Читать книгу Там, где смешиваются краски - - Страница 6

Проснулась я на удивление бодро. Рассветные лучи залили комнату теплым светом. Когда я пересекла гостиную, Лили внимательно на меня посмотрела и вкрадчиво спросила, как я себя чувствую, и тут же пояснила, что после тренировок с мистером Грином все спят как убитые.

– Похоже, я буду участвовать в играх.

– Ты шутишь? Нат! – Лили встала со стула, от улыбки не осталось и следа. – Да там дай бог живым остаться! Ты чем думала? – подруга выглядела взволнованной, но внезапно осеклась. – Прости.

– Так, выкладывай, – она молчала. – Лили!

– Вас ждет полоса препятствий. И поверь, это не детские забавы, – соседка замолчала, о чем‑то задумавшись.

– Ты что‑то знаешь? Говори!

– Во‑первых, я не знаю как, но тебе позарез нужно найти подход к Харви Грину… – Лили снова замолчала, что‑то вспоминая.

Я не стала ее торопить, хотя мне пора было выходить.

– Во‑вторых, тебе ни в коем случае нельзя нарываться на неприятности с кем‑то из студентов других факультетов, – и опять замолчала. – Мой брат участвовал год назад в этих играх… Нат, его еле откачали! – ее глаза увлажнились и тут же покраснели.

– Тише‑тише. Все позади, – я обняла Лили и легонько поглаживала ее по макушке, чувствуя, как она дрожит всем телом.

А сама ощутила, как паника подступает к горлу. Спрашивать, где сейчас ее брат, я не стала. Что‑то мне подсказывало, что она больше ничего не расскажет. Настроение стало мрачнее грозовой тучи, несмотря на солнышко и чистое небо.

На черчении я села, как обычно, с Томом и задумалась. До игр еще полгода – может, их отменят или случится чудо?

– Наша принцесса встала не с той ноги? – пошутил Том, но я не отреагировала. Том вдруг стал серьезней и подвинулся ближе. – Что случилось?

– Те игры… – начала я.

Но договорить я не успела, Ховард Хэмилтон взошел на кафедру.

– Домашние работы сдадите в конце занятия.

Перед нами возникал новый чертеж. Я вылупила глаза: то, что он рисовал, было невообразимо. Я достала тетрадь и, уже забыв о рассказе Лили, принялась перечерчивать нарисованное на доске. Я никак не могла осилить объемы и размеры. У меня выходил совершенно другой чертеж.

Стояла тишина, был слышен только скрип карандашей. Я пыталась запомнить, что говорил профессор, параллельно занося в тетрадь условные обозначения.

Когда занятие закончилось, мы сдали свои работы, и я направилась вслед за Томом, но меня позвал Ховард Хэмилтон.

– Мисс Лэнг, похоже, у вас есть дела поважнее, раз вы опаздываете на занятия и к тому же не нашли времени на выполнение домашнего задания!

«Что? Да я целый вечер убила на этот рисунок!» – пронеслось в голове. Я стояла с открытым ртом.

– Переделать. Если не будете успевать, зачета вам не видать, – отчеканил профессор.

От обиды я подумала, не разреветься ли, но, решив, что этим я окажу ему честь, передумала.

Я забрала свою работу и вышла из аудитории. Ребята в столовой уже доедали ланч. Я взяла сэндвич и села рядом с ними. Жевала молча, времени до следующей пары уже не оставалось, а снова остаться голодной не хотелось. Пока я ела, Том буравил меня взглядом, но я старалась смотреть в сторону.

После ланча мы отправились каждый на свои занятия. У нас была графика. Мы расселись привычном образом. Оставалась еще пару минут до начала, и Том не выдержал:

– Ты скажешь, наконец, что тебя так потрясло?

– У моей соседки Лили брат участвовал в этой игре в прошлом году. Ему там крепко досталось, его еле спасли, – быстро выдала я.

– Значит, тренировке мы уделим особенное внимание, – ровно ответил Том, но по его виду я поняла, что он напрягся. – Прорвемся, – помедлив, добавил он.

А я на секунду представила, что что‑то подобное может произойти с ребятами, и съежилась.

– Принцесса, а ты там ничего не напридумывала?

