Читать книгу Неоспоримое алиби. Когда правда страшнее лжи - - Страница 4

Холод в комнате свиданий в СИЗО-3, казалось, был не физическим, а метафизическим. Он исходил от зарешеченных окон, от серых стен, от самого воздуха, пропитанного отчаянием и безнадежностью. Павел Сомов, сидя на своем стуле, снова ощущал этот холод, проникающий под кожу, несмотря на плотную шерстяную ткань костюма. Он ждал. На столе перед ним лежала копия предварительного заключения ДНК-экспертизы. Этот лист бумаги был тяжелее свинца.

Когда дверь открылась и впустила Артема Зайцева, Павел едва сдержал вздох. Мужчина выглядел еще хуже, чем в первую встречу. Его движения стали еще более замедленными, апатичными, словно он уже наполовину смирился со своей участью. Но когда их взгляды встретились, в серых глазах Артема мелькнул слабый, испуганный вопросительный огонек. Надежда, которую он, вероятно, сам же пытался в себе задавить.

– Здравствуйте, Артем Игоревич, – тихо сказал Павел.

– Здравствуйте, – прошептал тот, опускаясь на стул. – Что… что нового? Вы что-то нашли?

В его голосе звучала робкая, почти детская мольба.

Павел откашлялся. Ему нужно было выбрать слова. Но в этой ситуации не было хороших слов.

– Результаты экспертиз пришли, – начал он, стараясь говорить максимально нейтрально, как врач, сообщающий диагноз. – Генетическая. Есть плохие новости.

Лицо Артема стало абсолютно бесстрастным, маской, под которой бушевала буря. Он молчал.

– Под ногтями Анны Семеновны обнаружен биологический материал. Кожа, кровь. Не ее. – Павел сделал паузу. – Эксперты сравнили с вашим образцом. Совпадение 99,8%.

Тишина в комнате стала гулкой. Артем не шевелился, не моргал. Казалось, он даже не дышал. Потом его веки медленно сомкнулись, и по его щекам, грязным от тюремной пыли, потекли две единственные, бесшумные слезы. Он не рыдал. Просто сидел, с закрытыми глазами, и слезы катились сами по себе, как дождь по стеклу.

– Я не виноват, – прошептал он наконец, но в этой фразе уже не было прежней силы. Была только бесконечная усталость и отчаяние. – Это… это невозможно. Я ее не трогал. Я… мы пожали руки, когда я уходил утром. Только. Больше не было контакта. Как это может быть под ее ногтями? Она… она могла поцарапать меня при прощании? Нечаянно?

– Экспертиза указывает на материал, характерный для активного сопротивления, для обороны, Артем Игоревич, – жестко, но без упрека сказал Павел. – Не для случайной царапины. И он был свежим. Это означает, что ваша ДНК попала туда в момент, близкий к ее смерти. Вечером. Не утром.

Артем открыл глаза. В них плескалась настоящая паника, животный, неконтролируемый ужас.

– Но меня там не было! Я же говорил! Я был дома! Я смотрел концерт!

– Ваше алиби, Артем Игоревич. Оно… его не существует для следствия. – Павел взял свой блокнот. – Вы сказали, смотрели онлайн-трансляцию патриотического концерта, репетицию к Дню народного единства. Вы помните, на каком именно канале? На сайте?

– На… на «Культуре», кажется. Или на Первом. Не помню точно. Я просто зашел на сайт «Вести.ру», у них была прямая трансляция.

– Вы пользовались компьютером или телефоном?

– Ноутбуком. Старым.

– Этот ноутбук изъяли при обыске. На нем провели трасологическую и компьютерно-техническую экспертизу. – Павел перелистнул страницу. – Ваш IP-адрес в указанное вами время – с 20:30 до примерно 22:00 – не проявлял активность, связанную с просмотром потокового видео такого объема. Были незначительные фоновые запросы к почте, но не более. Для следствия это означает, что вы не смотрели концерт. Вы могли оставить ноутбук включенным, а сами уйти.

Артем смотрел на него, широко раскрыв глаза. Казалось, он не понимает смысла слов.

– Но… но я смотрел! Я же помню! Было выступление хора имени Александрова, потом рассказ про судостроителей в Севастополе… Я все помню!

– Вы могли посмотреть запись позже. Или увидеть анонс. Это не алиби, Артем. Это ваши воспоминания, которые нельзя проверить. А то, что можно проверить – цифровая активность – говорит не в вашу пользу.

– Значит, я лгу? – в голосе Артема прозвучала горькая, надтреснутая нота. – Все. И про концерт лгу, и про все. И ДНК мое. И отпечатки. И кошка. Я – идеальный убийца, да? – Он истерически хрипло рассмеялся, и этот звук был страшнее плача.

