Читать книгу Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - - Страница 14

Я терла руки жесткой щеткой, пока кожа не покраснела и не начала гореть. Мыло с ароматом вербены пенилось, смывая чернозем из-под ногтей, но мне казалось, что грязь въелась глубже. В поры. В кровь. В душу. Грязь от прикосновения садовника. От его липкого взгляда. От сделки, которую я заключила.

Я продала свою гордость за информацию. И теперь я знала.

Я выключила воду и посмотрела в зеркало. Из амальгамы на меня глядела женщина с расширенными зрачками. В них плескался ужас. Оксана сказала: "Война". Сказала: "Маски-шоу, аварии, рейдеры". Сказала: "Он запер тебя, чтобы спасти".

Все встало на свои места. Пазл сложился с тошнотворным щелчком. Бронированные стекла. Периметр с собаками. Тимур, который ходит за мной даже в туалет. Глушилки. Я думала, это паранойя ревнивца. А оказалось – протокол военного времени. Я жила не в золотой клетке. Я жила в бункере. А снаружи, за высоким забором Садов Майендорф, шла охота. И дичью были мы: я, Миша и Дамиан.

Дверь спальни открылась. – Елена Дмитриевна? – голос Тамары Павловны заставил меня вздрогнуть. – Вы здесь?

Я натянула на лицо маску спокойствия (получилось криво, но сойдет) и вышла из ванной. – Я здесь, Тамара Павловна. Просто… приводила себя в порядок после оранжереи.

Управляющая стояла посреди комнаты, держа в руках идеально отглаженное платье. Темно-синее, строгое. Она окинула меня своим фирменным взглядом-рентгеном. Задержалась на моих красных руках. – Вы слишком усердствуете с землей, – заметила она сухо. – У нас есть садовники для грязной работы. Дамиан Александрович не оценит, если его жена испортит маникюр.

– Мне нравится работать руками, – парировала я, проходя к туалетному столику. – Это заземляет.

– Дамиан Александрович звонил, – сообщила она, игнорируя мою реплику. – Он задерживается. Будет к восьми. Просил не ждать с ужином, покормить Михаила Дамиановича.

– Что-то случилось? – я резко обернулась. Сердце пропустило удар. "Аварии на трассе". Слова Оксаны эхом отдались в ушах.

Тамара пожала плечами. Лицо – каменная стена. – Совещание. Обычное дело. Переодевайтесь, Елена Дмитриевна. Миша ждет вас в столовой.

Она вышла, оставив платье на кровати. Я выдохнула. "Совещание". Конечно. Просто совещание. Богатые люди тоже работают допоздна. Не нужно накручивать себя. Не нужно видеть киллеров в каждой тени.

Миша ел ленивые вареники, болтая ногами. Он был спокоен, весел и абсолютно не подозревал, что его мир висит на волоске. – Мам, а мы завтра пойдем к лошадкам? – спросил он, вытирая сметану с губ. – Дядя конюх обещал показать пони.

– Пойдем, мой хороший, – я улыбнулась, хотя мышцы лица сводило. – Обязательно.

– А папа пойдет?

– Папа… папа много работает. Чтобы у нас был этот дом. И пони.

Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри поднимается волна холодной, злой решимости. Если Оксана права… Если нам угрожают… Я больше не буду бороться противДамиана. Я буду бороться занего. Потому что он – единственная стена между моим ребенком и бездной. Садовник… чертов садовник. Он теперь моя проблема. Я должна буду улыбаться ему, хвалить его перед мужем, чтобы он молчал. Я стала соучастницей.

Часы в холле пробили восемь. Дамиана не было. Восемь тридцать. Тишина. Я уложила Мишу спать. Прочитала ему три сказки, пока он не засопел, обняв своего медведя. Спустилась вниз. Дом казался огромным и пустым. Прислуга разошлась по своим комнатам во флигеле. Только охрана на мониторах в комнате Тимура не спала.

Девять. Я сидела в гостиной, сжимая в руках холодный бокал с водой. Книга лежала на коленях нераскрытой. Я прислушивалась к каждому звуку с улицы. Шум ветра? Хруст снега? Или звук мотора?