Ответить не успела, так как в аудиторию быстрым шагом вошел преподаватель. Он выглядел странно: на голове красовался тюрбан всех цветов радуги, халат примерно такой же расцветки, а на ногах шлепки. Такую одежду носят на востоке, но профессор явно был из наших мест.

– Всем доброго дня, господа. Меня зовут Бенджи Киган. Я буду у вас вести графику, – он говорил быстро и без акцента.

– Как вы знаете, графика имеет множество форм, но мы остановимся на рисовальной.

Итак, графика древнее живописи: именно к ней относятся наскальные изображения первых художников человечества, если позволите. Со временем наскальный рисунок перекочевал со стен пещер на посуду, папирус, пергамент, бумагу. На его же основе возникла пиктография – предшественница письменности, и только потом появились иероглифы.

Однако через некоторое время рисунок отошел на задний план и стал восприниматься всего лишь как эскиз для живописи. Графика многопланова. Вы можете с ней столкнуться на гравюрах или на пастели. Также выделяют акварельную графику и другие виды, например, промышленную. Ее мы можем увидеть на рекламных постерах.

И только сегодня графика заняла положенное место в искусстве, а коллекционеры отслеживают на аукционах работы лучших. На моих занятиях вы отточите плавность линий и штрихов.

Профессор говорил, словно перед ним стоял невидимый таймер и он боялся не уложиться вовремя, при этом он сопровождал свою речь активной жестикуляцией. Мы всецело были поглощены его рассказом и манерой излагать.

По окончании занятия профессор Киган вышел из аудитории так же быстро, как и заходил. Хотя обычно все происходит наоборот.

Последним занятием была живопись, и я понеслась туда. Почти у входа в аудиторию меня нагнал Том.

– Надо сказать Дэйву о том, что ты мне рассказала, – я остановилась и задумалась.

В том, что из нас сделают отбивную, верилось не до конца. Может, Лили преувеличивает? Хотя интуиция подсказывала, что она не договорила часть правды. А накручивать ребят на пустом месте не хотелось.

– Том, давай повременим? Может, все не совсем так, как сказала Лили.

– Ладно, но если из нас приготовят котлету, я напишу предсмертную записку, в которой упомяну, что ты все знала, – он говорил серьезно, и на миг я ему почти поверила, но вдруг Том засмеялся и пошел вперед.

А я задумалась, правильно ли мы поступаем, что не говорим Дэйву.

В аудиторию я заходила, будучи подавленной. В противовес моему настроению Оливер Хейни был в отличном расположении духа.

– Так, мои юные творцы, за дело! Пусть вас посетит муза. Творите, творите, птички мои! – с чувством произнес профессор и от нетерпения хлопнул в ладоши.

Мистер Хейни ходил по рядам, попутно останавливаясь у каждого студента, что‑то поясняя. Я же не могла взять в руки кисть. Повернула голову к Тому, и от удивления мои глаза полезли на лоб: к карикатуре стали прибавляться детали. Помимо гротескного выражения лица, теперь обретал черты детонатор, а линия провода вела к профессору.

– Знаешь, Том, сегодня, кажется, у тебя здесь последний день. А жаль, мы ведь толком и не познакомились, – с сочувствием в голосе произнесла я.

– Вот еще! Мой талант и в землю зароют! Да ни за что! Это называется абстракция, принцесса, – сообщил Росс с выражением знающего дело.

– Боюсь, я ничего не понимаю в прекрасном.

– А вот это уже ближе к истине. Но за попытку подколоть пять баллов. А теперь не отвлекай, а то сделаю лишний мазок.

– «Мы, живописцы, пользуемся теми же вольностями, какими пользуются поэты и сумасшедшие…»

– Девочка моя! Ты же цитируешь Паоло Веронезе! Я безмерно рад, что у меня на курсе такой талант! – чуть не прокричал Оливер Хейни.

Он подошел ко мне и увидел, что я так и не прикоснулась к холсту.

– Отчего же вы не начали работу? – у него было выражение лица, как у ребенка, который потерял любимую игрушку.

Я ответила, что не могу, и профессор озадаченно покачал головой, видно, понимая, что тонкую душу художника можно и задеть ненароком. Решив меня не трогать, он повернулся к Тому и замер. Пауза повисла в воздухе.

