Читать книгу Тёмное внимание - - Страница 4

Вызов пришёл через три дня.

Юн была в лаборатории – снова, как всегда, – когда терминал мигнул входящим сообщением высшего приоритета. Красная рамка, три восклицательных знака, требование немедленного подтверждения.

«Доктор Ли. Расширенное заседание Совета Безопасности назначено на завтра, 10:00 по среднеевропейскому времени. Присутствие обязательно. Будут представлены все ключевые ведомства, включая Объединённое военное командование. Генеральный секретарь просит вас подготовить расширенную презентацию с ответами на технические вопросы. Транспорт организован».

Юн перечитала сообщение. Объединённое военное командование. Это было ново.

Первое заседание было закрытым – только гражданские, только политики. Теперь подключались военные. Это означало, что Чен Вэй отнёсся к её данным серьёзно. Достаточно серьёзно, чтобы привлечь тех, кто отвечал за безопасность человечества.

Она отправила подтверждение и начала собираться.

Дворец Наций встретил её дождём.

Мелким, моросящим, типичным для Женевы в это время года. Юн вышла из машины, подняв воротник пальто, и быстро прошла к входу. Капитан Андерсон – тот же офицер, что встречал её в прошлый раз – ждал под навесом.

– Доктор Ли. – Он козырнул. – Заседание начнётся через час. Генеральный секретарь просил передать, что перед началом хотел бы представить вас некоторым участникам.

– Каким именно?

– Маршалу Кастро. Командующему Объединёнными силами.

Юн кивнула. Имя было знакомым – она видела его в новостях, в отчётах о военных операциях в Поясе астероидов. Элеонора Кастро. Ветеран трёх войн. Женщина, которая принимала невозможные решения.

– Ведите, – сказала она.

Комната для переговоров была меньше главного зала Совета – овальный стол на восемь человек, экраны на стенах, приглушённый свет. Чен Вэй уже был там, стоял у окна, глядя на дождь.

Рядом с ним – женщина.

Высокая, жилистая, с военной осанкой, которую невозможно было спутать ни с чем. Седые волосы собраны в строгий пучок. Лицо – карта шрамов: тонкая линия через левую бровь, рваный след на подбородке, что-то похожее на ожог на виске. Левая рука – протез, блестящий металл от локтя до кончиков пальцев.

Глаза – серые, холодные, оценивающие.

– Доктор Ли, – сказал Чен Вэй, оборачиваясь. – Позвольте представить маршала Элеонору Кастро.

Кастро шагнула вперёд. Пожала руку Юн – крепко, по-деловому. Металлические пальцы были тёплыми – внутренний подогрев, поняла Юн, технология для комфорта.

– Я прочитала ваш отчёт, – сказала Кастро. Голос был низким, хрипловатым, как у человека, который слишком много командовал на поле боя. – Дважды.

– И что вы думаете?

– Думаю, что вы либо гений, либо сумасшедшая. – Кастро чуть наклонила голову. – Данные говорят, что первое. Но я хочу услышать от вас лично.

Юн выдержала её взгляд. Не отступила, не отвела глаза.

– Данные реальны, – сказала она. – Четыре независимые лаборатории подтвердили. Статистическая значимость – девяносто девять и девять десятых процента. Я не сумасшедшая. И, к сожалению, не ошибаюсь.

Кастро молчала. Смотрела на неё – долго, оценивающе. Потом кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда у меня есть вопросы.

Они сели за стол – Чен Вэй во главе, Кастро справа, Юн напротив неё. Адъютант принёс кофе; Юн взяла чашку, не почувствовав вкуса.

– Ваш отчёт описывает проблему, – начала Кастро. – Внимание Зрителей уходит. Гравитация падает. Через шестьсот лет – катастрофа. – Она сложила руки на столе – живую поверх металлической. – Но вы не предлагаете решения.

– Потому что у меня его нет.

– У вас нет готового решения. Но вы – эксперт. Вы понимаете феномен лучше, чем кто-либо. Что вы предполагаете?

Юн помедлила. Она думала об этом – постоянно, с того момента, как впервые увидела данные. Но предположения не были доказательствами. Гипотезы не были фактами.

– Моя команда обнаружила корреляцию, – сказала она наконец. – Области, где концентрация внимания растёт, совпадают с… «интересными» событиями.