Павел ждал, пока спазм пройдет.

– Я не говорю, что вы лжете. Я говорю, что у следствия теперь есть три мощные улики: свидетель, ДНК и отсутствие подтвержденного алиби. С такими картами играть очень сложно. Но не невозможно. Если вы говорите правду, значит, это ДНК было подброшено. Или было перенесено с другого предмета. Вы уверены, что утром вы не брали ничего такого, что могло остаться у Анны Семеновны? Чашку, салфетку, что-то еще? Может, вы порезались? Оставили платок?

Артем задумался, сжимая виски пальцами, как будто пытаясь выдавить воспоминание.

– Нет… Чашку я помыл и поставил в сушку. Она свою чашку мыла. Мы просто сидели, разговаривали… Нет. Я не порезался. Я… – Он внезапно замер. – Волос. У меня мог выпасть волос. На плече. Она могла его стряхнуть потом, и он куда-то попал… Но как он оказался под ногтями?

– Маловероятно, – вздохнул Павел. – Но возможно. Это нужно обсудить с нашим экспертом. Если мы его найдем и если у нас будут деньги на контраэкспертизу. – Он посмотрел на Артема прямо. – Артем Игоревич, я задам вам неприятный вопрос. Но он жизненно важен. У вас есть враги? Кто-то, кто мог бы вас ненавидеть настолько, чтобы подстроить все это?

На лице Артема промелькнула тень. Быстро, но Павел ее уловил.

– Враги? Нет… Я ни с кем не общаюсь почти. На работе… нормально. С соседями…

– А до библиотеки? Когда вы работали в больнице санитаром. Был инцидент с ветераном. Сын его, Сергей Волков. Он вам угрожал?

Артем побледнел так, что губы его стали синюшными.

– Откуда вы… – он сглотнул. – Это… это было давно. Ничего серьезного. Волков был расстроен, он кричал, обвинял в халатности. Но это ерунда. Он не стал бы… за это… убивать старушку? Это же бред.

– Возможно. Но нам нужно проверить все версии. Дайте мне разрешение на сбор информации о вашей жизни, о прошлой работе. Формальное. И расскажите все, что помните о том вечере, минута за минутой. Сейчас.

Следующий час Павел вытягивал из Артема детали. Тот путался, что-то вспоминал, потом отрицал. Но общая картина была: пришел с работы, поужинал (гречка с котлетой, купленной в кулинарии), сел за ноутбук. Зашел на новостной сайт, увидел анонс трансляции, включил. Смотрел, параллельно листал ленту в соцсетях (но не писал ничего). Пил чай. Около десяти вышел на балкон покурить (хотя в остальное время отрицал, что курит – «редко, только когда нервничаю»). Увидел кошку на балконе, испугался, попытался ее поймать, но она спряталась под старый шкаф. Он решил разобраться утром. Лег спать около одиннадцати.

Никаких звонков. Никаких сообщений. Никаких гостей. Абсолютная изоляция. Идеальная картина для отсутствия алиби.

– А с Анной Семеновной вы обсуждали что-то особенное в последнее время? Может, она чем-то была обеспокоена? Говорила о каких-то документах, деньгах, знакомых?

Артем покачал головой.

– Нет. Говорили о книгах. Она давала мне почитать мемуары маршала Жукова… Все как всегда.

Когда встреча закончилась и Артема увели, Павел остался сидеть, ощущая тяжесть на плечах. Его клиент был эмоционально сломлен. Его история была непрочной. А улики против него росли, как снежный ком.

Следующим пунктом был снова кабинет майора Громова. На этот раз следователь был почти любезен – уверенность в скорой победе делала его снисходительным.

– Ну что, Сомов, пообщался с нашим артистом? Признался, как все было?

– Он продолжает настаивать на своей невиновности, – холодно ответил Павел. – И я настаиваю на проведении ряда следственных действий.

– Каких еще? – Громов нахмурился.

– Во-первых, повторная, комиссионная молекулярно-генетическая экспертиза с привлечением специалиста со стороны защиты. Я сомневаюсь в чистоте забора образцов и в интерпретации давности материала.

Громов усмехнулся.

– Сомневайся, здоровье дороже. Разрешение дам. Только кто за нее заплатит? Твой книгочей?

– Это моя забота. Во-вторых, мне нужна подробная выписка по активности IP-адреса моего подзащитного за весь день 6 октября, а не только за вечерние часы. С привлечением специалиста-сетевого аналитика.

– Зачем?