«Ну все! Прощай, Том, я правда буду скучать», – подумала я.

– Талант! Мальчик мой, у тебя настоящий талант! Ну‑у‑у! Это же Эйнштейн, да? Я угадал?

Том молчал.

– Ну не надо скромничать! Даже детонатор изобразил, как бы указывая на причину его прически. Фантастика! Здесь не хватает только математических формул, – сказал профессор, продолжая восхищаться. – Но должен признать, это не высокое искусство, нужно попробовать взять планку повыше. Мне кажется, тебе стоит рассмотреть для себя постмодерн. Твой характер должен отобразиться на полотне, мой мальчик.

Все это время Том сидел как истукан и даже не моргнул. Такой реакции он не ожидал.

– Согласен, нужно обладать долей безумия, но, если мой ученик рисует с меня карикатуру, оно в нем есть. Выбор стиля предоставляю тебе.

Профессор как ни в чем не бывало продолжил ходить по рядам. А Том теперь, похоже, лишился способности дышать.

Я позвала Тома, и только спустя секунды он повернулся ко мне с непроницаемым лицом, но будто не видел меня. Потом он резко встал, вышел из аудитории и вскоре вернулся с мокрой головой. Вода капала с его волос прямо на одежду, но, казалось, Том этого не замечал. Он неотрывно смотрел на профессора, а затем двинулся к нему.

– Мистер Хейни, вы мой кумир! Знаете, еще никто так не смог меня развести, то есть подколоть. Ну, вы понимаете, – Том вытянул руку в приветственном жесте, а когда мистер Хейни ответил, затряс ее.

Все это время Том смотрел на профессора с истинным благоговением. А когда тряска конечностей закончилась, Том провел рукой по волосам и заметил, что голова мокрая.

– Ну, теперь, мистер Росс, когда мы с вами стали друг друга лучше понимать и познакомились ближе, приступите, пожалуйста, к работе.

Том сел, рывком снял карикатуру, взял картон и стал рисовать карандашом новый эскиз. Его блестящие глаза меня теперь пугали.

Я поняла, что к портрету нужно добавить озорства. Взяв мягкий карандаш, я продолжила набрасывать эскиз. По окончании занятия я наполовину завершила рисунок и не хотела уходить, – моя муза в лице мистера Хейни еще была со мной. Я ощущала эйфорию и желание творить. Поскольку это было последнее на сегодня занятие, Оливер Хейни разрешил мне остаться еще на час. И этого хватило, чтобы закончить основу. Детали я решила оставить на следующий раз. Я пропустила обед, но есть не хотелось.

Переодевшись в джинсы и простую футболку, я поспешила к Эймсу Норрису. Мне было поручено убрать прилегающую территорию основного корпуса от мусора. Взяв перчатки, пакет и захват для мусора, я пошла на уборку. Через полчаса мусорный пакет был набит под завязку, и я взялась за следующий.

Конечно, именно сейчас, по закону подлости, Кэйли появилась на горизонте со своими друзьями. И конечно, пройти мимо меня просто так было нельзя.

Их было четверо, как и всегда: она, смазливый, косматый и Майкл! Тот, кто сделал подножку на забеге. Вот почему мне показалось его лицо знакомым. Но что он делает среди выпускников?

– Привет, мышка! Наконец, твоим способностям нашли нужное применение.

– А твоим еще не нашли.

– Ну, не надо грубить, хотя, наверное, твоя должность это позволяет, – ядовитым голосом продолжила она.

Ее дружки засмеялись.

– Я смотрю, у тебя появилось свободное от отработки время, – лениво ответила я.

– Кэйли, пошли. Опаздываем, – позвал ее красавчик, который был в первый день в столовой.

– Сейчас, Райан, только немного помогу, – она плавно приблизилась к набитому мусорному пакету, замахнулась и пнула его в мою сторону так сильно, что половина мусора оказалась на земле.

Громкий хохот сотряс пространство. Майкл, прищурившись, улыбался, смех косматого напоминал индюшачий, Райан, запрокинув голову, гоготал, а отсмеявшись, сказал:

– Кэйл, если ты когда‑нибудь предложишь мне помощь, я, пожалуй, откажусь, – и снова покатился со смеху, как и остальные.

