Читать книгу Чёрт-те что творится в Пригорске - - Страница 2

– Филаретушка, пусти меня, мне Матвеюшка разрешил, – тоненько проголосил бес, засовывая голову в тёмный проём двери.

У Мэта нехорошо засосало под ложечкой. Фил, как и все домовые, очень трепетно относился к своему жилищу и никогда бы не оставил квартиру незапертой, даже ожидая кого-то. Придут и сами откроют или позвонят. Но тем, кто не имел своих ключей, Филарет никогда не бывал рад. Чтобы оставить дверь открытой, об этом и речи идти не могло. Тем более, Филарет, по его собственным словам, не выходил из квартиры с момента постройки дома. А дом был старым.

– Отойди, – тихо проговорил Матвей, слегка толкнув беса ногой в сторону.

Льющийся из подъезда свет едва освещал небольшой участок прихожей. Обувь аккуратно стояла на резиновом коврике сбоку, на вешалке одиноко висела синяя куртка, дожидаясь ухудшения погоды.

Мэт прислушался, но, не заметив ничего подозрительного, включил свет и зашёл внутрь, притворив за собой дверь. Оторопевший бес чуть не проворонил момент, но всё же успел заскочить внутрь.

Они начали продвигаться, постепенно зажигая лампочки во всей квартире. Просторная прихожая со встроенными шкафами и огромным зеркалом до потолка, конечно же, не отразившем беса. Уютная кухня с лёгкими занавесками в мелкий цветочек, круглым столом и широким подоконником. Мамина спальня с большой постелью и безнадёжно устаревшим, но всё ещё любимым хозяйкой трюмо. Вторая комната с кроватью поýже, турником и длиннющим столом во всю ширину стены. На столе, по-братски прижавшись друг к другу, стояло сразу два компьютерных монитора – спальня Матвея.

Казалось, в квартире совсем пусто и тихо, будто не она отчаянно встретила хозяина распахнутой настежь дверью. Но, приблизившись к гостиной, они уловили приглушённые всхлипы. Матвей резко щёлкнул выключателем, пять мощных лампочек мягко осветили комнату, в которой никого не было видно. Источником звуков оказался громоздкий платяной шкаф, занимавший весь дальний угол. Мэт пулей метнулся туда и со скрипом распахнул старую лакированную дверцу. Внутри на ворохе смятого постельного белья лежал Филарет и, уткнувшись лицом в простыни, горестно рыдал.

– Фил, что случилось? – Матвей присел на пол и осторожно погладил домового по спине. Сердце от волнения стучало почему-то в ушах, громко, как сваезабивочная машина, его звук чуть не заглушил ответ:

– На-а-а-ас обобрали! – сквозь слёзы сипло прогундосил домовой.

– Ты уверен? – Матвей торопливо обежал глазами комнату. – На первый взгляд, всё нормально.

– Уверен! – твёрдо заявил Филарет и сел, размазывая по морщинистому лицу слёзы. – Я по списку всё сверил.

Говоря это, он увидел беса, выглядывающего из спины Мэта. И тут же попытался кинуться на него.

– Это ты! Это всё ты! Я-то и думаю, почему с утра в доме нечистым духом пахло, – кричал он. – Ещё в окно тебе погрозил, чтобы возвращаться не смел. А ты…

Матвей едва успел перехватить размахивающего маленькими кулаками Филарета, легонько встряхнув его, усадил на огромный диван, занимавший половину комнаты, и потребовал:

– Да ты объясни, что произошло? А Ари здесь не при чём. Он вместе со мной пришёл. Зачем ему так делать, если он вор?

– На место злодеяния его потянуло. С ними, с лиходеями, так бывает, я по телевизору видел.

– Фил, давай к делу, расскажи нормально.

