Читать книгу Домик на Ивановской горке - - Страница 2

В XVI—XVII веках Ивановская горка играла ключевую роль в оборонительной системе Москвы, являясь частью Белого города. Эта местность, возвышаясь над окрестностями, представляла собой стратегически важную точку. Здесь проходили мощные земляные валы и крепостные стены, призванные отражать нападения неприятеля и обеспечивать безопасность столицы. С её высот открывался широкий обзор, позволявший контролировать подступы к городу и своевременно обнаруживать приближающуюся опасность.

В последующие XVIII—XIX века Ивановская горка постепенно утратила своё военное значение, превратившись в активно развивающийся жилой район. На её склонах вырастали уютные кварталы, возводились величественные храмы, обустраивались оживлённые торговые площади. Здесь же находили своё место усадьбы знатных горожан, каждая из которых отличалась уникальной архитектурой.

Ивановская горка – удивительный район Москвы. Он будто потерялся во времени. С какой бы стороны ни зайти в район, обязательно заблудишься, потеряешься в его переулках. Если заходить со стороны метро «Китай-город», сразу упираешься в Церковь Владимира Равноапостольного в Старых Садах, а по правую руку Иоанно-Предтеченский Ставропигиальный женский монастырь удивляет своими башнями. Чуть-чуть покружившись в переулках, попадёшь в Морозовский садик, от садика рукой подать до мастерской Левитана. А если зайти со стороны Чистопрудного бульвара, то не миновать дом Телешова, в котором вот уже более двухсот лет живёт одна семья. Но с какой стороны ни гуляй, всё равно выйдешь на Хитровку, подхватишь под руку Гиляровского и провалишься в трактиры и ночлежки.

Не то, не то, и это тоже не то. Даша смотрела объявления о продаже квартир и понимала: найти в Москве квартиру своей мечты, чтобы она была и в центре, и в зелёном районе, и в тихом переулке, и уложиться в бюджет – невозможно.

Даша приехала в Москву из Новосибирска. Отца своего она не знала, мать помнила плохо: она куда-то ушла, когда Даше было три года, и не вернулась. Вырастили её дед и бабушка. О родителях они не разговаривали. Пока Дашутка была маленькой, всё переводили в шутку, так и говорили: «Шутка для Дашутки». Когда Даша подросла и спросила прямо, бабушка так и ответила: «Никогда не задавай мне вопросов про свою мать. Кто твой отец, я не знаю. А дочери у меня считай и не было. Ты – божий подарок. Считай, Христос в девичьем обличии, дитя непорочного зачатия». Дед на все вопросы, кто они, её родители, молчал и смотрел так, что больше спрашивать не хотелось.

Жили хорошо, дружно, весело. По выходным пекли пироги, летом уезжали на море, Дашку любили – ругали за проступки, учили, хвалили, читали сказки на ночь, но вещами не баловали и всячески оберегали от женихов – «блюли».

Пока Дашка была маленькой, часто гуляли по тайге. Дед леса не боялся и всегда говорил: «Зашла в лес – поздоровайся. Выходишь – попрощайся». В лесу сочинялись сказки. В пнях жили волшебные человечки, шишки были живыми и только притворялись слепыми молчунами, в древесных грибах прятались лесные духи со своими тайнами. Дед любил подойти к дереву, обнять его и молча постоять пару минут, набраться силы. Врождённым чутьем Дашка понимала, какой гриб и ягоду можно съесть, а какую нет. До хрипоты и слёз спорила с Дедом, что она права. А Дед будто нарочно дразнил, а потом успокаивал, вытирал слёзки и говорил: «Ничто тебя не сломит. Своего добьёшься. Мёртвого разбудишь. Дурака убедишь». Знал бы Дед, сколько раз потом эта упёртость, а не упорство, сыграет с Дашкой плохую шутку. Сколько выгоды упустит, сколько полезных, но противных людей не сможет принять в своей жизни. Но детство было счастливым. Дашка была лучшая, любимая, обожаемая. Она знала это, и с этим знанием жилось спокойно и уверенно, что всё в этой жизни у неё будет хорошо. Как-то раз спросила Деда: «Дед, а почему ты за меня никогда не волнуешься?» На что Дед весело отмахнулся: «А с тобой всё будет хорошо. Вон у тебя счастья как много. Думай о хорошем, оно и будет. А будешь страхи придумывать, так они и сбудутся».