– Интересными?

– Неопределёнными. Моменты, когда исход неизвестен. Войны, катастрофы, но не только. Научные прорывы тоже. Рождения, смерти – статистически значимые. Как будто Зрителей привлекает не что-то конкретное, а сама непредсказуемость.

Кастро подалась вперёд. В её глазах мелькнуло что-то – интерес? Расчёт?

– Вы говорите, что страдание привлекает внимание?

– Нет. – Юн покачала головой. – Я говорю, что неопределённость привлекает внимание. Страдание – частный случай. Войны интересны не потому, что люди умирают, а потому, что исход неизвестен. Кто победит? Что изменится?

– А научные прорывы?

– То же самое. Получится или нет? К чему приведёт? Любое событие, где возможны разные варианты развития, – точка бифуркации. Зрителей привлекают точки бифуркации.

Кастро откинулась назад. Её лицо оставалось непроницаемым, но Юн видела, как работает её мозг – просчитывает варианты, строит планы.

– Есть ли примеры, – спросила Кастро, – областей, где внимание росло? Не падало – росло?

– Есть. Локальные всплески. Обычно совпадают с крупными событиями – войнами в Поясе, например. Или с масштабными проектами – терраформирование Марса вызвало заметный рост в 2140-х.

– Терраформирование, – повторила Кастро. – Грандиозный проект с неизвестным исходом.

– Именно.

– Значит, теоретически… если мы создадим достаточно грандиозных проектов, достаточно неопределённых событий…

– Теоретически – да. Мы можем привлечь внимание обратно.

Тишина. Чен Вэй переводил взгляд с одной на другую, не вмешиваясь.

– Но есть проблема, – продолжила Юн. – Мы не понимаем механизма. Не понимаем, почему падение началось. Не понимаем, что именно делает событие «интересным» для Зрителей. Корреляция – не причинность.

– Тогда как узнать?

– Исследовать. – Юн достала планшет, вывела карту на экран. – Вот распределение тёмной материи в ближайшем секторе. Видите эти области? – Она указала на тёмные пятна. – Слепые пятна. Места, где внимание полностью ушло.

– И что в них?

– Не знаем. Никто не исследовал – зачем лететь туда, где ничего нет? Но теперь… – Юн помедлила. – Если там есть следы других цивилизаций, тех, кто был до нас, – они могли оставить информацию. Предупреждение. Может быть – решение.

Кастро смотрела на карту. Её металлические пальцы постукивали по столу – едва слышно, ритмично.

– Экспедиция, – сказала она. – Вы предлагаете экспедицию в слепое пятно.

– Да.

– Сколько времени?

– Ближайшее – шесть месяцев пути. Год на всю миссию, включая исследования на месте.

– Риски?

– Неизвестны. Мы не знаем, что происходит с людьми в зонах без внимания. Возможно, ничего. Возможно… – Юн не договорила.

– Возможно – что-то плохое, – закончила Кастро за неё. – Но без данных мы не узнаем.

– Именно.

Кастро кивнула. Повернулась к Чен Вэю.

– Я поддержу экспедицию, – сказала она. – На заседании. При условии, что получу право формировать экипаж.

Чен Вэй поднял бровь.

– Это научная миссия, маршал.

– Это миссия в неизвестность. – Кастро встала. – Научная или нет – она требует людей, которые умеют справляться с неизвестностью. Я знаю таких людей. Я обучала их.

Юн смотрела на неё – на женщину, которая за десять минут разговора перехватила инициативу. Которая уже строила планы, пока остальные ещё пытались переварить информацию.

Опасный человек, подумала она. Полезный – но опасный.

– Мы обсудим это на заседании, – сказал Чен Вэй.

Кастро кивнула. Пошла к двери.

На пороге она остановилась. Обернулась к Юн.

– Доктор Ли. – Голос был ровным, почти мягким. – Вы сказали, что страдание – не причина внимания. Только корреляция.

– Да.

– Вы уверены?

Юн помедлила. Что-то в голосе Кастро – какая-то нотка – заставило её насторожиться.

– Это то, что показывают данные, – ответила она осторожно.

– Данные показывают корреляцию между войнами и ростом внимания. – Кастро чуть наклонила голову. – Между катастрофами и ростом внимания. Между страданием и ростом внимания.

– И между научными прорывами. И между грандиозными проектами.