Я стояла неподвижно. Меня трясло от ярости. Еще никто в жизни меня так не унижал. Я сверлила взглядом эту четверку и, не выдержав, сделала два шага к этой компании, но на третьем я за что-то зацепилась и упала прямо в разбросанный мусор. Хохот стал оглушающим.

– Вот где тебе самое место, – сказала Кэйли.

Я медленно поднялась, чувствуя, как ошметки очисток падают с меня на землю. Слезы против воли щипали глаза.

– Все пошли, Кэйл, время! – сказал Майкл.

– Прибери здесь, а то как‑то грязно, – напоследок кинула она и засеменила в сторону с ребятами, продолжая смеяться.

Я стряхнула с себя оставшиеся очистки и сморгнула слезы. В жизни большего позора не испытывала. Даже перед родителями мне не было так стыдно из‑за своих проделок.

– Пойдем, чаю налью, – из‑за нахлынувших слез я не заметила, как ко мне подошел мистер Норрис.

– Я еще не закончила, – сказала я и услышала, что мой голос дрожал.

Мистер Норрис осторожно взял у меня захват для мусора и принялся собирать разлетевшийся мусор.

– Иди в дом, а то слезами все зальешь.

Пока я волочила ноги, ощутила, что к стыду добавилось еще и чувство вины. Сняв перчатки, я села на табуретку, и мне в руки сразу прыгнул Уголек. Он потерся о меня, прося, чтобы его погладили. Я почесала спинку, послышалось мурчание, и довольный котенок разлегся на коленях. Вскоре появился мистер Норрис и налил чай.

– А он все‑таки смышленый, этот оборвыш. Как ты его зовешь?

– Уголек.

– И вправду Уголек, – сказал мистер Норрис.

Я удивленно уставилась на него.

– Чего?

– Я ни разу не видела, чтобы вы улыбались.

– Это из-за того, что ты меня не знаешь.

Мистер Норрис сидел за столом, обхватив руками чашку, погрузившись в свои мысли, я почесывала Уголька и пила чай. Струйки пара из кружек поднимались наверх и быстро испарялись. И вдруг я ощутила, что мне тепло и укромно в такой компании. Наше молчание не было тягостным, скорее наоборот, наполняло изнутри. Здесь хорошо, но мне пора возвращаться.

– Мне пора, мистер Норрис. Спасибо за чай, – поднимаясь, сказала я.

– Чай всегда помогает, – ответил он, все еще пребывая в своих мыслях.

На улице занимался закат. Солнце было вишневым, небосвод удерживал крепкую, густую синеву, отдавая солнечным лучам лишь кромку неба, и ни одного облачка. Что стоит любое произведение, созданное рукой человека, в сравнении с творением природы?

– Закат сегодня великолепен. Такая суровость и такая безмятежность, не правда ли? – послышался знакомый голос.

Похоже, внезапность – отличительная черта Джеймса Клейна.

– Ничто не властно над природой. Она сурова перед творением человека. Не стоит спорить с ней. Все тщетно. Вот смиренное признание, – не задумываясь, ответила я.

– Поэтично.

– Спасибо, – ответила я, продолжая смотреть на закат.

– Вы видели полусферы, мисс Лэнг? – я удивленно посмотрела на мистера Клейна, и наши взгляды встретились. – Они за медицинским корпусом. Это капсулы в виде полусферы. Они что‑то вроде места для медитации. Позволите? – он протянул руку в приглашающем жесте.

Мне нужно было доделать домашнее задание, и я собиралась отказать. Но снова ставить в неловкое положение декана не хотелось, к тому же стало интересно, что такое эти сферы. Мое противоречие не осталось не замеченным.

– Готов спорить, вам понравится.

– Мистер Клейн, спасибо, но мне нужно…

– Вы художник и, скорее всего, тонкая натура. Я бы сказал, вы обязаны это увидеть, и поверьте, ваши глаза увидят то, что видели лишь единицы. Это того стоит.

Я кивнула.

– Это ненадолго.

