Читать книгу Домик на Ивановской горке - - Страница 3

В Колпачном переулке возвышается особняк, некогда принадлежавший именитому промышленнику Людвигу Кнопу (Барон Людвиг Кноп — фигура знаковая в истории российской промышленности XIX века. Этот немецкий предприниматель, основавший успешный текстильный бизнес, внёс значительный вклад в развитие экономики страны, наладив поставки современного оборудования и внедрив передовые технологии. Его фабрики, раскинувшиеся по всей России, стали центрами инноваций и двигателем прогресса, а сам Кноп заслужил признание и уважение как дальновидный и талантливый организатор). Выбор места для строительства был обусловлен не только престижностью района, но и близостью к лютеранскому кафедральному собору, прихожанами которого являлись Кнопы. Кроме того, расположение отвечало деловым интересам главы семейства, поскольку контора его торгового дома находилась в Китай-городе. Примечательно, что собор, где молилась семья Кнопов, и сегодня стоит, сохраняя в своих стенах исторический орган, свидетеля былого величия.

После кончины Людвига особняк претерпел значительные изменения. Его сыновья, Андреас и Теодор, разделили владения. Андреасу достался участок с отцовским домом, который был перестроен в 1869 году. Теодор же обзавёлся собственной усадьбой, возведённой по соседству в 1900 году.

Помимо удобного расположения, обитатели особняка по достоинству оценили современные инженерные решения. С наступлением эпохи электрификации в Российской империи, Кнопы, как состоятельные промышленники, одними из первых провели электричество в свои дома. Электроэнергия вырабатывалась небольшой станцией, которая, к слову, уцелела на территории особняка до наших дней, напоминая о новаторском духе и прогрессивности владельцев.

После революционных событий 1917 года семья Кнопов навсегда покинула Россию.

Усадьба Смилевских была сначала большая-пребольшая, потом стала маленькая-премаленькая, а после от неё осталась только сторожка да старый дуб.

Смилевские приехали в Россию лет через пятнадцать после войны с Наполеоном. Тогда же построили большой усадебный дом. Участок купили у купца Первушина, который потерял в той войне всю семью, всё имущество и решил в Москве заново не строиться и дожить свои годы в деревне.

Глава семейства, Александр Александрович, служил в министерстве, что он делал, никто не знал – было это «государевой тайной». Но титул князя он получил, и доход семьи рос. Была хорошая квартира в Петербурге, небольшое имение, исправно приносившее доход. Вот только единственная дочь Александра Александровича вышла замуж неудачно, за московского купца. Это был мезальянс, небольшой скандал, и молодых услали подальше от глаз почтенной публики. И если благословения на брак молодые ждали долго, то прожили они недолго. Александр Александрович приехал однажды во внеурочное время на квартиру к молодым, увидел свою дочь с синяком под глазом, орущего внука подле матери и пьяного зятя. Выгнал последнего, дочь обозвал дурой, не забыв добавить вечное: «Говорили же тебе». Хотел дочь забрать в Петербург, но та уперлась, мол, кому я там нужна: ни жена, ни вдова. С малолетним сыном, да ещё и отца опозорила. Лучше уж в Москве останусь, дитя досматривать, учиться тут в университет пойдет. Смилевский подумал и решил, что дочь, хоть и дура дурой, но иногда соображает. И купил участок, удачно расположенный почти у стены Китай-города, с одной стороны подпираемый старой церковью, а с другой стороны выходивший на соседские яблоневые сады.

Дом построили быстро, выбрав самый большой вариант из типовых проектов. После пожара Москва застраивалась почти одинаковыми особнячками. Потом дом начал обрастать хозяйственными постройками: кухарка завела кур и свиней, кучер сделал себе конюшню, а потом и сторож испросил разрешения построить впритык к церкви небольшой домик для себя и своей жены, а там жену и детей забрал из деревни. Жизнь в этой усадьбе была славная. Дочь и внук Смилевского, нянька, кухарка, кучер, горничная, сторож с женой и детьми – жили дружно. Дочь Смилевского любила всех ребят, сторожевых детей баловала леденцами и трижды в неделю заставляла с сыном учителя учить грамоту и арифметику. Все в этом весёлом домике были всегда сыты, обуты и веселы. Так что на старости сам Смилевский плюнул на всё и приехал из Петербурга в Москву. Так и сказал: «По балам я отходился, жену свою схоронил. Поеду к дочери да внуку под крыло».

Последнее, что успел Смилевский сделать в своей жизни, – это обновить церковь, которая грозилась обвалиться колокольней на дом. Снёс он её до основания, оставил только фундамент и уж перед самой смертью успел посмотреть, как церковь осветили, как колокола на Пасху зазвонили. Там его и похоронили, считай, около дома своего, у крыльца.

Внук Смилевского выучился хорошо, закончил университет. Женился. Двоих сыновей родил. Старший как-то быстро оперился и уехал в Европу. Там и осел. В Россию не приезжал, писал редко. По слухам, которые иногда доходили, поговаривали, что живёт хорошо, дом большой, жена красавица, любовница ещё краше, а детей не́знамо сколько и не пойми где чей. Родители только вздыхали, да что поделаешь.

А вот младший, наоборот, при родителях остался, жену в старый дом привёл и уговорил родителей дом перестроить. Говорит, двадцатый век на носу, а мы всё живём в деревянном доме. Жена у меня молодая, балы и приёмы давать хочет, а у нас тут что?

Перестройку затеяли грандиозную и начали почему-то со сторожки. Сторож Фёдор, молодой деревенский парень, ещё и двадцати лет не сравнялся, дюже удивился, по привычке начал говорить: «Да на кой оно мне, барин, да зачем оно?» А пока говорил, получил домик, в который даже воду подвели, не надо было больше к фонтану бегать. Домик получился ладный, кирпичный, с крылечком, на котором Фёдор любил сидеть и папиросу свою курить. Чистоту во дворе Фёдор развёл колоссальную, чуть свет, а он уж метёт, солнце село, а он всё сторожит, с фонарём ходит, высматривает зло.

Основательно большой дом перестроить старые Смилевские не дали, мол, наш дом, вот помрём, что хотите, то и делайте. А вот соседний участок, где уж повыродился яблоневый сад, прикупили, мол, вот вам молодые, стройте себе что хотите. Так и разрослось московское имение Смилевских. Церковь, где лежал глава семейства, остальных уже в склеп родовой на кладбище сносили. Каменная сторожка под боком у церкви, спереди старый деревянный дом, да сбоку ещё один новый – с залами, лепниной на потолке, со всеми удобствами. Молодые всё больше путешествовали, старики коротали остатки девятнадцатого века согласно устоям, традициям и обычаям.