– Но войны – надёжнее. – Кастро улыбнулась – тонко, без тепла. – Прорывы случаются редко. Проекты занимают десятилетия. А страдание… страдание можно организовать.

Юн почувствовала, как холодеет в груди.

– Вы не предлагаете…

– Я ничего не предлагаю, – перебила Кастро. – Пока. Я просто задаю вопросы. Это моя работа – задавать вопросы, которые другие боятся задать.

Она вышла. Дверь закрылась за ней бесшумно.

Юн сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Сердце билось чаще, чем обычно.

– Не беспокойтесь, – сказал Чен Вэй. Его голос звучал устало. – Маршал Кастро… своеобразный человек. Но она не делает ничего без веских причин.

– Это меня и беспокоит, – ответила Юн.

Заседание началось в десять утра.

Зал был полнее, чем в прошлый раз, – не двадцать три человека, а почти пятьдесят. Гражданские делегаты, военные в форме, советники, эксперты. Юн узнала нескольких – министр науки Земного Союза, глава космического агентства, командующие региональными флотами.

Кастро сидела в углу – спина прямая, руки сложены на груди. Металлические пальцы поблёскивали в свете ламп.

Чен Вэй открыл заседание коротким вступлением – напомнил о предыдущей презентации Юн, о данных, которые были разосланы всем участникам. Потом передал слово ей.

Юн встала за трибуну. Пятьдесят пар глаз смотрели на неё – настороженно, скептически, с разной степенью страха.

– Три недели назад, – начала она, – я обнаружила аномалию в данных проекта «Призма». Сегодня я здесь, чтобы рассказать вам, что эта аномалия означает для будущего человечества.

Первый слайд – тот же, что она показывала раньше. Гравитационный вектор, указывающий в пустоту.

– Тёмная материя – не вещество. Это внимание. Взгляд, направленный на нашу Вселенную извне…

Она говорила двадцать минут. Потом – ещё десять, отвечая на технические вопросы. Потом – ещё пятнадцать, когда начались дебаты.

Первым заговорил министр науки – грузный мужчина с седой бородой и нервной привычкой теребить запонки.

– Доктор Ли, – сказал он, – я прочитал ваш отчёт. Дважды. И я до сих пор не понимаю, как это возможно. Вы утверждаете, что на Вселенную смотрят извне. Но извне – это где? Что находится за пределами пространства-времени?

– Мы не знаем, – ответила Юн. – Математическая модель описывает воздействие, но не его источник. Это как… – она подбирала сравнение. – Как видеть тень, не видя того, кто её отбрасывает.

– Но тени не влияют на гравитацию.

– Эта – влияет.

– Это противоречит всему, что мы знаем о физике!

– Нет, – сказала Юн терпеливо. – Это расширяет то, что мы знаем о физике. Так было с квантовой механикой – она не отменила классическую, а показала её границы. Так было с теорией относительности. Теперь – так с этим.

Министр открыл рот, чтобы возразить, но его перебил голос из другой части зала.

– Хватит о физике. – Командующий марсианским флотом, генерал Чжоу, – пожилой китаец с цепким взглядом. – Меня интересует практика. Если внимание уходит – что мы можем сделать?

– Исследовать, – ответила Юн. – Понять механизм. Найти способ привлечь внимание обратно.

– Как?

– Экспедиция в слепое пятно. Область, где внимание полностью ушло. Если там есть следы других цивилизаций…

– Если, – повторил Чжоу. – Много «если». Сколько это будет стоить?

– Корабль класса «Прорыв» с экипажем из тридцати человек. Шесть месяцев пути в одну сторону. Примерная стоимость – два миллиарда юаней.

– Два миллиарда на экспедицию, которая может ничего не найти.

– Два миллиарда на шанс спасти человечество, – поправила Юн. – Или, если хотите, два миллиарда на то, чтобы узнать, можно ли его спасти.

Тишина.

– Я поддерживаю экспедицию.

Голос Кастро – негромкий, но отчётливый. Все повернулись к ней.

Маршал встала. Прошла к центру зала – медленно, уверенно, как будто это было поле боя.

– Два миллиарда – это меньше, чем мы тратим на один крейсер, – сказала она. – Меньше, чем годовой бюджет любой военной операции в Поясе. И несравнимо меньше, чем цена бездействия.