– Чтобы установить, была ли на ноутбуке какая-то посторонняя активность, мог ли он быть взломан или управляем удаленно. Хотя бы для исключения этой версии.

Громов смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Управляем удаленно, чтобы смотреть концерт? Ты романы пишешь, Павел?

– Я отрабатываю все версии, как и положено. В-третьих, мне нужен доступ для осмотра квартиры потерпевшей. Не формальный, а реальный. С возможностью пригласить своего криминалиста.

– Квартира опечатана. Но… ладно. С постановлением от суда – пожалуйста. – Громов махнул рукой. – Только потом не говори, что мы тебе не помогаем. Дело-то и так ясное.

Павел игнорировал его уверенность. Он оформлял ходатайства, один за другим, чувствуя, как время работает против него. Пока бумаги будут ходить по инстанциям, пока судья будет их рассматривать, общественное мнение и следственная машина уже будут считать дело закрытым.

Вечером того же дня к нему в кабинет пришел Игорь, детектив. Лицо его было серьезным.

– По Крыловой кое-что всплыло, Павел Александрович. Интересное. Она хоть и пенсионерка-библиотекарь, но происхождения, можно сказать, благостного. Отец ее был крупным партийным архивным работником в области. Не бог весть кто, но доступ к документам имел. Сама Анна Семеновна после института тоже работала в архиве, потом в библиотеке им. Ленина, в спецхране. В девяностые ушла на пенсию.

– И что тут интересного? – спросил Павел, хотя внутри уже что-то ёкнуло.

– А то, что человек, проработавший полжизни с секретными и полусекретными документами, мог много чего знать. Или иметь на руках какие-то бумаги. Я покопался в ее окружении. Родни прямой нет. Но есть племянник, дальний, из Питера. Он появился месяца три назад, навещал ее несколько раз. Зовут Дмитрий Крылов. Работает в рекламном агентстве. По моим данным, он активно интересовался ее наследством – квартирой. Но старуха была еще жива и здорова, завещания, видимо, не оставила. После убийства он приезжал, встречался со следователем, забрал какие-то личные вещи. Больше не появлялся.

– Нужно найти его, – сразу сказал Павел. – Поговорить. И про Волкова что-нибудь?

– Сергей Волков, сын того самого ветерана, – Игорь достал фотографию: коренастый мужчина лет сорока с жестким взглядом, на фоне автосервиса. – Характер, говорят, взрывной. Дела у него идут средне. Есть долги. После смерти отца он получил квартиру, но продал ее быстро, деньги, видимо, прокутил. Интересный момент: его автосервис находится в пяти минутах ходьбы от дома, где жили Крылова и Зайцев. И он был замечен в районе того дома несколько раз в последние месяцы. Один раз его даже видели разговаривающим с… Анной Крыловой. Около подъезда.

– Что? – Павел выпрямился. – Он знаком с Крыловой? Это подтверждено?

– Свидетель – та же соседка, Иванова. Она не расслышала, о чем речь, но видела, что разговаривали, и, по ее словам, «старуха потом была не в духе».

– Прекрасно. А связь между Волковым и Зайцевым после больницы?

– Видимых – нет. Но район один. Могли пересекаться. И мотив у Волкова против Зайцева вроде как есть. Но чтобы убивать старуху… Странно.

– Не страннее, чем убийство старухи библиотекарем из-за вымышленной ссоры, – мрачно заметил Павел. – Игорь, это важно. Очень. Нам нужно найти связь. Может, Крылова что-то знала про Волкова? Или у нее было что-то, что ему нужно? А Зайцев оказался удобным козлом отпущения. Нужно копать в эту сторону. И найти того племянника.

После ухода Игоря Павел почувствовал прилив странной энергии. Появились ниточки. Слабые, но они были. Нужно было тянуть за них, невзирая на ДНК и отсутствие алиби.

Он позвонил эксперту-криминалисту, с которым иногда сотрудничал, – Анатолию Борисовичу, пенсионеру МВД, человеку с безупречной репутацией и острым умом. Тот, выслушав суть дела, согласился помочь за умеренную плату.

– ДНК – это серьезно, Павел, – сказал он по телефону. – Но и подбросить его можно. Особенно, если взять свежий материал – с зубной щетки, расчески. Если убийца был в квартире Зайцева до или после. Нужно смотреть на саму квартиру Крыловой. Если позволят, осмотрю.

Через два дня, после бюрократической волокиты, Павел и Анатолий Борисович получили разрешение на осмотр квартиры Анны Семеновны. Дверь опечатана, печать сломали в присутствии понятого – того самого участкового Дорофеева.

