Читать книгу Неоспоримое алиби. Когда правда страшнее лжи - - Страница 3

Кабинет Павла Сомова ночью превращался в святилище одинокого мыслителя. Днем здесь кипела работа: звонки, встречи, стук клавиатуры, голоса коллег из коридора. Но сейчас, далеко за полночь, царила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг и мерным тиканьем напольных часов, доставшихся от деда-часовщика. На столе, под светом зеленой лампы с тяжелым бронзовым основанием, был развернут том уголовного дела №34782.

Павел работал методично, как хирург перед сложной операцией, изучая анамнез. Он игнорировал обвинительное заключение, этот готовый, чужой вывод. Его интересовала сырая ткань следствия: протоколы осмотра, допросов, постановления. Он выписывал каждую деталь в толстую, в кожаном переплете, тетрадь, которую вел со времен университета. Слева – факты. Справа – вопросы, гипотезы, стрелки, знаки вопроса, похожие на паутину.

Первым делом он погрузился в протокол осмотра места происшествия. Документ был сух и формален. Составлен бригадой под руководством майора Громова. Время: 07:45, 7 октября. Обнаружил тело участковый уполномоченный, вызванный встревоженной соседкой, которая не смогла дозвониться до Анны Крыловой и заметила, что утренняя газета не взята из почтового ящика.

Место: квартира 12, дом 45 по ул. Маршала Тухачевского. Однокомнатная, 32 кв. м., на первом этаже. Тело потерпевшей обнаружено в прихожей, в положении «на левом боку, головой в сторону входной двери, ногами в сторону кухни». Одето в домашний халат, тапочки на ногах. Предварительная причина смерти – колото-резаное ранение грудной клетки с повреждением аорты. Орудие – кухонный нож с деревянной ручкой (прилагается фото №5), обнаружен «в пятидесяти сантиметрах от тела, на полу в кухне, у ножки стола».

Павел придвинул к себе папку с фотографиями. Они были в черно-белом исполнении, резкие, безжалостные. Он долго изучал снимок прихожей. Анна Крылова лежала, свернувшись калачиком, как будто заснула. Халат был темным, но на светлой линолеуме вокруг нее растекалось большое, черное в отражении вспышки, пятно. Поза не говорила о борьбе. Скорее о неожиданном, стремительном нападении. Он перешел к фотографии ножа. Обычный кухонный нож, советского производства, с пятнами на лезвии. Лежал он неестественно ровно, параллельно ножке стола, будто его аккуратно положили, а не уронили в ходе схватки.

Стоп.

Павел нахмурился. Он пролистал протокол. Ни слова о следах крови на пути от прихожей до кухни. Если убийство произошло в прихожей, а нож найден в кухне, как он туда попал? Убийца унес его с собой, вытирая? Но тогда должны быть капли, мазки. В протоколе указано лишь: «Следы биологического происхождения визуально обнаружены в непосредственной близости от тела и на предполагаемом орудии преступления». Расплывчато. Очень.

Он взял лупу, стал рассматривать другие фотографии кухни. На одной был запечатлен общий план: старый холодильник «ЗИЛ», газовая плита, стол, застеленный клеенкой с цветочным узором, две тарелки и чашка в раковине. Его взгляд зацепился за деталь. На столе, рядом с солонкой и хлебницей, лежал открытый пакет сушек. Рядом стоял стакан с чайной ложкой внутри. Все выглядело так, будто хозяйка собиралась пить чай. Или уже пила его с кем-то. По показаниям Артема, они пили чай утром. А вечером? Значит, мог быть гость.

Но главное было не это. Павел сравнил две фотографии: общий план кухни и фото места обнаружения ножа. На общем плане, на той же клеенке, у дальнего края стола, рядом с тарелкой, лежал складной хозяйственный нож с желтой ручкой. На фото ножа-орудия его уже не было. Значит, снимки делались в разное время? Или кто-то убрал этот хозяйственный нож? Он отметил в тетради: «Время фотофиксации? Где второй нож? Почем нож-орудие на полу, а не на столе?»

Следующий блок – протоколы допросов свидетелей. Их было немного.