– Маршал, – начал кто-то из делегатов, – вы предлагаете военным финансировать научную экспедицию?

– Я предлагаю военным обеспечить научную экспедицию. – Кастро обвела взглядом зал. – Экипаж, корабль, логистику. Это то, что мы умеем делать. Наука пусть останется учёным.

– Это неслыханно…

– Неслыханно – то, с чем мы столкнулись, – отрезала Кастро. – Угроза, которую нельзя победить оружием. Враг, которого нельзя убить. Что толку от флота, если через шестьсот лет не будет планет, которые нужно защищать?

Молчание.

Чен Вэй кашлянул.

– Маршал Кастро предложила обеспечить экспедицию силами Объединённого командования, – сказал он. – Есть возражения?

Возражений не было.

Голосование заняло десять минут.

Сорок три голоса за, семь против. Экспедиция была одобрена.

После объявления результатов зал наполнился гулом голосов – делегаты обсуждали, спорили, строили планы. Юн осталась у трибуны, собирая материалы. Руки слегка дрожали – от усталости, от напряжения, от чего-то, что она не могла назвать.

Они согласились. Они поверили.

Это было началом. Маленьким, хрупким – но началом.

– Доктор Ли.

Голос Кастро – рядом, неожиданно близко. Юн обернулась.

Маршал стояла в двух шагах, глядя на неё тем же оценивающим взглядом, что и утром.

– Могу я поговорить с вами наедине?

– О чём?

– О экспедиции. – Кастро чуть улыбнулась – той же тонкой, холодной улыбкой. – Есть детали, которые лучше обсудить без лишних ушей.

Юн колебалась. Что-то в этой женщине настораживало её – не открытая враждебность, а скрытый расчёт. Каждое слово Кастро было взвешено, каждый жест – продуман.

Но отказать было невозможно. Кастро только что спасла экспедицию – её поддержка переломила настроение зала.

– Хорошо, – сказала Юн. – Где?

– Здесь. – Кастро указала на боковую дверь. – Комната для переговоров. Пять минут.

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Комната для переговоров была той же, где они встречались утром, – овальный стол, экраны, приглушённый свет. Кастро уже сидела, когда Юн вошла.

– Закройте дверь, – сказала маршал.

Юн закрыла. Села напротив – на то же место, что и несколько часов назад.

– О чём вы хотели поговорить?

Кастро молчала. Смотрела на неё – долго, изучающе, как будто решала, сколько можно сказать.

– У меня есть сын, – сказала она наконец. – Диего. Капитан флота. Ему тридцать один год.

Юн ждала продолжения.

– Он хороший офицер, – продолжила Кастро. – Один из лучших в своём поколении. Я не говорю это потому, что он мой сын – я говорю это потому, что это правда.

– Вы хотите включить его в экипаж экспедиции.

– Да.

– Почему?

Кастро откинулась в кресле. Металлические пальцы постукивали по столу – тот же ритм, что и утром.

– Когда информация станет публичной – а она станет, рано или поздно – начнётся хаос. Паника. Возможно – насилие. Я хочу, чтобы мой сын был далеко, когда это произойдёт.

Юн смотрела на неё. На лицо, изрезанное шрамами. На глаза, которые видели войны и катастрофы.

– Это единственная причина?

– Нет. – Кастро чуть наклонила голову. – Есть и другая. Если экспедиция найдёт что-то важное – я хочу, чтобы мой сын был там. Чтобы он знал правду первым. Чтобы он понимал, с чем мы имеем дело, прежде чем остальные.

– Вы готовите его к чему-то.

– Я готовлю его к будущему. – Кастро встала, подошла к окну. Дождь за стеклом усилился – крупные капли стекали по стеклу, размывая вид на озеро. – Через шестьсот лет не будет значения, кто был генералом, а кто – рядовым. Не будет значения, кто выиграл войны, а кто проиграл. Единственное, что будет иметь значение, – выжило ли человечество.

– И вы думаете, что Диего поможет ему выжить?

Кастро обернулась. В её глазах мелькнуло что-то – не тепло, но что-то близкое.

– Я думаю, что он заслуживает шанса попробовать.

Юн молчала. Она думала о матери – о томатах в лунной оранжерее, о голосе, который говорил «береги себя». О любви, которая не нуждалась в словах.

