Читать книгу Белый. Тот, кто ждёт - - Страница 4

Если первые дни были шоком, а первая неделя – освоением базового курса выживания вдвоём, то последующий месяц стал созданием их собственной вселенной. Вселенная эта имела свои законы, маршруты, ритуалы и священные места. И её центром была, разумеется, квартира на втором этаже.

Осень окончательно вступила в свои права. За окном лил бесконечный дождь, и окна в квартире Антона постоянно запотевали, превращаясь в мутные акварели уличных огней. Внутри же было тепло, сухо и пахло теперь не только старой бумагой и пылью, но и едва уловимым, тёплым запахом здоровой собачьей шерсти, варёной курицы и молока.

Белый рос не по дням, а по часам. Из жалкого комочка он превратился в неуклюжего, длинноногого подростка с огромными лапами, которые он вечно задевал, и хвостом-метёлкой, сметавшим всё со столика в прихожей. Его шерсть, чистая и ухоженная, отливала тем самым благородным кремовым оттенком, а белые «носочки» и манишка сияли белизной. Но главным было не это. Главным был его взгляд. Тот самый мутный, безразличный взгляд из коробки сменился выражением живого, острого, ненасытного любопытства. Мир был полон загадок, и Белый был намерен разгадать каждую.

География квартиры была изучена вдоль и поперёк. Теперь началось составление подробной полевой карты внешнего мира. И первым континентом на этой карте стал двор.

Двор их дома был типичным московским двором-колодцем середины прошлого века: асфальт, несколько чахлых лип, песочница с покосившейся ракетой, лавочки у подъездов и вечно паркующиеся, задевающие друг друга зеркалами машины. Для Белого это был целый архипелаг удивительных мест.

Бухта Старой Липы. Здесь было самое важное: столб, увешанный гирляндами запахов. Сюда приходили все местные собаки, оставляя послания и читая сводки новостей. Белый, сначала робко, а потом с важным видом знатока, изучал эти хроники. Он узнал, что у подъезда №3 живёт рыжий кот Васька (запах острый, вызывающий ощетинивание холки), что вчера во дворе гуляла пуделиха Маруся из пятого подъезда (запах сложный, цветочный, заставивший Белого замереть на несколько секунд), а ещё раньше прошёл огромный, незнакомый пёс (запах мощный, угрожающий, от которого Белый шарахнулся к ногам Антона). Антон терпеливо стоял рядом, делая вид, что проверяет что-то на телефоне, а на самом деле с интересом наблюдая, как его питомец с серьёзностью академика впитывает информацию.

Гавань Песочницы. Здесь, у брошенной игрушки, Белый сделал своё первое открытие: мир полон чудесных вещей, которые можно схватить и потрепать. Старый резиновый заяц стал его первой добычей. Он принёс его Антону и с торжествующим видом уселся перед ним, ожидая одобрения. «Молодец, охотник», – усмехнулся Антон и бросил зайца. Так родилась игра, повторявшаяся десятки раз в день. Белый научился приносить игрушку и класть её к ногам Человека, замирая в напряжённой, прекрасной позе сгорбившейся дикой кошки, ожидающей броска.

Пролив между машинами. Это было страшное и манящее место. Оттуда дули сквозняки, пахнущие бензином, маслом и чужими жизнями. Там иногда шуршали пакеты, за которыми гнался Белый, приводя в ужас Антона, боявшегося, что пёс выскочит на проезжую часть. Здесь же, у колеса «девятки» соседа, Белый пережил первое предательство: на него зашипел и ударил лапой тот самый рыжий кот Васька, невозмутимо наблюдавшим за ним с подоконника первого этажа. Белый с визгом отпрыгнул и потом долго, с обидой и недоумением, смотрел на закрытое окно, не понимая, как такое вообще возможно.

Тёплый материк Бабы Кати. Баба Катя, соседка с первого этажа, стала неофициальной крёстной. Она выносила Белому то куриную косточку (которую Антон строго-настрого запретил), то кусочек сыра. Она разговаривала с ним, как с ребёнком: «Ну что, белый мой, красавчик? Хозяина своего сторожишь?» И Белый, виляя хвостом, позволял ей гладить себя по голове, хоть и каждый раз оглядывался на Антона, сверяя разрешение.

Но главным святилищем, местом силы и ежедневным паломничеством стала Остановка «Институтская».

Они вышли на неё впервые через три недели после «усыновления». Антону нужно было съездить в институт за забытыми чертежами. «Поедем вместе, командир, – сказал он, натягивая на Белый поводок. – Посмотрим на мой второй дом».

Дорога до остановки заняла пятнадцать минут. Для Белого это было эпическое путешествие. Каждый шаг – новые запахи. Люди, несущие сумки с едой. Кофейня на углу, из которой валил дразнящий аромат. Огромная, рычащая своими моторами и шипящая тормозами улица. Белый жался к ноге Антона, но не от страха, а от концентрации. Он работал, он собирал данные.

А потом они пришли на «Институтскую». Это была обычная остановка: навес, три скамейки, рекламные щиты, расписание в замутнённом пластике. Но для их будущего это место стало судьбоносным.

Белый уселся у ног Антона, внимательно наблюдая за миром. Подъезжали и отъезжали автобусы, шуршали шинами, открывая и закрывая свои двери с пневматическим вздохом. Люди выходили и заходили в эти огромные, пахнущие соляркой и человеческой теснотой коробки.