В 21:15 свет фар полоснул по окнам. Тяжелый гул двигателей. Хлопанье дверей. Я вскочила и бросилась в прихожую.

Дверь открылась. В дом ворвался порыв ледяного ветра и запах… гари? Дамиан вошел первым. Он выглядел… иначе. Всегда безупречный, собранный, как пружина, сейчас он казался сделанным из битого стекла. Волосы растрепаны. Пальто расстегнуто. Галстука нет. На лице – серая тень усталости, залегающая глубокими складками у губ.

За ним вошел Тимур. Начальник охраны выглядел напряженным, его рука лежала на кобуре под курткой, словно он все еще ждал нападения.

– Дамиан… – я шагнула к нему.

Он поднял руку, останавливая меня. – Не сейчас, Лена.

Его голос был хриплым. Сорванным. Он прошел мимо меня, не глядя в глаза. Словно боялся, что я что-то увижу. Он направился прямо в свой кабинет на первом этаже.

– Тимур, периметр на усиленный режим, – бросил он на ходу. – "Красный код". Никого не впускать и не выпускать. Даже персонал.

– Принято, – кивнул Тимур.

"Красный код". У меня подкосились ноги. Я смотрела, как Дамиан входит в кабинет и захлопывает дверь. Но перед этим… Перед тем, как дверь закрылась, я увидела. Он снял пальто левой рукой. Правая рука висела плетью. А на белоснежной манжете рубашки, чуть выше запястья, расплывалось алое пятно. Кровь.

Я замерла в холле. Он ранен. Мой муж, мой тюремщик, отец моего ребенка – ранен. Оксана была права. Война пришла к нам на порог.

Я посмотрела на Тимура. Тот стоял у пульта охраны и отдавал отрывистые команды в рацию. Он заметил мой взгляд. – Идите в спальню, Елена Дмитриевна, – сказал он. Это была не просьба. – В кабинете… рабочие моменты.

– Он ранен, – сказала я.

– Порез. Стекло. Ничего серьезного. Врач уже едет.

– Врач едет сюда? Почему не в клинику?

– Потому что протокол безопасности запрещает покидать объект, – отрезал Тимур. – Пожалуйста. Поднимитесь наверх.

Я кивнула. Развернулась и пошла к лестнице. Но я не пошла наверх. Я дождалась, пока Тимур отвернется к мониторам, и свернула в боковой коридор, ведущий к кухне. Оттуда был второй вход в кабинет – через библиотеку. Дверь, которую Дамиан обычно держал запертой, но… "В этом доме нет закрытых дверей". Он сам установил это правило.

Я прошла через темную библиотеку, стараясь не скрипеть паркетом. Сердце колотилось в горле, как птица в клетке. Вот она. Дверь. Я прижалась к ней ухом.

– …Они знали маршрут, – голос Дамиана. Глухой, сдерживающий боль. – Кто-то слил инфу. Нас ждали на съезде с кольцевой.

– Бронирование выдержало, – второй голос. Незнакомый. Наверное, его зам или кто-то из "теней". – Но снайпер работал чисто. Если бы вы не наклонились за телефоном…

– Если бы, если бы… – звук удара здоровой рукой по столу. – Найди мне "крота". Перерой всё. Охрану, водителей, офисных крыс. Кто знал, что я поеду на объект без кортежа?

– Только ближний круг. И… семья.

Пауза. – Семья исключена, – рыкнул Дамиан. – Мать была в опере. Лена дома.

– Лена, – протянул незнакомец. – Елена Дмитриевна. Новый человек. С сомнительным прошлым.

– Закрой рот, – в голосе Дамиана зазвенела сталь. – Она чиста. Она сидит под колпаком. Она даже в туалет ходит с конвоем.

– А если у неё есть… альтернативные каналы?

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Садовник. Телефон. Я звонила Оксане. Жене врага. Если они проверят биллинг… Если они найдут телефон у садовника… Все стрелки сойдутся на мне. Они решат, что я навела киллеров.