1. Соседка, Иванова Галина Петровна, 65 лет: подтвердила, что видела Артема Зайцева, часто помогавшего Крыловой. Вечером 6 октября «ничего подозрительного не слышала, кроме обычных бытовых звуков». Но на вопрос о возможном конфликте сказала: «Анна Семеновна как-то обмолвилась, что молодой человек (имея в виду Зайцева) бывает странный, замкнутый, но зла не держала». Павел подчеркнул: «странный, замкнутый» – субъективная оценка, не более.

2. Сосед, Кравцов Виталий Сергеевич, 72 года: тот самый ключевой свидетель. Допрашивали дважды. В первом протоколе он утверждал, что примерно в 21:00 выходил на лестничную клетку вынести мусор и видел, как «Зайцев спускался с этажа Крыловой, выглядел взволнованным, шапку натянул на глаза». На уточняющий вопрос, уверен ли он, что это был Зайцев, ответил: «Кто ж еще? Он тут один такой худой, в очках, похож на студента. Да и одет был в свою темную куртку, я ее узнаю». Во втором допросе, уже после задержания Артема, Кравцов добавил деталь: «Показалось, что у него руки в карманах были, и он быстро прошел мимо, не поздоровался, как обычно». Павел записал: «Кравцов. Плохое зрение (проверить). Время „примерно“. Опознание по силуэту и одежде. Не видел лица. Не здоровался – странно для „обычного“ поведения?»

3. Участковый уполномоченный, старший лейтенант Дорофеев: стандартный доклад. Жалоб от Крыловой на Зайцева не поступало.

Самый интересный был протокол допроса подозреваемого Артема Зайцева. Их было три. Первый – сразу после задержания, без защитника. Артем отрицал вину, путался в показаниях о времени, нервничал. Второй – с государственным защитником, молодым практикантом. Артем дал более связные показания, совпадающие с тем, что он рассказал Павлу. Третий – после обнаружения кошки. Там уже сквозила откровенная паника и противоречия. На вопрос: «Почему кошка покойной Крыловой оказалась у вас на балконе?» – он ответил: «Не знаю. Наверное, забежала». Следователь Громов задал каверзный вопрос: «Балкон-то у вас не застеклен, но сетка „антикошка“ стоит. Как она через нее забежала?» В протоколе стояла запись: «Подозреваемый затруднился ответить, заявил, что, возможно, сетка была повреждена». При осмотре сетка повреждений не имела.

Павел откинулся на спинку кресла, сжимая переносицу. Картина, которую рисовало следствие, была примитивной и зыбкой. Все держалось на крайне ненадежном визуальном опознании стариком с плохим зрением, на отпечатках, которые могли появиться в любое время, и на кошке, чье появление действительно выглядело странно. Мотив – «возможный бытовой конфликт» – не был раскрыт, не подкреплен ни одним конкретным фактом. Это было не дело. Это была заготовка для дела.

Он взглянул на часы. Было уже три ночи. За окном черное небо начинало светлеть до свинцового оттенка. Павел встал, прошелся по кабинету, разминая затекшие мышцы. На полке, рядом с томами Уголовного кодекса и комментариями, стояла старая фотография: он, лет десяти, с отцом на рыбалке. Александр Николаевич, еще молодой, в камуфляжной форме, учил его закидывать спиннинг. «Главное – терпение, сынок. Рыба клюет на того, кто умеет ждать и чувствовать снасть». Сейчас он чувствовал ту же снасть. Она дергалась, но клева не было. Только странные, обманные толчки.

Он сел снова и открыл постановление о назначении дактилоскопической экспертизы. Отпечатки с ручки двери сравнили с отпечатками Артема. Совпадение. Далее была приложена схема двери с указанием точного расположения отпечатков. Большой палец правой руки – на внутренней нижней части ручки снаружи. Указательный и средний – выше. Такое положение характерно для того, кто открывает дверь снаружи, толкая ее от себя. Если Артем выходил последним и закрывал дверь изнутри, его пальцы должны были оказаться на внутренней стороне ручки, а движение было бы на себя. Несоответствие. Либо он лжет, и возвращался вечером, либо… кто-то перенес отпечатки? Нереально. Значит, первое.

Но мысль не давала покоя. Павел достал из сейфа личный цифровой фотоаппарат. Завтра ему нужно было получить разрешение на ознакомление с вещественными доказательствами. Он хотел сфотографировать эту дверь сам.