– Видишь вон тот, синий? – сказал Антон, указывая на подъезжающий автобус с номером 17. – Это мой. На нём я езжу каждый день.

Автобус №17 замер у тротуара. Двери с шипом раскрылись. Антон наклонился и потрепал Белого по загривку.

– Я ненадолго. Ты меня тут подожди. Сиди сюда не ходи, понял?

Белый смотрел на него, не мигая. Антон шагнул в автобус, заплатил за проезд и, держась за поручень, помахал рукой из закрывающейся двери. Белый сделал движение вперёд, но поводок, пристёгнутый к ручке скамейки (Антон предусмотрительно сделал это заранее), натянулся. Он сел. Автобус тронулся, набрал скорость и скрылся за поворотом.

И началось ожидание.

Белый не лёг. Он сел, как статуя, уставившись в точку, где исчез синий автобус. Его уши были подняты, нос ловил ветерок. Мимо проходили люди, кто-то цокал языком, пытаясь привлечь его внимание. Он игнорировал их. Его мир сузился до одного понятия: Человек уехал туда. Человек вернётся оттуда. Нужно стеречь точку возвращения.

Антон вернулся через сорок минут. Он вышел из того же самого автобуса №17, и его лицо, обычно сосредоточенное, расплылось в широкой, неподдельной улыбке, которую он уже не стеснялся. Белый, увидев его, взорвался. Он завизжал, заскулил, запрыгал на месте, натягивая поводок, делая «свечку», кружась вокруг своей оси. Это был праздник, это было возвращение самой важной части мироздания.

– Всё, всё, я здесь, успокойся, – смеясь, говорил Антон, отстёгивая поводок. Белый тыкался носом в его колени, ладони, сумку, обнюхивая, проверяя, цел ли, тот ли. – Ну что, сторожил? Молодец. Идём домой.

Обратная дорога была триумфальным шествием. Белый не шёл – он танцевал, подпрыгивал, держа в зубах свой поводок, тыкался головой в ладонь Антона. Он не просто шёл с Человеком. Он вёл Человека домой. Он выполнил миссию.

С той поры поход на остановку стал ритуалом. Сначала Антон брал его с собой только в особых случаях. Потом, видя, с каким серьёзным достоинством Белый нёс свою службу, стал делать это чаще. И очень скоро это превратилось в незыблемый утренний обряд.

Антон возвращался к работе. Его жизнь обрела новый, двойной ритм. Утром: подъём, завтрак (теперь на две персоны – каша для себя, специальный корм с тёплой водой для Белого), короткая прогулка во дворе «по делам». Потом они шли на «Институтскую». Антон садился на автобус, Белый оставался под скамейкой (теперь он уже не пристёгивался, он знал долг). Антон ехал на работу, где коллеги, посмеиваясь, спрашивали: «Ну что, ваш секьюрити на посту?». А вечером, ровно в 18:30, Антон выходил из автобуса, и история с ликованием повторялась.

Остановка стала их общей тайной, их линией фронта, их местом встречи. Водители автобуса №17, привыкшие к странноватому немолодому человеку с красивой собакой, начинали приветственно гудеть, проезжая мимо. Продавщица из ларька с семечками, тётя Люда, всегда оставляла для Белого пару сухариков. «Вот, ваш персональный часовой», – говорила она Антону.

И однажды, в один из тех самых серых, дождливых дней, когда Антон вышел из автобуса особенно усталый, а Белый, как всегда, устроил ему бурную встречу, произошло маленькое, почти незаметное событие. Антон, гладя собаку по мокрой от дождя голове, сказал:

– Ну всё, командир. Домой пошли. Я дома.

Он сказал это автоматически, как обычно. Но в тот миг, глядя в преданные, светящиеся глаза своего пса, он вдруг с абсолютной ясностью осознал смысл этих слов. «Я дома». Не в той пустой квартире с книгами. Дом – это не место. Дом – это ощущение. Ощущение, что тебя ждут. Что твоё возвращение – это праздник. Что твоё существование кому-то важно настолько, что ради него можно сидеть под дождём и смотреть в пустоту, полную обещания.

Белый, услышав знакомую фразу, тронулся с места, потянув поводок. Он торопился в их логово, в их крепость. Антон последовал за ним. Дождь хлестал по асфальту, но им было тепло. Они шли по только им известной карте, где все дороги, все тропинки и все маршруты вели к одному – друг к другу.

В тот вечер, вытирая Белого полотенцем, Антон думал о том, что в его жизнь вошла не просто собака. Вошла система координат. Вошёл компас, стрелка которого всегда, при любых обстоятельствах, указывала на необходимость вернуться. Выйти из автобуса на остановке «Институтская». Увидеть этот белый комочек, взрывающийся радостью. Произнести: «Всё, я дома».

И это была невероятная, дарованная ему случайностью в переулке, свобода. Свобода от одиночества. Свобода быть кому-то целым миром. Он посмотрел на Белого, который, высушившись, улёгся на своё место у кресла и, вздохнув, закрыл глаза. Его лапа дёрнулась – он бежал во сне, наверное, к той самой остановке, навстречу.

– Спи, командир, – тихо сказал Антон. – Завтра снова на службу.

И ему впервые за долгие годы не хотелось, чтобы завтра не наступало. Завтра был ещё один день их общей, вычерченной на карте мира, жизни.