На этот раз руку мистер Клейн не предложил. Мы молча шли по неизвестной дорожке, и вскоре я заметила десяток прозрачных полусфер, торчащих прямо из травы. Сферы были непроницаемы, и то, что было внутри, оставалось загадкой.

– Здесь преподавателям разрешено проводить свободное время. Минутку.

Он подошел к сфере, что была ближе к нам, что‑то на ней нажал и отошел к следующей, повторив манипуляцию.

– Вот эта пуста.

Хм. Значит, в первой кто‑то был. Интересно кто? Дверца полусферы поддалась и открылась. Джеймс отошел на шаг, пропуская меня вперед, выжидая, когда я решусь, а в его глазах плясали искры любопытства.

Я шагнула ближе, внизу просматривались небольшие ступеньки. Медленно спустилась, а следом спустился мой проводник. Здесь было темно, особенно внизу, словно темнота не хотела пропускать свет.

Включилась тихая подсветка. Прямо надо мной находилась прозрачная полусфера, через которую хорошо просматривалась поверхность. Внутри стоял полукруглый диван, письменный столик и стул. Но, помимо прочего, здесь находились два необычных кресла: подлокотники, изгиб спинки, подголовник и подставка для ног были анатомической формы. Повсюду были регулировочные механизмы. В самих креслах можно было скорее лежать, нежели сидеть. Мистер Клейн сел в кресло и жестом пригласил сесть в такое же. Я села и тут же поняла, что пространства между нами нет.

– Мисс Лэнг, я не собираюсь делать нечего противоправного. Я хочу вам кое‑что показать, – он щелкнул по кнопке на пульте.

Вдруг стало совсем темно, и я посмотрела наверх. Боже мой! Это же звездное небо! Мы будто оказались на космическом корабле и бороздили просторы галактики. Я смотрела и смотрела, не в силах оторваться от этого чуда.

– Вы были правы. Тщетно спорить с мирозданием. Я хотел показать, насколько вы близки к правде.

– Это просто не‑не‑невероятно.

– Да, не все, что мы видим, можно объяснить, но наука к этому идет.

Я повернула голову к собеседнику, но увидела лишь очертания лица. Декан смотрел на галактику. И вновь я почувствовала смущение. Мы здесь были совершенно одни, а ведь мы ни разу не оставались наедине, ну почти. Мы? Щеки стали гореть. Как хорошо, что здесь темно, порадовалась я и перевела взгляд на небо.

Вдалеке показалось что‑то мерцающее, неуловимое, и оно приближалось. Через мгновение я разглядела – это была комета. Настоящая комета! Она была еще слишком далеко, но одновременно казалось, что она близко, на расстоянии вытянутой руки. Если я правильно понимала, то сейчас мы находились между Плутоном и Нептуном. Поразительно, но Солнце с этого расстояния казалось маленькой лампочкой в поглощающей тьме.

– Это комета Галлея. Она пролетит мимо земли только в 2061 году. Впервые ее заметили в 1066‑м. Вы знали, что кометы сформировались в ранний период Солнечной системы, и они же – самые отдаленные тела Солнечной системы?

Я отрицательно помотала головой, с открытым ртом рассматривая комету.

Скорее всего, мы пролетали мимо нее на огромной скорости. Яркая на первый взгляд, она состояла из россыпи кристаллов. Когда я еще увижу такое чудо? А я еще хотела отказаться от приглашения! Но эта мысль быстро испарилась, хотелось рассмотреть каждую деталь, запомнить все мелочи.

– Комета в основном состоит из водорода, углерода, пыли, минералов, а также из других элементов и почти на пятьдесят процентов из воды.

– Так вот почему она такая яркая! – я вскрикнула от радости догадки. – Ведь в космосе низкая температура, и вода застывает в форме льда, от этого она так светится, то есть отражает свет, – добавила я, широко улыбнувшись собеседнику.

– Правильно. Именно кометы, как полагают ученые, дали нашей планете самый необходимый элемент – воду. Возможно, вы ошиблись с выбранным предметом.