– Я с утра, как ты ушёл, был сам не свой. Всё чудилось мне неладное. Вот сразу прямо как дверь за тобой затворилась. Оттого на окно и полез, – собравшись с мыслями, начал рассказывать Филарет. – Увидел, как этот чёрт рогатый из подъезда выходит и кулак ему показал, чтоб неповадно было гостем незваным в дом лезть. Но не полегчало, я маялся так и сяк. Прямо не лежалось даже, и телевизор не радовал. Будто пялится кто на меня. Всю квартиру на сто раз оглядел, все замки на двери проверил. Даже чайник из розетки выдернул – мало ли. А покою нет да нет. Но решил так, что это с него, с рогатого, дух нечистый в квартиру залетел, да и беспокоит меня. Оконце я открыл, слегка проветрил, да и сморила меня усталость от переживаний таких. И проснулся, только когда дверь входная хлопнула. Со сна-то не сразу я глазоньки разлепил. Потом, как докумекал, что услышал, так немедленно кинулся. А там дверь открытая, да ещё и сломана немного. Помнишь, я велел вам замок купить хитрый. Там знать надо было, как открывать. Так вот, свернут тот рычажок набок, дверь нараспашку и осталася. Я бегом по дому, вроде всё на месте на своём. Но не может так быть, чтобы дверь сама собой открылась, а в доме ничего не случилось – о том каждый домовой ведает. Вот и достал я свою опись, да как стал сверять. И нашёл, нашёл! Но то горе горькое, не простит меня твоя матушка, светлая моя Аннушка. Выгонит, как есть выгонит. И окажусь я снова на улице. А разве бывает страшнее, чем домовому без дома остаться?

– Так, ведь квартир без домовых-то полненечко, – пискнул, сидящий на безопасном расстоянии, бес.

– Молчи, нечистый! – взвыл Филарет, заламывая сухонькие ручонки. – Это мой дом, мой! Я за ним столько лет ухаживал, хозяев воспитывал, чтобы заботились о нём, ремонтировали, чистоту и порядок поддерживали. А теперь ступать жить неизвестно куда?

– Никуда тебе идти не надо. И мать не выгонит, – попытался успокоить его Матвей. – Что исчезло хоть?

– Браслет, браслет пропал. Тот магический. Помнишь, твой батюшка твоей матушке при расставании подарил. Чтобы письма она ему в мир волшебный писать могла, раз уж сама силою не обладает, так ей без предмета-то магией наделённого и никак совсем. Ты ж ещё маленький был. Кабы что случилось, наказал письма ему отправлять. Наденет Аннушка браслет на руку, да и пишет на листе, а батюшка твой в мире волшебном письмецо получает. Ну, так должно было быть. Только не пользовалась она ни разу, сильно гордая всё была.

– Помню я этот браслет, – нахмурившись произнёс Матвей. – С камнями такими зелёными. Мама мне его ещё никогда трогать не разрешала.

– Так, обиду ж она держала на него огромную. Но сама, когда ты не видишь, нет-нет да возьмёт браслет в руки, да покрутит. Иногда даже надевала, да ручку брала. Но писать так и не писала. Она же меня не видит, вот и не знала, когда я туточки сидел.

– Ты уверен, что браслет пропал? Может, с собой в отпуск забрала, красивый же.

– Уверен. Все места осмотрел. Да и видел я его давеча. Я ж раз в неделю провожу эту… как её… ИН-ВЕН-ТА-РИ-ЗА-ЦИЮ, – по слогам выговорил сложное слово домовой. – А знаешь, что самое страшное?

– Что?

– Кажися, меня тоже подставили…

***

На полу перед старым сервантом, стоя́щим здесь же в зале, нашлась рассыпанная мука, а на ней чёткими отпечатками виднелись следы маленькой обуви.

– Это тапок моих, – уверенно пояснил Филарет. – Смотри, вот тут шире отпечаток, ногу я заваливаю одну, вот тапка и стопталась. И тутачки, как зазубрина – старые тапки. Я всё новые хотел себе смастерить, да руки не доходили. Но мои, мои это следы. То бишь тапок моих.

Мучная дорожка, как оказалось, тянулась от серванта и до самой двери, проходя узкой тропинкой по длинному коридору мимо всех комнат. Ища опасность повыше и пострашнее, Матвей с Аристархом, врываясь в квартиру, такой мелочи, не заметили. Ещё и потоптали слегка, но сейчас улика, указывающая на Филарета, была видна отлично.

– Что делать мне теперь? – Маленькое морщинистое лицо спряталось в совсем крошечных ладонях.

– Полицию вызывать, что же ещё? – спокойно ответил Мэт.

– Так… тут же на меня всё указывает, – растерялся Филарет. – Как полицию-то?

Он даже перестал плакать. В мгновенно высохших глазах отражался неподдельный страх.

– Вот, теперь ты меня понимаешь, – не вовремя ляпнул Аристарх.

– Только ты ещё не лезь! – прикрикнул на него Матвей. – А ты не дури, – ласково отругал он Фила. – Ну кто же поверит в вора-домового? Даже если и вообще в магических человек верит, то где это видано, чтобы домовой из своего же дома украл? Так что я звоню. Вот только… надо всё же нам немного следы подправить. – И Мэт затоптал своими большими ногами крохотные отпечатки, оставленные Аристархом. – Так оно надёжнее будет.

