Читать книгу Пришибла, полюбила, воскресила - - Страница 2

Велдрамор фон Ла́круа де Тенебрис – Третье Лезвие Круга Тьмы, Принц Кровавого Заката, Кавалер Ордена Черепа и кошмар каждого светского вечера с открытым баром – проснулся в приподнятом настроении.

Не то чтобы он любил просыпаться. Обычно для этого требовалось землетрясение, три литра свежей крови и хор из семи органистов в миноре. Но сегодня – день особенный.

Сегодня Велдрамору исполнялось пятьсот лет.

– Мои почтенные полтысячи… – проворчал он, расправляя тёмно-бордовый халат из шёлка летучих мышей и поднимаясь с гроба, будто сошёл с обложки готического журнала.

Каждый вампир, доживший до этой славной отметки, получал уникальную способность, дарованную самим Хаосом.

Кто-то – превращался в дым и читал мысли.

Кто-то – управлял кошмарами и налоговой одновременно.

Одна герцогиня вообще научилась телепортироваться в любую ванную комнату на планете. Все смеялись… пока она не начала сдавать их в аренду.

Теперь очередь за ним.

На мраморном пьедестале в личной крипте, где стены были увешаны портретами угрюмых предков и слегка пахло горелым ладаном, лежал Фалииа́нт Даров – древний том, открывающийся лишь раз в жизни.

Велдрамор протянул руку с безупречным маникюром цвета «Вино полуночных страданий». Книга дрогнула.

Ветер завыл. Свечи затанцевали. Орган заиграл сам собой.

Всё шло по плану: эпично, готично, с претензией на легенду.

– Давай же, – прошептал он, глаза загорелись рубиновым пламенем. – Покажи мне мою судьбу. Дай силу, от которой дрогнут небеса.

Страница шевельнулась. Золотые буквы вспыхнули на чёрной бумаге.

И он прочитал:

«Поздравляем, Велдрамор.

Ваша эксклюзивная способность:

Превращение в комара.

(Модель: малый, но манёвренный.)»

Молчание.

Потом – тихий треск собственного достоинства.

Велдрамор моргнул.

– …Что?

Где-то в углу три крысы рухнули замертво – то ли от его возмущённого взгляда, то ли от смеха.

– ЧТО?! – взревел Велдрамор, и три крысы в углу скончались от ужаса.

Он ждал полтысячелетия.

Пятьсот лет скитаний, интриг, балов и отказов в любви от поэтесс и ведьм.

И теперь…

Он может летать. Да.

Он может пить кровь. Ну, это он и так умел.

И он… звенит. ЗВЕНИТ!

– Это ошибка, – шепнул он, вцепившись в страницы. – Это шутка. Это… это уровень младшего некроманта, не мой! Я – ВЕЛДРАМОР!

Фалииант щёлкнул обложкой, как бы говоря: «Нет, ты – теперь комар».

– Я выгляжу как трагедия, снятая в стиле натурализма, – проворчал Велдрамор, зависая в воздухе на высоте тридцати сантиметров от пола.

Полёт давался тяжело. Особенно для того, кто последние несколько веков предпочитал перемещаться на вампирских каретах, в сопровождении стада адских ворон и со звуковым сопровождением из органной симфонии в миноре.

А теперь – комар.

Комар!

С крохотными крылышками, восемью щетинками на лапках и жужжанием, которое звучало, как обострённое чувство унижения.

– Это не может быть моей судьбой. Я герцог! Я кровопийца эпох! Я целовался с королевами – по обоюдному согласию!

Он покружил над гобеленом, врезался в паутину, получил по морде от сонного паука, вырвался с проклятием и рухнул на бархатный пуф.

– Ну и ладно, – пробормотал он. – Может, это всё-таки… элегантно?

Он снова взмыл в воздух. На третий раз получилось даже с поворотом.

– Ага. Вот так. Да. Грация колибри, агрессия шершня. Я мэтр микрокровососинга!

С каждой минутой он ощущал себя увереннее. Его манёвры стали острыми, как его скулы. В какой-то момент он даже рискнул прокатиться на сквозняке – и остался жив.

– Хм. В этом что-то есть, – признался он себе. – Легкость. Свобода. Вид на мир под иным углом.