– Нет, – твердо сказал Дамиан. – Это не она. Я чувствую людей. Она боится меня, но она не предатель. Ищи в другом месте.

Я сползла по стене. Он защищал меня. Даже сейчас, истекая кровью, подозревая всех, он защищал меня перед своими псами. А я… я действительно нарушила его приказ. Я создала брешь в безопасности.

В кабинете послышался стон. – Черт… жжет. Где этот коновал?

– Едет. Дамиан Александрович, вам бы обезболивающее…

– Виски. Лучшее обезболивающее.

Я больше не могла прятаться. Я толкнула дверь.

Дамиан сидел в кресле, откинув голову. Его рубашка была разрезана на правом плече. Плечо представляло собой кровавое месиво. Касательное ранение? Осколки? Крови было много. Рядом стоял мужчина в сером костюме, держа наготове бинты.

При виде меня Дамиан открыл глаза. Серые, мутные от боли. – Я же сказал тебе идти наверх, – прохрипел он.

Я вошла в комнату, закрыв за собой дверь. – Я не умею выполнять приказы, когда моему мужу больно, – сказала я твердо.

Я подошла к нему. Мужчина в сером дернулся, преграждая путь, но Дамиан махнул левой рукой. – Оставь.

Я встала перед ним на колени. Посмотрела на рану. Глубокая царапина от пули или осколка стекла, рваные края. Кровь текла по бицепсу, капая на дорогую обивку кресла. – Тебя пытались убить, – сказала я. Не вопрос. Утверждение.

– Пытались, – он криво усмехнулся. – Непрофессионально.

– Больно?

– Терпимо.

Я взяла со стола бутылку виски. Плеснула на чистую салфетку. – Будет жечь, – предупредила я.

– Давай.

Я прижала салфетку к ране. Он зашипел сквозь зубы, его тело напряглось, став твердым как камень. Его здоровая рука вцепилась в подлокотник так, что кожа на костяшках побелела. Но он не оттолкнул меня.

Я держала салфетку, чувствуя, как его горячая кровь просачивается сквозь ткань на мои пальцы. Мы смотрели друг другу в глаза. Барьеры рухнули. Больше не было "хозяина"и "куклы". Были мужчина и женщина в осажденной крепости.

– Я найду их, Лена, – прошептал он, глядя мне в зрачки. – Я вырежу их всех. Никто не смеет стрелять в меня, когда меня ждет дома сын. И ты.

– Я знаю, – ответила я.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел врач с чемоданом. – Освободите помещение, – скомандовал он.

Я встала. Мои руки были в крови Дамиана. – Я буду ждать, – сказала я. – Я не лягу спать, пока ты не придешь.

Дамиан кивнул. Едва заметно. Я вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд мужчины в сером. Взгляд, полный подозрения. Мне нужно было избавиться от садовника. И от телефона. Срочно. Пока они не начали копать. Потому что теперь это была не игра в шпионов. Это была игра на выживание.

Врач вышел из кабинета через двадцать минут. Он вытирал руки влажной салфеткой и выглядел спокойным, как и полагается человеку, которому платят за молчание. – Жить будет, – бросил он мне, застегивая чемоданчик. – Швы наложил, кость не задета. Ему нужен покой и антибиотики. Я оставил таблетки на столе. И, Елена Дмитриевна… постарайтесь, чтобы он не геройствовал хотя бы пару дней.

Я кивнула, едва слыша его. Мой взгляд был прикован к приоткрытой двери.

Я вошла тихо, как тень. В кабинете пахло спиртом, йодом и тем же металлическим запахом крови, который теперь, казалось, въелся в обивку мебели. Дамиан полулежал на кожаном диване, который разложили для него. Рубашку разрезали и выбросили. Его торс был перебинтован: белая повязка ярко выделялась на смуглой коже, охватывая плечо и грудь.

