Читать книгу Невосприимчивые. Прививка сознанием - - Страница 4

Три дня. Семьдесят два часа, которые растворились в лихорадочном цикле: микроскоп, центрифуга, секвенатор, крепкий кофе, короткий сброс на потертом диване в углу лаборатории, и снова микроскоп. Лео существовал в своем собственном временном континууме, отгороженном от внешнего мира звуконепроницаемыми стенами и гулом оборудования.

Образцы Майкла Шоу рассказали ему историю, от которой стыла кровь. Кремниевые структуры были не просто статичными включениями. Они были активны. Наноразмерные, самоорганизующиеся, они напоминали фрактальные антенны или… нейронные сети. Они вплетались в глиальные клетки мозга, создавая параллельную, неорганическую проводящую систему. И эта система работала. Лео зафиксировал слабые, но четкие электромагнитные импульсы, исходившие из образцов тканей, даже после смерти клеток. Импульсы, которые повторяли сложные паттерны, похожие на закодированные сигналы.

Источником сигнала был осколок. Тот самый, теплый кусок камня, лежавший теперь в свинцовом контейнере в самом защищенном боксе лаборатории. Он излучал постоянное фоновое поле крайне низкой частоты, неощутимое для человека, но служившее, как понял Лео, камертоном. Опорной частотой. И все зараженные структуры в телах «пациентов» были настроены на эту частоту. Они были приемниками. И, возможно, передатчиками.

Лео назвал явление «кремниевым симбиозом», но в глубине души знал, что это эвфемизм. Это была оккупация. Паразитизм высшего порядка.

Внешний мир настойчиво стучался в его убежище. Экраны его компьютеров, помимо данных секвенирования, были завешаны окнами новостных лент, которые становились все тревожнее.

«Массовые беспорядки в Портленде: участники акции протеста против карантина впали в неистовство…»

«Необъяснимые акты вандализма в исследовательском центре в Денвере: сотрудники разрушили собственное оборудование…»

«Власти Калгари вводят комендантский час после серии скоординированных нападений на трансформаторные подстанции…»

Координация. Вот что било в глаза. Не хаотичные вспышки безумия, а целевые, словно спланированные удары по инфраструктуре и центрам связи. И везде в репортажах мелькали одни и те же детали: до инцидента люди жаловались на мигрени и шум в ушах. А после – их глаза. Съемки были смазанными, сделанными на телефоны, но Лео видел. Ту самую мутную синеву, что была в глазах Майкла.

Он пытался звонить. В Центр по контролю заболеваний. В Департамент национальной безопасности. В Пентагон, черт возьми. Он посылал отчеты, данные, графики. Ответы были вежливыми, шаблонными и абсолютно бесполезными. «Благодарим за предоставленную информацию, она будет изучена соответствующими службами». «Ситуация находится под контролем местных властей». Один чиновник из управления здравоохранения штата и вовсе посоветовал ему «взять отпуск, доктор Волков, вы явно переработали».

Бюрократическая машина, созданная для реагирования на известные угрозы, оказалась слепа и глуха к угрозе немыслимой. Она пыталась подогнать апокалипсис под графы «эпидемия» и «массовые беспорядки».

На четвертый день стук в дверь лаборатории был не вежливым, а яростным. Лео, с красными от недосыпа глазами, открыл. На пороге стоял Рэймондс, но это был уже не собранный профессионал. Его форма была мятой, тень щетины покрывала щеки, а в глазах стояло то же самое животное напряжение, что Лео видел у всех, кто соприкоснулся с этой тайной.

– Волков. Вам нужно увидеть кое-что. Сейчас.

Он не стал ждать ответа, развернулся и зашагал по коридору. Лео, накинув халат, последовал за ним. Они прошли в ситуационный центр безопасности – небольшую комнату с банком мониторов, где обычно следили за камерами наблюдения. Сейчас на всех экранах, кроме одного, был черный квадрат с надписью «NO SIGNAL».

На работающем экране показывали запись с камеры у главного воза в институтский морг. Ночная съемка, черно-белое изображение. На площадке остановился серый микроавтобус без опознавательных знаков. Из него вышли шесть человек в защитных костюмах химзащиты, но странного, нестандартного покроя. Их движения были синхронными, почти механическими. Они предъявили охраннику какие-то документы. Тот кивнул и открыл ворота.

– Кто это? – спросил Лео. – Санитары? МЧС?

– Вот в том-то и дело, что нет, – скрипуче прошептал Рэймондс. – Я проверил. Никаких запросов на эвакуацию биоматериала или тел не поступало. Ни от наших, ни от городских служб. Эти люди появились из ниоткуда.

На записи группа прошла внутрь. Через двадцать семь минут они вышли, везя на носилках, укрытых черным брезентом, три тела. Лео узнал силуэт – один из них был Майкл Шоу.