***

Несмотря на позднее время, на вызов приехал не рядовой участковый, а сам следователь Резников с опергруппой.

– Ну, привет, парень, – сказал он, зайдя в квартиру около полуночи. – Стой, ты же бариста из кофейни в центре?

– Да, вы к нам вчера днём заходили, – подтвердил Мэт и по памяти процитировал заказ: – Большой капучино без сахара. Или американо, если день сложный.

Усталое лицо следователя сразу смягчилось.

– Молоток, свою работу знаешь. Но, надеюсь, нам не будешь всякую ерунду рассказывать. А то заявление, конечно, опять выглядит недобро. Достали меня уже эти гномы с рогами.

– Сам понимаю, как звучит, – развела руками Матвей. – Но другого у меня нет. Не скрывать же теперь кражу, чтобы дурачком не показаться?

– Не скрывать. Скрывать от следствия вообще ничего не надо, – подтвердил Резников. И, извинился: – Мы в обуви пройдём. Прости, работа такая.

– Да, понимаю. Я и сам уже натоптал. Как увидел, открытую дверь, так не до обуви было, – Мэт поспешил объяснить отпечатки своих ног. – Ну, вы там смотрите, а я потом кофе сварю.

– Ты и дома в образе? – уже как-то по-свойски спросил Резников.

– Просто кофе очень люблю. И вы, думаю, тоже. Да и раз ночью работаете, то как без этого?

Аккуратно шагая, Добрыня Игоревич осмотрел мучную дорожку с оставленными на ней следами маленьких ног. Хмыкнул, сфотографировал на телефон и подозвал эксперта всё зафиксировать. Другие занимались снятием отпечатков и опросом соседей. Резников прошёлся по квартире, оглядывая обстановку: здесь современные гаджеты и предметы интерьера, слегка диссонируя, соседствовали с крепкой и ещё исправной, но старомодной мебелью эпохи бабушек и дедушек, не хватало только ковра на стене. Квартира явно просила хотя бы косметического ремонта и умелой руки дизайнера. По этой причине Мэт старался не приводить домой гостей. А мама, выросшая здесь, казалось, привыкла и не замечала, довольствуясь улучшениями в виде новых штор и красивых тарелок.

– Так что, Матвей, у тебя пропало?

– Браслет мамин, старинный. Я не сильно разбираюсь, но он вроде ценный. Вот здесь в серванте лежал всегда, сколько себя помню. Он не какой-то прямо дорогой, чтоб золото и бриллианты, нет. Просто фамильная вещь, от бабушки, наверное, достался, – на всякий случай соврал Мэт. – Пришёл поздно сегодня, кофейня же до десяти вечера работает. Пока прогулялся, не спеша. На площадку поднялся и вижу, дверь открыта. Вот это вот на полу заметил, но не сразу. Пока свет включил, пока прошёл, потоптал немного, потом уж сам увидел. Начал искать, что пропало. На первый-то взгляд всё на месте, не разбросано ничего, тихо. Да и ценностей каких-то особых у нас нет, сами видите – живём скромно. Не знал даже, куда смотреть, а потом заметил и вам позвонил.

– А мать сама где? – уточнил Резников.

– В отпуск уехала на море. Уж вторую неделю там. Вернётся ещё через две недели. Отдохнуть решила.

– Кто знал, что её нет дома?

– Да кто знал? Соседи знали. Видеть могли, как с чемоданами уезжала. Подруги её знали. А больше никто. Родственников у нас в городе нет, а мне и рассказывать некому про её отпуск.

– Девушки нет, что ли?

– Нет, – слегка покраснев, признался Матвей.

– Фотография есть браслета?

– Фотография? Даже не знаю, нет, наверное. Не помню, поискать надо, хотя вряд ли, мама его редко носила. Да и не носила даже. Так, как память лежал.

– А нарисовать сможешь?

– Нарисовать? Да, смогу, я нормально рисую. Сейчас попробую.

Матвей вытащил из принтера лист бумаги и быстро накидал рисунок. У него довольно правдоподобно получилось передать старинный женский браслет, выполненный из потемневшего серебра, отделанный тонкой чеканкой и изящной филигранью. Его центральную часть покрывали мелкие завитушки, переплетающиеся с ветвями и листьями, создавая воздушный орнамент. Браслет был инкрустирован редкими зелёными камнями – простой карандаш и зелёная ручка, нашедшиеся на столе, хорошо передали внешний вид украшения.

– Отлично рисуешь, – похвалил Резников. – Серебряный?