Утром, после двух часов тревожного сна в кабинете на кожаном диване, Павел был уже свеж и собран. Темные круги под глазами скрывали очки в тонкой металлической оправе. Он провел планерку с младшими юристами, раздал указания по другим делам, а к одиннадцати был уже в здании следственного управления.

Майор Громов принял его не сразу, заставив ждать в коридоре с пластиковыми стульями двадцать минут – мелкая, но понятная демонстрация власти. Кабинет следователя был типичным: шкафы с архивами, стол, заваленный папками, портрет главы государства на стене, выцветшая от солнца георгиевская ленточка на книжной полке. Сам Громов, мужчина лет пятидесяти, с упрямым, обветренным лицом и короткой щеткой седеющих волос, не встал при входе адвоката.

– Сомов, – кивнул он, указывая на стул. – Садись. Не ожидал, что ты на это дело поведешься. Думал, передашь какому-нибудь пацану.

– Дело интересное, Виктор Иванович, – нейтрально ответил Павел, садясь. – Много вопросов.

– Какие вопросы? – Громов хмыкнул, отодвигая папку с делом №34782. – Все прозрачно. Зайцев – чудик одинокий, старуха его достала своими просьбами, возможно, что-то не поделили. Взорвался. Бывает.

– Нет доказательств ссоры. Нет доказательств, что он выходил вечером. Свидетель Кравцов…

– Кравцов его видел! – отрезал Громов. – И не тронь ты мне Кравцова. Ветеран труда, инвалид по зрению второй группы, между прочим. Но вблизи он видит. И силуэт узнал, и куртку.

– Инвалид по зрению, – подчеркнул Павел. – И он определяет человека в полутьме на лестничной клетке по силуэту и куртке. Это ненадежно.

– Зато надежно вот что, – Громов достал из папки свежий, еще пахнущий типографской краской, документ. – Постановление о назначении молекулярно-генетической экспертизы. Результаты пришли сегодня утром.

Павел почувствовал холодок под ложечкой.

– И?

– И под ногтями покойной Анны Семеновны Крыловой обнаружены фрагменты эпидермиса, крови. Чужой. Провели сравнительный анализ с образцами Зайцева. – Громов откашлялся, явно наслаждаясь моментом. – Совпадение. 99,8%. Образец-то мы у него взяли при задержании, как положено. Так что не отвертишься. Твоя теория про «невинного помощника» рассыпалась, дорогой коллега. Он был там. И она с ним дралась. Царапалась.

Павел взял документ. Это был предварительный отчет эксперта-биолога. Все было оформлено по форме. Указаны методы, использованные реагенты, протоколы изъятия. Цифры не лгали. 99,8% – это практически стопроцентное доказательство присутствия Артема в момент, когда Анна Крылова оборонялась. Все, что он строил – хлипкую версию о нестыковках, – рухнуло под тяжестью этого генетического приговора.

– Когда можно ознакомиться с полным заключением? – спросил Павел, и его собственный голос прозвучал для него отдаленно, будто из трубки.

– Через пару дней, когда оформят. Но суть ты уловил. – Громов откинулся на стуле. – Брось, Павел. Ты хороший адвокат. Не порть себе статистику. У тебя же в основном гражданские дела, бизнес. Зачем тебе это? Подпиши ходатайство о признании вины в особом порядке, может, срок сбавят. А так… с такими уликами он получит свои десять-двенадцать. Однозначно.

Павел молчал, в голове проносился вихрь. Артем лгал? Но зачем тогда вся эта история с утренним визитом, с чаем? Или он был там утром, и она могла его задеть, поранить при прощании? Но экспертиза говорит о биоматериале под ногтями. Это характерно для активного сопротивления, для схватки, а не для случайной царапины. И время… Если он был там утром, то материал должен был быть давно смыт. Значит, он был там вечером. Значит, Кравцов прав. Значит, отпечатки – вечерние. Все сходилось. Противно, железно сходилось.

– Мне нужно увидеть вещественные доказательства, – сказал Павел, поднимаясь. – Дверь, нож. И получить копии всех фототаблиц в высоком разрешении.

– На что-то надеешься? – Громов усмехнулся. – Ладно. Оформляй ходатайство. Покажу. Только потом не говори, что я тебе не шел навстречу.

Через час, после бюрократических проволочек, Павел в сопровождении молодого следователя-оперуполномоченного спускался в хранилище вещественных доказательств. Это было помещение в подвале, за решетчатой дверью, с стеллажами, заставленными коробками и пакетами с описями. Пахло пылью и сыростью.