– Они забрали его… и еще двух. Практикантов из лаборатории Майкла. Тех, кто сначала заболел, – сказал Рэймондс. – Охранник на выезде, Томми, парень сообразительный, попытался перезвонить для подтверждения. И вот что произошло.

Он переключил камеру на запись с поста у шлагбаума. Томми, молодой парень, говорил по телефону, его лицо выражало нарастающую тревогу. Он вышел из будки, жестом останавливая микроавтобус, который уже начал выезжать. Водитель остановился. Из боковой двери вышел один из «санитаров». Он подошел к Томли. Разговор был недолгим. Томли жестикулировал, показывая на телефон, на документы в своей руке. Незнакомец слушал, его лицо было скрыто маской и очками. Затем он медленно, почти вежливо, кивнул. И быстрым, точным движением, больше похожим на удар боевого искусства, чем на агрессию, нанес Томли удар в солнечное сплетение, а когда тот согнулся, – еще один, рукой-ребром, по шее. Томли рухнул. «Санитар» поднял его документы и телефон, сел обратно в микроавтобус, и тот спокойно выехал за ворота.

Лео застыл, впиваясь в экран. Холодная, безэмоциональная эффективность. Никакой ярости, никакой паники. Просто устранение помехи. Как в протоколе.

– Томли жив, – сказал Рэймондс, прерывая его мысли. – Сотрясение, перелом ключицы. Он ничего не помнит после того, как вышел из будки. А эти… они испарились. Камеры на выезде с города тоже не работали в ту ночь. Случайный сбой.

– Это не сбой, – тихо сказал Лео. – Они знают, что делают. Они систематически зачищают следы. Забирают зараженных. Возможно, для изучения. Возможно, для чего-то еще.

Он обернулся к Рэймондсу.

– Вы показали это полиции? Федералам?

Рэймондс горько усмехнулся.

– Показал. Мне сказали, что, возможно, это была «нескоординированная операция федеральных служб по предотвращению утечки биологической угрозы», и что мне «не стоит поднимать панику». Они забрали все исходники записей. Эта копия… она неофициальная.

В его голосе прозвучала последняя капля отчаяния человека, который всю жизнь верил в систему и вдруг увидел, что система либо слепа, либо уже заражена.

Лео вернулся в свою лабораторию. Он запер дверь на ключ, впервые за много лет. Мир за стенами института больше не был просто невежественным или бюрократичным. Он стал активной, враждебной силой. Существовала организованная группа – кто бы они ни были – которая действовала с пониманием происходящего и с жестокой решимостью контролировать ситуацию.

Он сел за компьютер, но не к своим данным. Он открыл браузер и полез в глубины интернета, туда, где обитали параноики, конспирологи и выживальщики. На форумах, которые он раньше презирал, уже вовсю полыхали обсуждения «странной болезни», «зомби-гриппа» и «вспышек массового психоза». Среди тонн мусора и фантазий он начал вылавливать крупицы реальности.

Посты от медсестры из Сиэтла, описывавшей пациентов с «синими, как у слепой рыбы, глазами».

Сообщение от дальнобойщика, видевшего, как группа людей в пригороде Чикаго в полной тишине разбирала на части трансформаторную будку.

Фотография с места происшествия в Торонто: на асфальте мелом были нарисованы не символы, а сложные, геометрические узоры, напоминавшие схемы микропроцессоров.

И самое главное – он нашел нить. Небольшой, заброшенный чат-сервер, где несколько пользователей под никами обменивались сухими, лаконичными сообщениями.

User «Медосмотр»: Контакт с носителем 12 часов назад. Симптомы: тиннитус 8/10, фотофобия. Сопротивляемость сохраняется. Головная боль купируется ибупрофеном. Генетический анализ (самодельный секвенатор) показывает полиморфизм в гене AS3MT и повышенную активность шишковидной железы.

User «Сварщик»: Подтверждаю. Был в эпицентре в Денвере. Все вокруг сходили с ума. У меня только мигрень была сутки. Анализы те же. Вывод: невосприимчивость связана с метаболизмом мышьяка и функцией эпифиза. Они не могут «зацепиться».

User «Эхо»: Создаем карту. Отмечаем точки падения фрагментов и вспышки. Есть корреляция. Распространение волновое, от эпицентров. Скорость ~50 км/сутки. Предсказываем следующие зоны.

Лео замер, смотря на экран. Его пальцы зависли над клавиатурой. Это были не паникеры. Это были такие же, как он. Ученые, инженеры, врачи, столкнувшиеся с необъяснимым и пытающиеся понять. И они пришли к тем же выводам, что и он: генетическая невосприимчивость. Они называли себя «Чистыми».

Сердце Лео бешено заколотилось. Он был не один. В этом безумном, рушащемся мире были другие островки здравомыслия.