Дед был директором завода, была большая квартира в Новосибирске. В перестройку Дед всеми правдами и неправдами успел купить землю под заводом. Когда Дед умер, и почти сразу за ним Бабуля, Даша осталась весьма обеспеченной девушкой. К тому моменту она жила в Москве, куда уехала учиться сразу после школы. Дед помог и с деньгами на репетиторов, и с поступлением, и с покупкой крохотной квартиры на окраине Москвы, только бы девочка его не попала в дурную компанию и никто её в общежитии не обидел, только бы внучка училась в Москве, пусть у неё хоть всё получится, не то, что у матери её непутёвой…

Спустя почти десять лет Даша стала весьма неплохим специалистом, звёзд с неба не хватала, но на жизнь не жаловалась. Жениха себе не завела. Все не дотягивали до Деда, с которым они и обои сами клеили, нечего белоручкой расти, и масло в машине меняли – всё должна уметь сама, только на себя рассчитывай. В холодных озёрах купались, нечего неженку из себя строить. Не было в московских юношах крепости характера, воли и мужского начала. Хилые все были. Лампочку заменить не могут – электричества боятся. Тумбочку собрать – мастера вызывают. Зато в барбершопы ходили, машинами хвастались и маникюр делали.

Всё, что осталось в Новосибирске, Даша продала. Деньги лежали на счету и давили. Надо было куда-то вкладывать. Вдруг сгорят, вдруг дефолт, вдруг, вдруг, вдруг. Тут и возникла идея, что надо купить квартиру побольше: скоро тридцать, мужа пусть и не намечается, а детей хочется. Слава Богу, не средневековье, крошку-сыночка и лапочку-дочку можно и самостоятельно завести.

На окраине Даша жить не хотела. Ей нравилось в центре Москвы. Нравилось гулять по шумным улицам и сворачивать в тихие переулки, нравилось ходить по музеям и театрам. Нравилось представлять, как двести лет назад в особняках давали балы. Сформулировать чётко, что же её так очаровывает в центре города, Даша не могла, но говорила, что «дух московский». Где этот самый дух водится, она не знала: то казалось, что на шумной Пятницкой, то в переулках Арбата, то забредала на Плющиху, где ещё были живы деревянные домики. Москва Дашу принимала, Даше было хорошо в городе. Она любила в выходной взять термос, одеться потеплее и уехать в центр гулять. Потом открыла для себя пешеходные экскурсии по Москве и совсем пропала: гуляла по городу пешком, ходила по особнякам, слушала и запоминала. Институтские приятели только посмеивались: они-то отсыпались в выходные после пятничных вечеринок и концертов. Через пару лет жизни в Москве Даша знала город лучше иного москвича, который бегал по аллеям в Сокольниках и ходил на Кремлёвские ёлки в детстве.

А теперь надо было купить квартиру. Вариантов было много. Но тут неясно, что с наследниками. В другом варианте нужно было делать такой ремонт, что жизни не хватит. Или уж очень дорогие квартиры продавались, никакого наследства не напасёшься.

Объявление о продаже домика и небольшого участка в районе Китай-города выглядело фантастически. «Двадцать пять квадратных метров, возможность сделать антресоль, канализация, можно поставить веранду, на участке растёт дуб. Один взрослый собственник». Даша смотрела на экран и отгоняла от себя объявление, как назойливую муху: «Какой домик, какой дуб, какие двадцать пять квадратов, ты хотела квартиру, большую квартиру, чтобы дети…». «На дуб можно повесить качели», – подсказывало сознание. «Тебе это не нужно, зачем тебе домик и дуб». Даша спорила сама с собой. Наливала кофе, бестолково щёлкала пультом от телевизора, домик из головы не шёл. В конце концов уговорила саму себя:

– За такую цену домик с участком на Китай-городе давно продан. Я сейчас позвоню, мне скажут, что объявление устарело, и на этом всё. Нет домика, нет дуба.

Даша позвонила. Домик ждал. Никто его не купил.