Кастро тоже любила своего сына. По-своему – жёстко, практично, как любят военные. Но любила.

– Я включу его в список кандидатов, – сказала Юн. – Окончательное решение – за командиром экспедиции.

– Справедливо. – Кастро кивнула. – Это всё, о чём я просила.

Она пошла к двери. Остановилась на пороге.

– Доктор Ли.

– Да?

– Вы сказали утром, что страдание – не причина внимания. Только корреляция.

– Я помню.

– Я хочу, чтобы вы были правы. – Голос Кастро был тихим, почти мягким. – Очень хочу.

Она вышла.

Юн осталась одна – с тяжестью в груди и вопросами, на которые не было ответов.

Формирование экипажа заняло неделю.

Юн не участвовала напрямую – это была работа военных и кадровых служб. Но она просматривала списки, изучала досье, давала рекомендации по научному составу.

Командиром назначили капитана Амара Сингха – ветерана дальних экспедиций, человека с репутацией того, кто умеет принимать решения в кризисных ситуациях. Юн читала его досье: сорок четыре года, сикх из Амритсара, разведён, двое детей на Земле. Лучший навигатор дальнего космоса в своём поколении.

В научный состав включили двенадцать человек – физиков, биологов, инженеров. Молодых, в основном – экспедиция была долгой и рискованной, не для тех, у кого много терять.

Одно имя привлекло её внимание. Рави Чакрабарти, двадцать девять лет, теоретическая физика. Вундеркинд – прорыв в квантовой гравитации в двадцать четыре года, приглашение в «Призму» в двадцать семь. Юн помнила его – мельком, по конференциям. Молодой, амбициозный, с голодными глазами.

Она включила его в список без колебаний. Если кто-то мог разобраться в физике Зрителей – это был он.

Имя Диего Кастро появилось на третий день. Офицер связи, ответственный за координацию с Землёй. Юн не удивилась – Кастро сдержала слово, не форсировала назначение. Диего прошёл отбор на общих основаниях.

К концу недели экипаж был сформирован. Тридцать человек – учёные, военные, техники. Лучшие из лучших.

Или, по крайней мере, те, кто был готов рискнуть.

Накануне отправления Юн получила сообщение от Кастро.

Короткое, без приветствия:

«Спасибо, что дали ему шанс. Я этого не забуду».

Юн долго смотрела на экран. Потом написала ответ – такой же короткий:

«Он заслужил его сам. Вы ни при чём».

Отправила. Закрыла терминал.

За окном лаборатории – лунная пустыня, серая и безжизненная. Звёзды над горизонтом – холодные, равнодушные.

Или не равнодушные. Может быть – наблюдающие.

Юн думала об экспедиции. О тридцати людях, которые завтра отправятся в неизвестность. О слепом пятне – области космоса, где никто не смотрит.

Что они там найдут?

Руины мёртвой цивилизации? Предупреждение? Ответы?

Или – ничего?

Она не знала. Никто не знал.

Но через шесть месяцев – они узнают.

Церемония отправления была скромной – не парад, не речи, просто короткое прощание на лётной палубе Ганимеда. «Периферия» – корабль класса «Прорыв», двести метров хромированной стали и технологий – ждала в доке, готовая к старту.

Юн не полетела на Ганимед лично – слишком много работы на Луне, слишком мало времени. Но она смотрела трансляцию, сидя в своей лаборатории.

Экипаж поднимался по трапу – один за другим, в форменных комбинезонах, с рюкзаками за плечами. Юн узнавала лица по досье: Амар Сингх – высокий, широкоплечий, с аккуратной бородой и тюрбаном. Рави Чакрабарти – худой, нервный, с оборудованием, которое он нёс сам, не доверяя грузчикам. Диего Кастро – молодой, уверенный, с улыбкой, которая напоминала улыбку матери – такая же тонкая, такая же холодная.

Последним шёл кто-то из техников – молодая женщина с нервной привычкой оглядываться назад. Юн не запомнила её имя, но запомнила взгляд – испуганный, неуверенный. Взгляд человека, который не знает, вернётся ли.

Никто не знал.

Люк закрылся. «Периферия» начала отстыковку – медленно, величественно, как кит, уходящий в глубину.