Матвей молча кивнул. Не рассказывать же всем правду: он мог узнать этот браслет даже на ощупь. Помнил каждый завиток плетёного узора, твёрдость небольших камней. И как чувствует себя палец, попытавшийся надавить на зелёный кругляшок. С детства он знал: эту вещь оставил отец. И когда никто не видел – совсем никто, даже Филарет – Матвей доставал браслет и крутил в руках, представляя, как разговаривает с родителем. Иногда ему казалось, что зелёные камни начинали слегка мерцать, будто отвечая ему из мира, полного волшебства. Мира, куда отец не захотел его забрать.

Позже, когда оперативники уехали, а следователь ещё задержался. Мэт, как и обещал, сварил ему кофе и, снимая с плиты турку, спросил:

– А где ваш помощник? Ну, тот рыжий. Хороший вроде парень.

– Дома. Спит, наверно. Ему бабушка не разрешает по ночам работать, – невесело усмехнулся Резников. – Ещё и утром сегодня опоздал, к врачу, говорит, бегал. Дало же начальство помощничка…

– Добрыня Игоревич…

– Просто Добрыня, – поправил его следователь. – Старит меня отчество.

– Я слышал, вас помощник так называл.

– Ну, то помощник. Субординация, все дела. Погоны они, знаешь ли, давят. Да и мало ли как коллеги друг друга зовут. Я вот Санька Пушкиным называю за то, что кудрявый.

– А он не Пушкин? Я ещё думал – вот же фамилия человеку досталась.

– Нет, он Пущин. Был такой однокурсник, кстати, у Пушкина, вместе в Царскосельском лицее учились. Александр Сергеевич ещё посвятил ему строки «Мой первый друг, мой друг бесценный!».

– Бывает же… – подивился такому совпадению Матвей.

– А ты о чём спросить хотел? – вернул его мысли обратно в ограбленную квартиру Резников.

– Я всё думаю, ну зачем кому-то обставлять преступления так, будто их совершили магические существа? Глупость же. Всё равно никто всерьёз не поверит. А человек старается, придумывает. Зачем? – Матвею очень хотелось прощупать почву – насколько следователь верит в сверхъестественное и что думает по этому поводу. А как бариста он точно знал: если вы хотите выведать информацию у человека, но не можете напоить его алкоголем, то выпейте вместе кофе. Это сближает и располагает к вам собеседника. По крайней мере, у Мэта всегда срабатывало.

– Это, Матвей, один из самых больших вопросов, не только в этом деле, а в любом расследовании. Найти мотив, понять, зачем преступник всё это совершил. Думаешь, это первые бредовые дела? Да они постоянно бывают. Бабульки часто на домовых жалуются. А ещё был случай, молодую парочку в парке якобы леший ограбил. Ну, это с их слов. – Добрыня Игоревич отхлебнул из чашки обжигающий горьковатый напиток. – Здесь ещё разобраться сперва надо, а было ли то, о чём люди рассказывают?

– Да глупость, конечно, – соглашаясь, Матвей заодно хотел успокоить Филарета, сидящего на подоконнике в обнимку с малюсенькой подушкой. – Зачем домовым что-то красть?

– А людям не всегда же правда нужна. Вот пропала вещь у старушки, потеряла сама. Но не может в этом признаться и несёт она нам заявление.

– И вы расследуете?

– Всенепременно! – с серьёзным лицом заявил Резников. – Приходим и осматриваем место происшествия на предмет наличия домового. Обычно где-то в процессе осмотра вместе с хозяйкой, желающей как можно подробнее показать квартиру, обнаруживается и пропажа. Они потом ещё и благодарности нам пишут – очень приятно.

– А леший?

– Там не знаю, не я с тем делом работал. Но, кроме слов потерпевших, говорят, ничто на лешего не указывало. Да и вообще следов никаких не нашли. А потерпевших у нас не принято ведь на освидетельствование отправлять. Ну, на предмет употребления незаконных веществ, например. Поэтому остаётся только гадать, в каком состоянии они были, – пояснил Добрыня Игоревич и снова громко отхлебнул, крякнув от удовольствия. – Крепко ты мне сварил, хватит на пару часиков. А про твой вопрос, зачем всё это, не знаю я пока. Но просто так никто ничего не делает. Для чего-то это преступнику нужно. И рано или поздно я узнаю, для чего.

Прощаясь уже глубоко за полночь, Резников оставил свой номер телефона, попросив звонить, если Мэт ещё что-нибудь вспомнит или обнаружит.