Дверь из квартиры Крыловой стояла прислоненной к стене, упакованная в гигантский прозрачный полиэтиленовый пакет. На ней все еще виднелись следы магнитного порошка, использованного для выявления отпечатков. Нож лежал в отдельном пластиковом контейнере. Павел, надев перчатки, которые ему выдал оперуполномоченный, осторожно осмотрел дверь. Он сфотографировал ручку крупным планом, попросил помощника подержать пакет с другой стороны, чтобы оценить угол. Его гипотеза подтверждалась: расположение отпечатков действительно указывало на открывание снаружи. Он сфотографировал нож, особенно его рукоять, где не было видимых следов пальцев – видимо, убийца действовал в перчатках или вытер рукоять. Но лезвие…

Оперуполномоченный, молодой парень с усталым лицом, заметил его пристальный взгляд.

– Что-то не так?

– Скажите, а отпечатки на лезвии искали?

– На лезвии? Там же кровь… да и вряд ли кто станет браться за лезвие. Искали на рукояти. Чисто.

Павел кивнул. Все логично. Но в его голове, поверх тяжести ДНК-улики, продолжала зудеть мысль о ноже на полу кухни. Он сделал еще несколько снимков, поблагодарил и вышел.

Возвращался он в офиз на такси, глядя в окно, но не видя улиц. ДНК. Это меняло все. Теперь его клиент из потенциальной жертвы ошибки следствия превращался в лжеца с железобетонной уликой против себя. Он вспомнил глаза Артема: «Я не виноват». Либо это была наглая, хладнокровная ложь, либо… Либо в этой истории было что-то, что упускали все.

Его телефон завибрировал. Сообщение от частного детектива Игоря: «По Зайцеву готов предварительный отчет. Чист в целом. Но есть нюанс по прошлой работе. Встретимся?»

Павел ответил: «Сегодня, вечером, у меня в кабинете».

Войдя в офис, он сразу почувствовал на себе взгляд отца. Александр Николаевич стоял в дверях своего кабинета, опираясь на костыль (старая армейская травма давала о себе знать в сырую погоду).

– Заходи, – коротко бросил он.

Кабинет отца был другим: строгая военная выправка, карты, фотографии с учений, на столе – макет танка Т-34.

– Ну как, погрузился в свое «дело века»? – спросил Александр Николаевич, садясь за стол.

– ДНК нашли, – без предисловий сказал Павел. – Его материал под ногтями жертвы.

Отец медленно кивнул.

– Я знал. Громов звонил. Он, конечно, хам, но дело свое знает. Ты что собираешься делать?

– Разбираться дальше. Улика уликой, но картина не сходится.

– Павел, – отец посмотрел на него строго. – Иногда картина не сходится, потому что человек – тварь нелогичная. Особенно в состоянии аффекта. Может, он и правда помогал ей, а потом что-то пошло не так. Ссора, вспышка гнева… Он же библиотекарь, наверное, весь в себе, эмоции копит. Взорвался. Теперь боится и врет. Самая частая история.

– А если нет? – упрямо сказал Павел. – Если его подставили?

– Кому сдался этот библиотекарь? – отец отмахнулся. – Нет, сынок. Ты идеалист. Это твоя сила и твоя слабость. Но фирме не нужны скандальные провалы. Особенно с такими уликами. Передай дело кому-нибудь, если уж совесть не позволяет бросить. Но не веди его сам.

Это был не совет. Это было приказное предложение. Павел понял это по тону.

– Я уже согласился быть его защитником. И я буду вести дело до конца.

Александр Николаевич тяжело вздохнул.

– Как знаешь. Но помни: правосудие – это служба. И оно не всегда выглядит так, как в твоих учебниках по этике. Иногда закрыть дело – уже справедливость. Для общества.

Павел вышел, сжав кулаки. «Для общества». Эта фраза резала ему слух. Для общества Артем Зайцев уже был удобным виновным. Убийца пойман, статистика выполнена, родственники (если бы они были) успокоены. Кому какое дело до «нестыковок»? Разве что ему, Павлу Сомову, упрямцу, который не умел отступать.

Вечером, когда в офисе остались только дежурный охранник и он, пришел Игорь. Частный детектив, бывший опер, лет пятидесяти, с лицом бульдога и проницательными глазами.