А главное – никто не ожидает, что смерть может прийти с жужжанием.

Он вылетел в окно.

Ночной Париж сиял огнями. Современные башни, сверкающие рекламой, стекло, хром, бетон.

Где-то снизу пел уличный саксофонист. Луна зевала в облаках.

И тут он увидел её.

Окно на двадцать четвёртом этаже. Приоткрытая штора. И в мягком электрическом свете – обнажённая девушка, лениво вышедшая из душа.

Кудрявые тёмные волосы. Тело, как из скульптурной мастерской. Тонкая шея. Кожа цвета шампанского. И взгляд, устремлённый в ночь, будто она кого-то ждала.

Небеса…

Сердце Велдрамора – если, конечно, оно было ещё где-то в районе груди – дрогнуло.

– Так вот зачем мне дали это тело, – прошептал он. – Я должен… впиться в неё.

Но это было не просто желание напиться.

Это было… искусство.

Он чувствовал, что её кровь будет звучать, как музыка. Что её артерии – это симфония, которую он обязан исполнить.

– Ради Тьмы, Я благодарен за то, что она оставила окно открытым!

Он нырнул в окно – элегантно, как летучий шпион.

Она не заметила.

Он завис в паре сантиметров от её ключицы. Кожа пахла кремом и горячей водой. И тогда… он понял, что впервые за последние лет триста… волнуется.

– Ты справишься. Ты – герцог. Ты – Велдрамор.

Ты – проклятый комар, да, но… гордый проклятый комар.

Он приземлился на её плечо.

Она вздрогнула.

Он вонзился.

И мир…

Вздрогнул вместе с ним.

Он приземлился осторожно, почти нежно, как бы извиняясь за неизбежное.

Кожа под ним была тёплой, бархатистой – и поразительно живой. Он чувствовал каждое биение её сердца, каждое движение крови под тончайшим слоем дермы. Это было как стоять на краю вулкана – в ожидании, когда магма наконец поднимется наверх.

Он сглотнул (в уме) и вонзился.

И – о, Преисподняя, Матерь Ночи, Люцифер в бархатном фраке!

Он ожидал вкуса. Он ожидал силы. Он ожидал адреналина, даже лёгкого отвращения, как это бывало раньше с особенно «современными» людьми, у которых кровь пахла энергетиками и химозы. Но не это.

Её кровь…

Её кровь пела.

Не просто вкус – ария.

Не просто поток – оркестр.

В каждой капле было что-то дикое, свободное, как гром среди ясного неба. И в то же время – щемящее, хрупкое, невыносимо человеческое.

Он чувствовал её боль – не острую, а ту, которую человек носит годами. Её нежность, спрятанную под маской насмешек. Её мечты, которые она боялась озвучить. Её одиночество, которое она считала нормой.

И где-то, очень глубоко, он вдруг почувствовал… себя.

– Что со мной? – пронеслось в сознании. – Это же просто кровь. Просто ужин. Просто… она.

Он не мог остановиться. Не потому что жажда – нет. Потому что это было впервые.

Впервые за пятьсот лет – он чувствовал.

Он не знал её имени. Он не знал, кто она, где работает, верит ли в знаки зодиака и добавляет ли сироп в кофе. Но он уже знал, что хочет вернуться. Снова и снова.

Это было опасно.

Это было неправильно.

Это было… прекрасно.

Он оторвался в последний момент – сам. Почти с усилием. Как если бы сорвался с поцелуя, который ещё не закончился.

Она не заметила. Повернула голову к окну, поправила мокрые волосы.

А он – улетел.

Сердце стучал, если у комаров оно вообще есть. Впервые за века он не чувствовал себя чудовищем. Он чувствовал… любопытство. Желание. Странное, человеческое тепло.

– Кто ты, кудрявое наваждение? – шептал он, зависая за подоконником.

– И… зачем ты мне вдруг стала важна?

Днём он был герцогом.

Герцог Велдрамор фон Ла́круа, управляющий древними угодьями Тьмы, коллекционер проклятых зеркал, судья теневых дуэлей и постоянный член Совета Бессмертных. Его почтительно называли «Тот, кто не отражается», «Пожиратель эпох» и одиннадцать других титулов, в основном на латыни и с устрашающей интонацией.