Он не спал. Смотрел в потолок, и в его глазах, затуманенных болью и, вероятно, обезболивающим, плавали темные мысли. Увидев меня, он попытался приподняться. – Лежи, – я подбежала и положила руку на его здоровое плечо, удерживая. – Врач сказал – покой.

– Врачи вечно драматизируют, – прохрипел он, но подчинился и откинулся на подушку. Сил у него действительно было немного. – Ты почему не спишь?

– Я же сказала. Я буду ждать.

Я притянула стул и села рядом. Взяла его руку – левую, здоровую. Она была горячей. – Кто это сделал, Дамиан? – спросила я шепотом.

– Тот, кто хочет занять мое место, – он повернул голову и посмотрел на меня. – Это предупреждение, Лена. Они не стреляли на поражение. Снайпер бил по касательной, чтобы пустить кровь, а не убить. Они хотели показать, что могут достать меня. Даже в бронированной машине.

– Зачем?

– Чтобы я испугался. Чтобы я начал делать ошибки. Чтобы я отдал им то, что они просят.

Он сжал мою ладонь. Слабо, но настойчиво. – Прости, что втянул тебя в это. Я думал, стены Майендорфа достаточно высоки.

В этот момент у меня внутри все перевернулось. Он извинялся. Человек, который купил меня, запер, контролировал каждый шаг – извинялся за то, что подверг опасности. И я поняла страшную вещь. Я больше не видела в нем тюремщика. Я видела в нем единственного человека, который стоит между мной и хаосом. И я предала его. Я позвонила Оксане. Я создала риск.

– Тебе не за что извиняться, – сказала я, глотая слезы. – Ты жив. Это главное.

Он закрыл глаза. Лекарства начинали действовать. – Иди спать, Лена. Я в порядке. Тимур здесь.

– Нет. Я останусь.

Я сидела с ним всю ночь. Меняла холодные компрессы на лбу, когда у него поднялась температура. Давала воды, когда он просил пить. Смотрела, как он спит – беспокойно, хмурясь во сне, бормоча какие-то цифры и имена. В эту ночь я не была "женой по контракту". Я была просто женщиной, которая боится потерять своего мужчину.

К рассвету он затих и уснул глубоким, ровным сном. Я встала, разминая затекшую спину. Часы показывали шесть утра. В доме было тихо. Охрана сменилась. Самое время.

Я накрыла Дамиана пледом, поцеловала его в колючую щеку и вышла из кабинета. В холле дремал дежурный охранник. Увидев меня, он вскочил. – Елена Дмитриевна? Что-то случилось?

– Нет, – я изобразила усталую улыбку. – Дамиан Александрович спит. Мне нужно… проветриться. Голова раскалывается. Я выйду в сад.

– Я вызову сопровождение.

– Не нужно, – твердо сказала я. – Я буду во внутреннем дворе, у оранжереи. Там камеры на каждом метре. Я хочу побыть одна пять минут. Пожалуйста.

Охранник заколебался. Он знал про "Красный код". Но он также видел, как я всю ночь сидела с хозяином. Я была "своей". – Хорошо. Но только во внутреннем дворе. И возьмите рацию.

Он протянул мне портативную рацию. Я кивнула, взяла прибор и накинула шубу прямо на домашнее платье.

Утро было серым и морозным. Снег скрипел под ногами. Я шла к оранжерее, и каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя предателем, который идет заметать следы преступления. Если СБ найдет телефон… Если они проверят звонки… Они увидят номер Оксаны. Жены врага. Пазл сложится мгновенно: "Жена связалась с врагами, сообщила маршрут, машину обстреляли". Меня не просто выгонят. Меня уничтожат.

Я вошла в оранжерею. Здесь было тепло и влажно. Запах земли ударил в нос, напоминая о вчерашнем дне. – Эй! – позвала я шепотом. – Вы здесь?

Тишина. Только шелест листьев. Я прошла вглубь, к хозблоку. Дверь подсобки была приоткрыта. Внутри, на перевернутом ведре, сидел старший садовник. Тот самый, с желтыми зубами. Он курил, стряхивая пепел в банку с водой. Руки у него тряслись.