Он создал аккаунт. Псевдоним: «Прометей». Набрал сообщение, тщательно подбирая слова, избегая эмоций, оперируя только фактами и терминами. Описал свою локацию (Аляска, Фэрбанкс), свои находки (кремниевые структуры, опорный сигнал), подтвердил гипотезу о генетической устойчивости и эпифизе. Приложил зашифрованные файлы с ключевыми данными.

Он нажал «Отправить». Сообщение ушло в цифровую бездну.

Ответ пришел не сразу. Прошло почти два часа, в течение которых Лео бесцельно ходил по лаборатории, прислушиваясь к далекому вою сирен, участившемуся за последние дни.

Наконец, на экране всплыло уведомление.

User «Эхо»: Прометей. Данные верифицированы. Ты настоящий. Добро пожаловать в клуб неуязвимых. Твоя локация становится горячей. Скорость распространения волны заражения выше прогноза. Через 18—36 часов она накроет Фэрбанкс полностью. Ты должен уходить. Ищи убежище. Изолируйся от толпы. Сохрани образцы и себя. Мы свяжемся снова, когда сможем. Выжить – первичная задача. Объяснить – вторичная. Удачи.

Лео откинулся на спинку кресла. Предупреждение было четким и несущим смертельную серьезность. Его взгляд упал на окно. Город за стеклом жил своей жизнью: машины, редкие пешеходы, снег. Но теперь он видел это иначе. Он видел тикающие часы над каждым человеком. Он видел невидимую волну, катящуюся с юга, несущую с собой тишину, которая говорила приказы.

Он встал. Действовать. Нужно было действовать сейчас.

Первым делом – образцы. Все, что он собрал. Кровь Майкла, свои собственные анализы (он проверил себя – полиморфизм гена AS3MT присутствовал, он был «Чистым»), ткани, срезы. И главное – осколок. Источник. Все это нужно было упаковать в мобильную лабораторию, во что-то портативное и защищенное.

Второе – оружие. Не для нападения. Для защиты. Институтская охрана, возможно, уже не сможет помочь. Рэймондс выглядел сломленным.

Третье – убежище. Куда? Город скоро станет ловушкой. Нужно уехать. На север? В тундру? Но там холод, отсутствие ресурсов. Нужно место с запасом пищи, воды, возможностью генерации энергии и, желательно, защитой.

Мысль пришла сама собой, всплыв из детских воспоминаний и разговоров с краеведами. Старый бункер системы NORAD времен Холодной войны. Заброшенный, полузабытый, в ста километрах к северо-востоку, в отрогах хребта. Его использовали как туристический объект для сталкеров, но основные конструкции, по слухам, были целы. Там были дизель-генераторы, артезианская скважина, склады консервов на случай ядерной зимы.

Это был безумный план. Но других не было.

Лео начал судорожно собирать вещи. Его движения были резкими, но точными. Ученый внутри него отключился. Включился инстинкт выживания. Он сгребал оборудование в прочные кейсы, упаковывал контейнеры с образцами в термосы с жидким азотом. Осколок в свинцовом контейнере он завернул в несколько слоев свинцовой фольги и сунул в внутренний карман походной куртки. Он чувствовал его тепло сквозь слои ткани. Оно было не физическим, а каким-то иным, проникающим прямо в кости.

Вдруг свет в лаборатории мигнул и погас. Через секунду включился аварийный, тускло-желтый. Гул оборудования стих, повисла звенящая тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окном и… криками. Далекими, но многочисленными. Не криками ужаса, а какими-то странными, скандирующими выкриками, сливавшимися в единый гул.

Лео подбежал к окну, отодвинул жалюзи. Внизу, на улице, собиралась толпа. Десятки, maybe сотни людей. Они шли не хаотично, а плотной колонной, двигаясь в сторону центра города, к зданию администрации и телевышке. Их лица были обращены вперед, движения синхронны. И даже с этой высоты Лео видел, как под уличными фонарями отблескивает синева в их глазах. Они что-то пели. Нет, не пели. Произносили нараспев одно и то же слово, слог, звук, который не принадлежал ни одному языку.

«Кай-рон… Кай-рон… Кай-рон…»

Это был звук опорной частоты. Звук камня.

Волна пришла раньше, чем предсказывали. Фэрбанкс уже тонул.

Лео резко отпустил жалюзи. Времени не было. Совсем. Он схватил два самых тяжелых кейса, рюкзак с провизией и аптечкой, и бросился к двери. Ему нужно было найти Рэймондса. Ему нужно было выбраться из города.

Через стеклянные стены вестибюля он увидел, как главные ворота института с грохотом слетели с петель. В проеме, освещенные аварийными фарами подъехавших машин, стояли фигуры людей. Много людей. Их глаза светились в полумраке, как глаза животных. Они смотрели на здание. И шли внутрь.

Бежать. Сейчас.