Он носил перстни, расставлял ловушки в подземельях, вёл переговоры с оборотнями по вопросам межрасового соседства и даже читал жалобы от ведьм, которым не нравились соседи-нежить. Одним словом – взрослая жизнь.

Но вечером…

Вечером он превращался в существо другого рода.

Не воина. Не графа. Не клыкастого романтика из готических романов.

Комара.

Да-да. С маленьким телом, едва заметными крылышками, но с горящими глазами и жаждой в груди – не просто крови, а её.

Он летел сквозь ночной Париж, как будто всё ещё был вампиром на карете из теней. Но теперь его карета была ветром, а лошадями – жужжащая одержимость.

– Кудряшка моя… – вздыхал он, зависая у её окна, уже давно зная, когда она включает свет, в каком халате выходит из ванны, какие печенья предпочитает перед сном и на каком боку спит.

Он наблюдал.

Он ждал.

И вот, когда она наконец засыпала, он осторожно пробирался ближе, устраивался у уха и начинал петь.

Не простое комариное «бззз».

Нет. Это была Песнь Крови – древняя брачная мелодия вампиров, изобретённая где-то между Средневековьем и барокко, с намёком на оперу и лёгкой нотой безумия.

Пел – и пил.

Пил – и парил.

Её кровь была как вино богов, которых давно сожрали демоны. Он уже не нуждался в «первом отрицательном», как требовал его прежний рацион. Он даже перестал посещать Погреба Наслаждения, где подавали девственниц со специями.

– Это… она, – шептал он сам себе. – Моя вина. Моя одержимость. Моя… фиалка с клыками.

Он стал зависим.

Он просыпался с мыслями о ней.

Засыпал – под шум её дыхания.

Однажды он попытался напиться из другого человека – и едва не подавился. Гадость.

Никакой страсти.

Никакой ноты альлегро в аорте.

Кудряшка.

Только она.

И кровь её, как соната без конца.

Он знал, что это опасно. Он знал, что рано или поздно она заметит. Что каждый вечер – как игра в русскую рулетку.

Но всё равно возвращался.

Как влюблённый муж, тайно сбегающий от своих герцогских обязанностей.

– Ах, миледи… – шептал он, лаская её запястье дыханием. – Пусть я мал, но чувства мои – величественны.

Сегодня был один из таких дней.

Велдрамор фон Ла́круа, герцог Тьмы, летел сквозь ветер с предвкушением и лёгкой эротической тревожностью в грудной клетке (ну, если бы у комаров она была). Всё шло как обычно: фонари, Париж, надежда у окна… но нет.

Окно предало.

Там, где должна была быть она – его кудрявый ангел в пижаме с пончиками, – там был он.

Белобрысый. Дрыщ. В спортивных шортах. С татухой «live, laugh, love» на ключице и выражением лица, как у морковки после парилки. И они… они пили чай. То есть чай был – предлог. Все же знали, чем заканчиваются посиделки с ромашкой в десять вечера.

– О, тьма… – прошептал Велдрамор, зависая под потолком. – Это как в тех анекдотах, что рассказывают суккубы. Муж возвращается, а там уже белобрысый гость с пакетиком Липтона!

Он наблюдал.

Он страдал.

Он почти взорвался от злобы, когда этот полупрозрачный паренёк поцеловал её в плечо.

«Я не могу так жить!» – взвыл он внутри. Но он не мог и умереть, потому что был бессмертен, и не мог превратиться обратно – ведь тогда весь их магический квартал с его договором о неразглашении превратился бы в поле экспериментов от военных и Netflix.

Но тогда в нём взыграло: Боевой Инстинкт.

Идея. Ужасная. Гениальная. Пиковая.

Он заложил вираж, прошел над светильником, оттолкнулся от книжки «Женщина, которая любит слишком сильно» – и вонзился.

В попец.

В обнажённый, задранный, готовый к подвигу… белобрысый попец.

– КУСЬ! – был последний звук, который услышал юноша, прежде чем взвыл, как сирена военного времени.

– АААААА!! – полетел голос.

– Что?! – вскрикнула она.