Увидев меня, он вскочил, уронив сигарету. – Елена Дмитриевна… Вы чего в такую рань?

– Где телефон? – спросила я без предисловий. – Отдайте его мне.

Он посмотрел на меня исподлобья. В его глазах был животный страх. – Нету телефона, барыня.

– Что значит "нету"? – я шагнула к нему. – Вы его выбросили?

– СБшники… – он понизил голос до сипа. – Ночью шмон был. Все перерыли. Флигель, шкафчики, мусорки. Искали "жучки", передатчики. Звеерюги.

У меня похолодело внутри. – Они нашли его?

– Нет, – он криво усмехнулся. – Я не дурак. Я как услышал кипиш, сразу понял – дело дрянь. Я его… того. В печку бросил. В котельной. Сгорел ваш телефончик. Пластик только повонял немного.

Я выдохнула. Ноги стали ватными от облегчения. Сгорел. Нет улики. Нет звонка.

– Спасибо, – искренне сказала я. – Вы спасли мне жизнь.

– Я свою шкуру спасал, – буркнул он. – Если бы они нашли левую трубу у меня – меня бы на ремни порезали. Хозяин лютует.

Он подошел ближе. От него пахло потом и страхом. – Только вот… убыток у меня, Елена Дмитриевна. Колечко-то я продать не успел, Пашка его с собой таскает. А телефон денег стоил. И молчание мое… оно теперь дороже стоит. После стрельбы-то.

– Что вы хотите? – я поняла, к чему он клонит. Шантаж продолжался.

– Денег. Налички. Сто тысяч. И я забуду, что видел вас вчера. И что вы вообще сюда заходили.

Сто тысяч. У меня не было таких денег. Карта Дамиана – под контролем. Наличности в доме я не видела. – У меня нет наличных сейчас.

– Так найдите, – его голос стал жестче. – Вы же жена олигарха. У вас сережки в ушах стоят как моя квартира. Снимите.

Я инстинктивно коснулась мочки уха. Бриллиантовые пусеты. Подарок на Новый год (который был три дня назад, но в этом хаосе я забыла). – Нет. Дамиан заметит.

– Тогда придумайте что-нибудь, – он сплюнул. – Срок – до вечера. Иначе я пойду к Тимуру. И скажу, что нашел обгорелые остатки телефона в печке. И что видел, как вы его прятали.

Это была ловушка. Крыса загнала меня в угол.

В этот момент дверь оранжереи скрипнула. Мы оба дернулись. На пороге стоял Тимур. В черной тактической форме, с оружием на поясе. Его лицо было непроницаемым, но глаза сканировали пространство.

– Елена Дмитриевна? – его голос прозвучал как удар хлыста. – Охранник сказал, вы гуляете. Но вы зашли в "слепую зону".

Он перевел взгляд на садовника. Тот сжался, превратившись в ветошь. – А вы что здесь делаете, Петрович? Ваша смена через час.

– Я… это… цветы проверял. Морозы сильные, вдруг отопление сбойнет… – заблеял садовник.

Тимур медленно подошел к нам. Он смотрел то на меня, то на садовника. Он чувствовал напряжение. Он был псом, который чуял адреналин.

– Елена Дмитриевна, – сказал он тихо. – Дамиан Александрович проснулся. Он ищет вас.

– Иду, – я поправила шубу, стараясь, чтобы руки не дрожали. – Петрович рассказывал мне про… про новые удобрения. Для роз.

Тимур не поверил. Я видела это по его глазам. Но он не мог обвинить жену хозяина без доказательств.

– Прошу вас, – он жестом указал на выход.

Я пошла к двери, чувствуя спиной два взгляда. Один – жадный и угрожающий. Взгляд шантажиста. Второй – подозрительный и холодный. Взгляд цербера.

Я была между молотом и наковальней. Мне нужно достать сто тысяч рублей до вечера. В доме, где я не могу даже чихнуть без ведома охраны. И мне нужно вернуться к Дамиану и улыбаться ему, зная, что я – главная подозреваемая в глазах его людей.