, не подозревающая, что ее ищет мальчик из далекого прошлого, помнящий клятву в детском шалаше. А пока… их ждал вечерний костер. Место, где горели не только дрова, но и надежды.