Юн смотрела, как корабль удаляется от станции. Как включаются маршевые двигатели – вспышка синего пламени в черноте космоса. Как «Периферия» разгоняется, набирая скорость, устремляясь к границе известного мира.

К слепому пятну.

К месту, где никто не смотрит.

Связь с кораблём поддерживалась через квантовые ретрансляторы – мгновенная, пока работала. Юн получала отчёты каждые сутки: координаты, состояние экипажа, технические данные.

Первые недели – рутина. Корабль двигался по расчётной траектории, экипаж адаптировался к невесомости и друг к другу. Рави Чакрабарти присылал ей личные сообщения – длинные, полные гипотез и уравнений. Его энтузиазм был заразителен; Юн ловила себя на том, что улыбается, читая его письма.

На третьей неделе – первая аномалия.

«Доктор Ли», – писал Амар Сингх. – «Концентрация внимания падает быстрее, чем мы ожидали. Мы входим в зону пониженной плотности раньше графика. Экипаж пока в норме, но некоторые жалуются на странные ощущения – трудно описать. Лейтенант Рашид говорит, что чувствует себя «размытой». Продолжаем движение».

Юн перечитала сообщение трижды. «Размытой». Что это значило?

Она связалась с Сяо Мэй, попросила поднять медицинские данные. Через час пришёл ответ: небольшие отклонения в нейроактивности у нескольких членов экипажа. Ничего критичного – но достаточно, чтобы насторожиться.

Мозг эволюционировал под постоянным вниманием Зрителей. Что происходит, когда внимание уходит?

Они собирались узнать.

На шестой неделе связь начала сбоить.

Квантовая запутанность – основа мгновенной связи – деградировала быстрее обычного. Сообщения приходили с пропусками, искажениями. Юн тратила часы на расшифровку, пытаясь понять, что происходит на корабле.

Отрывки:

«…экипаж напряжён… Аиша не выходит из каюты… странные сны…»

«…Рави работает без остановки… говорит, что близок к чему-то… глаза красные…»

«…Диего держится лучше других… военная подготовка… дисциплина…»

Последнее сообщение пришло на седьмой неделе – едва читаемое, с огромными пропусками:

«…приближаемся к… пятну… связь… скоро… сигнал… будем…»

После этого – тишина.

Юн сидела перед терминалом, глядя на пустой экран. Ждала – час, два, три. Ничего.

«Периферия» ушла в слепое пятно. В место, где никто не смотрит.

Теперь оставалось только ждать.

Ожидание было худшей частью.

Юн продолжала работать – анализировала данные, строила модели, готовила отчёты. Но часть её сознания постоянно была там – в черноте космоса, на борту корабля, который она не могла видеть и не могла слышать.

Тридцать человек. Лучшие из лучших. Отправленные в неизвестность по её рекомендации.

Если они не вернутся – это будет её вина.

Сяо Мэй пыталась утешить – по-своему, неуклюже.

– Они знали, на что идут, – говорила она. – Это был их выбор.

– Я дала им этот выбор, – отвечала Юн. – Я рассказала им о слепых пятнах. Я предложила экспедицию.

– Ты предложила шанс. Не вина.

Юн молчала. Логика Сяо Мэй была безупречной – и абсолютно бесполезной.

Прошло три месяца.

Потом – четыре.

На исходе пятого месяца – сигнал.

Слабый, искажённый, едва различимый сквозь помехи. Но – сигнал.

Юн была в лаборатории, когда терминал ожил. Она уставилась на экран, не веря своим глазам.

«…Периферия… возвращаемся… нашли… важно… Юн… слушай…»

Голос Амара Сингха – хриплый, усталый, но живой.

«…руины… цивилизация… миллиард лет… предупреждение… устройство…»

Пропуски. Помехи. Обрывки слов.

«…Рави… контакт… изменился… не знаю как объяснить…»

«…возвращаемся… данные… всё изменит…»

«…скажи… Кастро… её сын… в порядке…»

Сигнал оборвался.

Юн сидела неподвижно, глядя на экран. Сердце колотилось так, что она слышала его стук в ушах.

Они живы. Они возвращаются. Они что-то нашли.

Она потянулась к терминалу. Набрала сообщение для Кастро – короткое, торопливое:

«Сигнал от «Периферии». Они возвращаются. Диего в порядке».

Отправила.

Потом откинулась в кресле и впервые за пять месяцев – заплакала.