Войдя внутрь, Павел снова почувствовал тот самый холод, не физический, а тот, что исходит от недавней смерти. Квартира была маленькой, уютной, заставленной книгами. В прихожей на линолеуме все еще виднелся бледный контур, где лежало тело. Анатолий Борисович, щуплый старичок в очках, с чемоданчиком с инструментами, сразу включился в работу.

– Смотрите, – он указал на пол в прихожей. – Кровь здесь, а основной нож – в кухне. И следов переноса нет. Значит, нож унесли, потом вернули? Или убили в кухне, а тело перенесли? Нет, поза не та. Странно.

Он внимательно осмотрел дверную ручку, снова сфотографировал отпечатки. Потом перешел в кухню. Его внимание сразу привлек тот самый стол.

– А где второй нож? – спросил он, сверяясь с фотографиями Павла.

– В описи нет. Значит, изъяли? Или он пропал.

– Странно. Набор обычно хранят вместе. – Анатолий Борисович открыл ящик со столовыми приборами. Там лежали вилки, ложки, еще один маленький нож. Место для большого хозяйственного ножа было пусто. – Его нет. Интересно. Его мог взять убийца? Или… он и был орудием, а этот, – он указал на контейнер с ножом-уликой, – подмена?

Они осмотрели всю квартиру. В спальне, на комоде, Анатолий Борисович заметил странную вещь: легкий, почти невидимый слой пыли был нарушен не только там, где стояла рамка с фотографией (старая, Анна Семеновна в молодости с отцом), но и рядом, где, судя по всему, лежала какая-то папка или книга. Теперь ее не было.

– Что-то забрали. И не обязательно убийца. Может, родственники, – заметил эксперт.

Павел думал о племяннике. И о Волкове. Что могло быть в этой папке?

Когда они вышли из квартиры, Анатолий Борисович сказал:

– Я возьмусь за экспертизу ДНК. Добьюсь разрешения посмотреть оригиналы проб и протоколы забора. Но, Павел, готовься. Если все было сделано по правилам, шансов оспорить почти нет. И еще… этот второй нож. Его отсутствие – очень важная деталь. Нужно выяснить, куда он делся. Может, его и искали? А нашли тот, что подбросили?

По дороге в офиз Павел получил смс от Игоря: «Племянник, Дмитрий Крылов, нашелся. Готов встретиться завтра. Ведет себя нервно. И про Волкова новость: он три дня назад внезапно закрыл свой сервис на „ремонт“ и уехал из города. Куда – неясно».

Все сходилось в слишком удобный узел. Слишком много совпадений. Волков, имеющий мотив против Зайцева, знакомый с Крыловой, исчезает. Племянник, интересовавшийся наследством, объявляется. А в центре – тихий библиотекарь с железной, но такой нелогичной уликой против него.

Павел зашел в ближайшее кафе, заказал двойной эспрессо. Он смотрел на спешащих по улице людей, на огни машин. Он представлял себе Артема в камере, его безнадежные глаза. Он думал об отце, который советовал бросить это дело. Он думал о майоре Громове, которому нужна была простая развязка.

И тогда он принял решение. Он не бросит. Он будет драться. Даже если все улики против его клиента. Даже если все считают дело очевидным. В его голове сложилась новая, еще сырая версия: убийство Анны Крыловой не было бытовым. Оно было связано с ее прошлым, с какими-то документами. Убийца (Волков? Племянник? Кто-то еще) пришел за чем-то. Возможно, она застала его. Он убил ее. А чтобы отвести подозрения, подставил идеального «кандидата» – одинокого, странного соседа, с которым у нее были добрые отношения, но который мог быть легко обвинен. Для этого убийца взял что-то с ДНК Зайцева (возможно, побывав у него в квартире – не зря же кошка оказалась на балконе, может, ее специально подбросили, открыв сетку), перенес отпечатки, подбросил нож. Или… убийца знал, что Зайцев был у нее утром, и использовал это.

Это была теория. Ей нужны были доказательства. А пока что единственным реальным доказательством была та самая ДНК. И алиби, которого не было.

Павел допил кофе, оставил на столе деньги. Завтра – встреча с племянником. А потом – тяжелый разговор с отцом о финансировании повторной, очень дорогой экспертизы. И поиск исчезнувшего Волкова. Гонка со временем началась. И он уже чувствовал, как тяжело дышать в этой гонке, где на каждом шагу его поджидали новые ловушки, а истина, казалось, лишь отдалялась, как мираж в пустыне. Но отступать было некуда. Он дал слово. И для Павла Сомова слово было не просто звуком. Это была крепость, в которой он жил. И сейчас эта крепость подвергалась осаде.