Читать книгу Червовый Хаос - - Страница 4

Пыль была повсюду. Она висела в воздухе неподвижными серыми тенями, лениво кружась в луче света, пробивающимся сквозь щель в тяжелых портьерах. Алиса медленно проводила тряпкой по полированной поверхности комода, оставляя за собой влажный, темный след. Раз-два, вперед-назад. Этот ритм был саундтрек ее жизни, монотонным и предсказуемым, как тиканье напольных часов в углу.

Ее мир был выкрашен в оттенки серого и бежевого. Серые обои с блеклым цветочным узором, бежевый ковер, истертый до основания в самых проходимых местах, серое небо за окном, обещавшее бесконечный моросящий дождь. Даже ее фартук, когда-то белый, теперь имел устойчивый сероватый оттенок. Иногда ей казалось, что и воздух, которым она дышала, был серым, плотным и безвкусным.

Она отодвинула штору и пыль взметнулась золотыми искорками в внезапном луче света. Алиса вздохнула. Ее взгляд упал на зеркало. Огромное, в массивной резной раме из черного дерева, оно было темным пятном и без того в тусклой комнате. Его поверхность, обычно безупречно чистая, сегодня казалась мутной, подернутой дымкой. Бабушка говорила, что это зеркало – семейная реликвия, привезенная из самых дальних стран, и обращаться с ним нужно бережно.

«Бережно, – с горькой усмешкой подумала Алиса. – Как и со всей моей жизнью».

Она подошла ближе, тряпка в ее руке бессильно повисла. В зеркале отражалась знакомая картина: унылая гостиная и на ее фоне – она сама. Невысокая, худощавая девушка с бледным лицом и большими глазами, в которых застыла тихая, смиренная тоска. Мышино-каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу. Она смотрела на свое отражение, и ей хотелось кричать от бессилия. Это была не она. Где-то внутри должна была жить другая Алиса – та, что смеялась громко, бежала навстречу ветру, искала приключения и чудеса. Но здесь, в этой клетке из тишины и пыли, та Алиса медленно угасала.

И тогда она это увидела.

Краем глаза. Мимоходом. В глубине зеркала, за своим собственным отражением, промелькнула тень. Не серая, как все вокруг, а алая. Яркая, как капля крови на снегу.

Алиса замерла, стараясь не дышать. Она вглядывалась в зеркальную гладь. Отражение комнаты оставалось прежним, но там, в самом центре, за стеклом, будто со дна глубокого колодца, вспыхнул и погас крошечный огонек. Затем еще один. И еще. Они плавали в темноте, как искры от костра, поднимающиеся в ночное небо.

«Это сон, – сказала она себе. – Усталость. Воображение».

Но ее рука, будто помимо воли, потянулась к зеркалу. Она не собиралась протирать его. Нет. Ею двигало необъяснимое, мощное любопытство, тот самый зов, о котором она так долго мечтала в своих тихих фантазиях.

Ее пальцы коснулись стекла.

И мир перевернулся.

Ожидаемый холод твердой поверхности не последовал. Вместо этого под ее кончиками пальцев стекло… подалось. Оно стало мягким, влажным и ледяным, как поверхность болотной трясины. От точки прикосновения пошли круги, как по воде, но эти круги были цвета запекшейся крови и дыма. Отражение в зеркале поплыло, исказилось, распадаясь на тысячи осколков.

Ужас, холодный и острый, кольнул ее под сердце. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла. Зеркало держало ее, втягивало в себя. Ее пальцы погрузились в жидкую, тягучую поверхность, за ними последовала ладонь, запястье. Ледяной холод обжег кожу, пробежал вверх по руке.

«Нет!» – хотела крикнуть она, но звук застрял в горле.

Тягучая масса ползла выше, обвивая ее руку, как щупальце. Она уперлась ногами в пол, пытаясь вырваться, но пол под ней стал зыбким, как желе. Темнота в глубине зеркала росла, поглощая отражение комнаты, превращая его в вихрь серых и алых пятен. Она почувствовала неодолимую тягу, силу, что была сильнее ее собственной, сильнее гравитации.

И тогда ее потащило.

Резкий рывок и ее плечи, голова погрузились в ледяную жижу. Последнее, что она увидела, была знакомая гостиная, стремительно удаляющаяся, как картинка в подзорную трубу наоборот. Потом тьма сомкнулась над ней.

Она не падала вниз. Она падала… сквозь. Сквозь слои теней и запахов. Воздух свистел в ушах, но это был не свист ветра, а шепот – тысячи безумных, навязчивых шепотов, сливающихся в один оглушительный гул. В нос ударил запах – сладкий, приторный, как запах тления, смешанный с едкой гарью и дымом пылающих роз.

Она летела, кувыркаясь в кромешной тьме, пронзенной багровыми всполохами. Ее фартук трепала невидимая буря. Последней осмысленной мыслью, пронесшейся в сознании, прежде чем его захлестнула волна первобытного ужаса, было:

«Наконец-то чудо».

Но это чудо было холодным, как лед, и пахло пеплом и ложью.