– Ну, Павел Александрович, твой клиент – темная лошадка, – начал Игорь, раскладывая перед собой стопку бумаг. – Артем Игоревич Зайцев. Родился в Подольске, мать-одиночка, умерла пять лет назад. Окончил библиотечный техникум, потом заочно истфак пединститута. Работает в 14-й районной библиотеке десять лет. Характеристики – «тихий, исполнительный, немного замкнут». Ни жены, ни детей. Живет один. Из увлечений – книги, моделизм (кораблики собирает), иногда ходит в походы с турклубом «Рубеж». Не пьет, не курит. Соседи отзываются нейтрально: «неприметный».

– А что за нюанс с прошлой работой?

– А вот это интересно, – Игорь перелистнул страницу. – До библиотеки он три года проработал санитаром в городской больнице №3. Уволился по собственному. Но если покопаться в больничных слухах… был инцидент. Умирал у него на дежурстве старый пациент, ветеран. Естественная смерть, но ходили разговоры, что Зайцев был с ним груб, якобы не сразу помощь вызвал. Никаких официальных взысканий, но атмосфера стала нездоровая, вот он и ушел. Родственник того ветерана, сын, некий Сергей Волков, даже якобы угрожал Зайцеву. Но заявления не писал.

– Волков… – Павел записал имя. – Он жив? Где?

– Жив-здоров. Предприниматель, небольшой автосервис имеет. Живет в том же районе, кстати.

– Связь с Крыловой?

– Пока не нашел. Но копну.

– Игорь, нужно копать глубже. Не только Зайцева. Саму Крылову. Кем работала, круг общения, есть ли родственники, которые могли бы быть наследниками. И этот Волков. И… – Павел замялся. – И все, кто мог бы быть заинтересован в том, чтобы дело выглядело именно так, как оно выглядит.

– То есть, в подставе? – Игорь усмехнулся. – Ох, Павел Александрович, ты берешь высокую планку. Ладно, разберем по косточкам.

После ухода Игоря Павел снова остался один. Он открыл тетрадь и вывел заглавными буквами: «ДНК. 99,8%». Обвел несколько раз. Это была стена. Чтобы ее преодолеть, нужно было либо признать вину клиента, либо найти объяснение. Объяснение могло быть только одно: биоматериал попал под ногти Крыловой в другое время, не в момент убийства. Но экспертиза должна была определить давность… Нет, в предварительном отчете об этом ни слова. Нужно было требовать повторной, с привлечением своего эксперта. Это стоило денег, которых у Артема не было. Значит, фирме. Или ему самому.

Он позвонил в СИЗО, договорился о срочной встрече с подзащитным на завтра. Нужно было посмотреть Артему в глаза, когда он скажет ему про ДНК.

Ночь снова застала его за столом. Перед ним лежали две версии, как два параллельных пути.

Версия первая (следствия): Зайцев, накопивший злобу, пришел вечером к Крыловой, возникла ссора, он убил ее в порыве гнева, испугался, убежал, оставив улики (отпечатки, ДНК, кошку). Глупо, но эмоции.

Версия вторая (его, пока смутная): Зайцев невиновен. Тогда кто-то очень умело все подстроил. Подбросил кошку. Перенес отпечатки? Возможно, если у него был доступ к предметам из квартиры Зайцева. А ДНК… ДНК сложнее. Нужен был свежий биоматериал Зайцева. Волос, слюна на чашке, окурок… Это означало, что убийца знал Артема, бывал у него, имел возможность что-то взять. Или… убийца был в квартире Крыловой после утреннего визита Артема и собрал там что-то с его ДНК? Но как? И главное – зачем такая сложная схема? Чтобы убить старушку и подставить нищего библиотекаря? Бессмысленно.

Голова раскалывалась. Павел потушил лампу и вышел в темный коридор. Из окна в конце виднелись огни ночной Москвы, холодные и далекие. Где-то там, в этой паутине света и теней, был ответ. Он чувствовал его. И чувствовал, что чем ближе он будет подбираться к этому ответу, тем опаснее станет. Игра уже шла не только за свободу Артема Зайцева. Шла игра за его собственную репутацию, за его веру в систему, которую он привык уважать. Первая трещина появилась не только в деле. Она пошла по его собственному миру, такому прочному и понятному еще вчера.