Мистер Клейн взял пульт и нажал на кнопки. Картинка перед глазами сменилась. Перед нами как на ладони разливались две туманности причудливых форм. Словно легкие дымки, казалось, вот‑вот – и развеются. Одна была фиолетового цвета с зелеными прожилками и крапинками белых и красных оттенков, а другая – лимонно‑персикового, переходящая в молочный. Звезды, словно драгоценные камни, украшали эти невесомые полотна. Хотелось потрогать. Вид настолько захватывал, что я перестала дышать. Я услышала шевеление и произнесла:

– Сидеть за телескопом не мое. Тогда я бы пыталась зарисовать, что вижу. Вот, например, вот эту фиолетовую пыль. Вся работа встанет. Так что нет, я не ошиблась, – услышав смешок, я повернула голову и увидела, что мистер Клейн, не отрываясь, смотрит на меня.

Этот взгляд меня парализовал, словно электрическим током. Боже, как все‑таки дышать? Пауза стала невыносимой.

– Эти туманности пока недосягаемы для человека. Даже если двигаться со скоростью света, до нее мы доберемся через триста тысяч лет.

– Я даже не могу представить эту цифру.

– Да, человеку трудно уложить в голове такие цифры. Возможно, наши поколения все же смогут перемещаться сквозь миры. Но я могу показать нечто удивительное в нашей Солнечной системе.

Наше местоположение изменилось. Мы оказались прямо над какой‑то планетой, вокруг было абсолютно темно. Я повернула голову в противоположную сторону и увидела маленькую желто‑красную точку, что была далеко отсюда и мало освещала пространство.

– Отсюда Солнце кажется маленьким, оно красноватое из‑за преломления света. Так ученые определяют расстояние до космических объектов. А это спутник Юпитера, называется Европа, он немногим меньше Луны, но ученые предполагают, что здесь возможна жизнь.

Мы приближались очень быстро. Сверху спутник казался ничем не примечательным, он был серого цвета с прожилками красного кирпича. Но при приближении стало заметно, что поверхность гладкая и больше похожа на потрескавшийся лед. Кратеров почти не было, но было множество трещин. На моих глазах чуть правее нас, на горизонте видимости взорвалась огромная струя прозрачной жидкости и ушла далеко‑далеко вверх.

– В отличие от земной коры, Европа имеет уникальное строение: ледяную оболочку толщиной около 35 километров и жидкий океан под ней. Из-за трещин в коре под давлением высвобождается горячий пар, который может подниматься на высоту до сотни миль.

До поверхности оставались считанные мгновения. От ощущения реального падения я зажмурилась и тут же почувствовала горячую руку на своей.

– Мисс Лэнг, вам ничего не угрожает. Я обещал, – Джеймс почти незаметно провел пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Простое движение, но оно и успокаивало, и вызывало новые ощущения. Еле заметная улыбка замерла на его лице.

Боковым зрением я заметила, что картинка снова сменилась, и перевела взгляд. Мы только что плюхнулись в трещину и оказались в белоснежной пещере изо льда. Все внутри мерцало и переливалось светом.

А внизу было море. Море? Синяя жидкость разливалась под ледяным туннелем. Сам тоннель был причудливых форм и размеров, местами то сужаясь, то расширяясь. От восхищения я открыла рот. Все, теперь я готова была умереть от потери воздуха, – похоже, я разучилась дышать.

– Это виртуальная реальность, созданная учеными на основе снимков спутника. Много вопросов остаются открытыми до сих пор.

– То есть ученые тоже художники?

– И здесь вы правы.

Мы плутали по тоннелям. Но поскольку спутник был покрыт льдами, долго здесь находиться не имело смысла, как пояснил мистер Клейн. Наш корабль вскоре поднялся в космос и отправился в сторону Земли.

– Вы изучаете космос? – спросила я, приходя в себя.

– Интересуюсь. Но сейчас я понял, что чем больше изучаешь его, менее всего понимаешь людей.

– Что вы имеете в виду?

– Солнечная система не видна на карте нашей галактики, а самих галактик несчитанное количество. Ученые до сих пор не могут оценить размеры этого пространства. Наше представление о физике довольно скоро покажется примитивным. Космос настолько масштабен, что наше сознание не в силах это принять. Если я назову расстояние в миллион миль, или, скажем, один квадриллион, – насколько вам будет понятна эта величина?

– А это сколько?