– Меня… кто-то… укусил! – и он метался, хватаясь за бедро, за ягодицу, за одеяло и обратно. – Это был комар! Огромный! Психопат!

Велдрамор кружил по потолку, ускользая от махов подушками. Он делал это не из злобы. Он делал это из любви. Ну, из любви и немного из желания отомстить.

Он укусил ещё раз. В голено. Точно туда где болтался предмет одежды с логотипом Calvin Klein.

Парень завертелся.

Она пыталась его успокоить, но он уже был на грани нервного срыва.

– Он СЛЕДИТ за мной! – шептал он, оглядываясь. – Он ХОЧЕТ моей крови! Это не просто комар – это дьявол в миниатюре!

– Да ты… – начала она, но не договорила, потому что в это мгновение комар ударил в третий раз. Почти в пятку. С грацией ниндзя и злобой оскорблённого супруга.

Парень вскочил, натянул шорты, мимоходом сбив чашку с чаем, и убежал, оставив тапки и часть самолюбия на полу.

Она сидела на кровати с одеялом на коленях и смотрела на дверь, за которой только что испарился её блондинистый кавалер.

– Что за… ЧТО ЭТО БЫЛО?! – взвизгнула она и запустила подушку в ни в чём не повинную стену. – КОМАР?! ТРИ РАЗА?! ЭТО КАКАЯ-ТО ПСИХО-АТАКА!

Велдрамор, всё ещё вися под потолком, вжался в тень люстры.

Её глаза сверкнули. Грудь ходила ходуном. В ней просыпалась сила. Какая – он не знал, но выглядела она сейчас как богиня мести из подросткового мюзикла про ведьм.

– ДА Я ЕГО УБЬЮ! – прошипела она, вскочила и, кажется, всерьёз начала искать его – именно его, летучего негодяя, нарушившего её вечер.

У Велдрамора внезапно пересохло в хоботке. Он резко передумал укусить её ещё раз – не из-за отсутствия желания, а из-за инстинкта самосохранения.

Он быстро, по-военному покружился, зацепился за гардину, взмахнул крыльями и… улетел. Почти со слезами на глазах.

– Твою же тьму… А вдруг она теперь будет охотиться за мной? Приманит пончиком и прихлопнет, не разобравшись…

Он вздохнул, зависая где-то между этажами.

– Женщины. Такие… сложные. Такие… великолепные. Такие… смертельно опасные.

И только позже он поймёт, что этим вечером у неё в груди проснулись силы, о которых она раньше не подозревала. Но пока – ему просто нужно было выжить. И желательно – сохранить остатки достоинства и попу в целости.

Сегодня был третий день без её крови.

Тело ломало, как старый каркас рояля, заброшенного на чердаке замка. Велдрамор шатался по залам герцогства, шипел на портреты предков, сжигал письма слугам и пил воду с лимоном. Воду. С. Лимоном. Это уже не просто дно – это геенна подземная.

– Я… умираю… – прошептал он, глядя в зеркало, где, конечно же, ничего не отражалось. – Я – легенда ночи, повелитель мрака, последняя надежда готических девичьих дневников – превращаюсь в… сушёную сливу с крыльями.

Он не выдержал.

И полетел.

Через французскую ночь, через облака дыма, неон и жареные круассаны он долетел до её окна. Сердце билось. Или, если быть честным, что-то щекотало в груди. Может, паук завёлся.

Она спала. Такая же прекрасная, как три ночи назад. Кудри раскинулись по подушке, одна нога выглядывала из-под одеяла, и её шея – божественная территория, его Эльдорадо, его Лувр – была открыта, как меню в уличной забегаловке.

Он прилип к стеклу.

– Ну только чуть-чуть… только губами… даже не укушу… просто… побуду рядом…

Он влетел.

Осторожно опустился на край подушки, как нежный пушистый кошмар.

– Моя кровиночка… – шепнул он себе, подлетел к её шее… и прильнул.

И тут – ХЛОП.

Тёмная тень, невесть откуда взявшаяся рука, и… всё.

Ни шанса. Ни прощального аккорда. Ни эпической речи. Только:

ХЛОП – и нет Велдрамора.

Осталась только маленькая капелька крови на подушке… и слабое эхо в воздухе:

– Не так я представлял свой финал…