Читать книгу Крыса Беклемишевской библиотеки - - Страница 6

Болеутоляющие были бесполезны. Оставалось одно – двигаться. Алиса проскользнула на Даниловский. Ключ, фартук с порошком – всё было на месте. Она не думала о Саве. Вообще ни о ком думать не хотелось. Доверять было некому.

Лавка-шар стояла, почерневшая и тихая. Стражи ушли – скандал утих. Место преступления превратилось в брошенную декорацию.

– Надо найти хоть что-то, что свяжет Полинью с бабушкой, с этим знаком… – бормотала она себе под нос, пытаясь заглушить нарастающую в висках тревогу. – Сава говорил, что Полинья что-то знала. Может, она оставила подсказку не для стражников, а для таких же, как она? Для тех, кого предупреждала?

Алиса, озираясь, проскользнула за ленты. Дверь была закрыта. Она несколько раз прошлась вокруг дома, пока не обнаружила приоткрытое окно. Стекло поддалось с тихим стоном.

Лавка-шар была пустой и разгромленной. Перевернутый стол, опустошённые книжные полки, вывернутые шкафы – всё говорило не просто о поиске, а о ярости. Фонарик Алисы светил тускло, но в этой слабости была своя безопасность. Знак разбитого солнца тут был повсюду – на стенах, на обрывках пергамента. Полинья не просто верила в него. Она жила им.

Алиса начала смотреть по шкафам.

– Тут что-то должно быть, – даже не надеялась она, а требовала от себя. – Не может быть, что никаких следов. Или стражники всё вынесли… Или вынес кто-то другой.

Гул снова нарастал. Становился безумным, до тошноты. И сквозь гул она опять начинала слышать отдалённые голоса – обрывки споров, шёпот, чей-то плач. Алиса рухнула на пол, вжавшись в холодные половицы. Она поняла, что поступила глупо. Но отступать было поздно.

Голова пульсировала, выбивая адский ритм. И сквозь этот хаос пробился иной звук – чёткий, ритмичный, как тиканье метронома. Её сознание, привыкшее к какофонии, невольно потянулось к этой упорядоченной пульсации. К тишине в центре бури. Под перевернутым столом что-то тускло мигало. Алиса поползла.

Небольшой шар, похожий на маленькую миниатюру этого дома, с такими же вспыхивающими чернильными кляксами.

– Холод… он стучался в двери Полиньи… – пропело пространство вокруг шара, и воздух резко схватило ледяными тисками. Шар покрылся инеем.

Фонарик выхватил из-под стола странный блик. Не стекло – отсвет на тёмном дереве. Алиса наклонилась ниже, почти касаясь щекой пыльного пола. Там. Под самой столешницей, на самой доске, кто-то вырезал сложный механический знак… Часы. Арабский циферблат. Переплетение шестерёнок. Она его тоже видела где-то? Но где? Сердце ёкнуло, выдав глухой удар где-то в горле. Она потянулась, чтобы коснуться шершавой резьбы – и застыла.

Скрип. Не в доме. В окне.

Шаги. Тяжёлые, неспешные.

Алиса вжалась в тень стола, перестав дышать.

«С таким риском тащиться сюда, чтоб потрястись от страха за перевернутым столом. Аплодисменты тебе, Алиса! – ярость к самой себе была едкой и ясной. – Нужно хоть знак запомнить!»

Она отчаянно впилась глазами в резные линии, вгрызаясь в память каждым изгибом. Шаги замерли где-то у входа. Потом – развернулись. Затихли, удаляясь в другую комнату.

Сейчас.

Как только звук шагов растворился в глубине лавки, Алиса метнулась к окну. Выскочила, не оглядываясь, сорвалась на землю. И в тот же миг за спиной – шорох. Быстрый. Приближающийся. Шаги вернулись.

Алиса рванула в сторону сарая, не разбирая дороги, подгоняемая ощущением чужого взгляда, впивающегося в спину между лопаток.

Она обернулась лишь однажды. В окне, в квадрате чёрного стекла, мелькнуло что-то тёмное. Слишком чёткое, чтобы быть тенью. Слишком неподвижное, чтобы быть случайностью.

– Надеюсь, показалось, – выдохнула она, но голос звучал пусто, как эхо в колодце.

Лишь выйдя за ворота рынка, когда свет фонаря упал на знакомую мостовую, Алиса смогла перевести дух. Дрожь в коленях не утихала.

Она добралась до дома и плюхнулась в кровать, не раздеваясь. И лишь тогда, в гробовой тишине своей комнаты, осознала – гул отступил. Не полностью – притупился. Будто получив искомый кусочек мозаики, на время успокоился. Голова уже не взрывалась.

Усталость накрыла её, густая и безразличная. Она забылась в тревожном сне, где дралась с огромным чёрным котом, фосфорные глаза которого не мигали, а бабка с костылём гнала её из квартиры, и стук костыля отдавался в висках тем самым ритмом, что вел её под стол Полиньи. И в конце её окутал холод – не сонный, а тот самый, знакомый, из лавки-шара.