– Это очень много, поверьте. Так вот, когда ты прикасаешься к таким материям, человеческая суета становится абсолютной пустой, – задумчиво ответил Джеймс, и морщинка на его переносице сложилась в глубокую линию.

– Да, но, если все это пустое, тогда как люди смогли отправить в космос спутник и столько узнать за сравнительно небольшое время? – спросила я.

Мистер Клейн выплыл из своих мыслей и посмотрел на меня.

– Эта мысль ободряет, Натали, – от того, что он назвал меня по имени, я снова чуть не лишилась воздуха. – Мы дома.

Я задрала голову и поняла, что наше путешествие закончилось, а над нами привычное вечернее небо. Я встала и немного пошатнулась, чуть не ударившись о диван, но сильные руки меня подхватили.

– Стоите?

– Да… Да, спасибо, – мой голос дрожал.

– Все в порядке? – я повернулась к декану. Джеймс Клейн выжидательно смотрел на меня.

– Спасибо. Было круто!

– Рад, что вам понравилось.

Я не верила, что мои глаза только что видели все это и что мы были там, где мы были. Но то, что мистер Клейн все еще стоял рядом, говорило о том, что все было правдой.

– Мне действительно пора, – сказала я.

Мистер Клейн склонил голову в знак прощания. Я еще раз поблагодарила его и неторопливо пошла домой.

На подходе к женскому корпусу я посмотрела на вечернее небо. Я пыталась отыскать комету, кажется, Галлея, и туманности, словно космические облака, и спутник Юпитера, о существовании которого до сегодняшнего дня не догадывалась. Но я ничего не нашла, кроме далеких звезд, что отсюда казались крохотными бисеринками.

Неужели все‑таки есть миры, похожие на наши? Или люди, какие они? Может, они не люди, а инопланетяне, которые пытаются оставить нам сообщения, а мы не можем их прочитать? Сколько тайн и как мало ответов.

Уже у своей комнаты я поняла, что из моего кармана выпал брелок в виде скрипки, который мама подарила перед поездкой. Наверное, выронила в траве, когда убирала мусор. Надо будет завтра там посмотреть.

Я собиралась позаниматься, но на меня то и дело накатывала слабость, и я решила наведаться в столовую, чтобы раздобыть кофе. Но столовая была уже закрыта, зато рядом нашлась университетская кофейня. Оказалось, что это довольно популярное место среди студентов. Сесть было негде, так что, купив божественный напиток, я вернулась к себе. Правда, стоил он немало. Баловать себя смогу редко.

Поставив стаканчик на письменный стол, я взялась за черчение, но спустя час стало очевидно, что толку от моих попыток нет. Услышав шорох за дверью, я выглянула. Лили стояла посреди комнаты, с головы до ног вымазанная в краске, и ругалась под нос. Я позвала соседку, но Лили не реагировала.

– Ты решила окунуться в чан с краской?

– Только шуточек не хватало. Если бы! Если бы я не была идиоткой и выбрала наконец свою выпускную работу!

– И? – я ничего не понимала.

– А я не выбрала. Когда придет твой черед выбирать, ты поймешь, поверь, это непросто. Муки выбора, – соседка выдохнула и замерла, осматривая в зеркале разводы от красок на лице и одежде. – Это что‑то типа рубежа нашего обучения. Оливер Хейни сегодня лютовал, и те, кто не выберут работу к следующей неделе, будут атакованы новой порцией.

– Ого! Но ведь занятия были утром.

– Были, только потом мы побежали на круг, и Харви Грин отыгрался на нас по полной.

– Что?

– То! Я не знаю, что должен тренер Оливеру Хейни, но сегодня мы побывали в преисподней. Теперь краску вывести невозможно, она засохла намертво, – выпалила она и еле слышно всхлипнула.

– Слушай, а наша швея, мисс Хагерти, не сможет помочь?

– Точно! Нат, ты гений! – она резко обернулась, подошла ко мне и поцеловала в щеку. – Надеюсь, она еще не спит, – сказала она в дверях.

В разных местах душевой красовались разводы от красок, видимо, не только Лили досталось. Надо будет не откладывать с выбором работы для защиты. Успокаивало, что времени еще было достаточно.