Читать книгу Комната №6 - - Страница 6

Тяжесть, принесённая из комнаты №1, была особого свойства. Не давила на плечи – оседала где-то в районе диафрагмы холодным, неперевариваемым комком. Сергей шёл по коридору вслед за Мариной, и каждый шаг отдавался гулом в собственной голове. Отражения в зеркалах крыла «Альфа», мимо которых они двигались, казались теперь чужими и недобрыми, улавливающими не форму, а внутреннюю дрожь.

– Вам нужно время, – сказала Марина у выхода из особого крыла, и в её голосе не было вопроса. Это был диагноз. – До следующего сеанса – два дня. Попытайтесь отвлечься. Осмотрите основную территорию. Но не уходите далеко.

Оставила его, растворившись в служебном переходе. Сергей стоял в главном коридоре, ощущая себя выброшенным за борт после первого погружения в ледяную бездну. Нужно было прийти в себя. Вернуть твёрдую почву под ногами, ощущение контроля, которое так уверенно таяло, стоило перестать двигаться.

Туалет нашёлся в старом крыле, вдалеке от кабинетов и палат. Место было заброшенным: краска на стенах пузырилась, одна из кабинок заперта на ржавый амбарный замок, в воздухе висел устойчивый запах хлорки и старой сырости. Здесь, в этой уродливой обыденности, можно было побыть одному. Без наблюдения Марины, без пронизывающего взгляда Громова, без этих бесконечных зеркал.

Вошел, щёлкнул выключателем. Люминесцентная лампа на потолке заморгала, с трудом разжигаясь, и наполнила помещение резким, синеватым светом, отбрасывающим густые, чёрные тени. Подошёл к единственной целой раковине. Кран сочился, оставляя на эмали ржавые подтёки. Несколько раз щёлкнул рычагом, пока не хлынула ледяная, мутная вода.

Наклонился, с силой втянул ладонями воду, швырнул её себе в лицо. Холод обжёг кожу, на секунду отсекая поток мыслей. Ещё раз. И ещё. Вода стекала за воротник рубашки, леденя ключицы, но это было хорошо. Реально. Осязаемо. Просто.

Выпрямился, глаза закрыты, дыхание сбивчивое. Прогнал прочь зелёные кошачьи глаза и смятый лист бумаги. Стресс. Сверх-эмпатия. Психосоматика. Мысленно выстроил эти термины, как щиты. Потом, успокоив дыхание, открыл глаза.

И увидел в потрескавшемся зеркале над раковиной не только себя.

Своё отражение было там. Мокрое, бледное, с каплями воды на щеках и всклокоченными волосами. Но оно задержалось. На долю секунды, которую невозможно было измерить, но можно было прочувствовать до костей, отражение не повторило движения. Всё ещё находилось в той же позе, с закрытыми глазами, с гримасой усталой боли на лице – в то время как сам Сергей уже смотрел на него широко раскрытыми глазами.

А потом оно – отражение – открыло свои. И посмотрело на Сергея с таким глубоким, бездонным состраданием, с такой уставшей жалостью, что в груди всё сжалось в ледяной комок. Это был не взгляд врага, не взгляд безумца. Это был взгляд того, кто видит тебя насквозь и скорбит о том, что видит.

«Нет», – хрипло выдохнул Сергей.

Отражение медленно, печально качнуло головой. Движение было неслышным, но отчётливым.

Истерический прилив адреналина, острее страха, ударил в виски. Рванулся назад, резко обернулся, замахнувшись кулаком на пустое пространство за спиной. В помещении никого не было. Только шум капающей воды и гул вентиляции.

Снова посмотрел в зеркало. Теперь там был только он – испуганный, с бешено бьющимся сердцем, с кулаком, занесённым для удара. Отражение идеально повторяло позу. Всё как должно быть.

Галлюцинация. Обязательно. Усталость, эмоциональное выгорание, нервное напряжение после сеанса. Мозг, перегруженный чужими травмами, сыграл злую шутку.

Но рациональное объяснение не снимало ледяной озноб. Гнев, внезапный и всепоглощающий, закипел на смену страху. Гнев на это место, на его правила, на самого себя за свою слабость. С силой развернулся к зеркалу и со всей дури двинул кулаком в это лживое, насмехающееся стекло.

Удар не состоялся. Рука замерла в сантиметре от поверхности, дрожа от напряжения. В зеркале увидел собственное лицо, искажённое яростью и животным ужасом. Рука, готовая разрушить, казалась чужой. Что он разрушит? Доказательство? Или последнюю связь с тем, что считал реальным?

С глухим стоном опустил руку, упёрся ладонями в край раковины, свесив голову. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая. Простоял так, может, минуту, может, пять, пока пульс не перестал колотиться в ушах.

И тогда взгляд упал на мыльницу – старую, пластмассовую, треснувшую от недавнего резкого движения. Из щели торчал уголок чего-то бумажного, желтоватого. Всё ещё движимый автоматизмом, поддел его ногтем и вытащил.

Это была этикетка. Истлевшая, полуразорванная, когда-то отпечатанная на дешёвой серой бумаге. Часть текста расплылась от влаги, но то, что осталось, читалось с пугающей чёткостью:

Л-12

Пациент: Ларинов А.Д.

Дата выдачи: 19.10.2021

Принимать по 1 таблетке 2 р/день

Застыл, вчитываясь в буквы. Ларинов. Ларионов? Опять эта дата. 19 октября 2021 года. Три года назад. Совпадение. Должно быть совпадением. Фамилия похожа, но не точна. Таких фамилий тысячи. Этикетка старая, её кто-то забыл, засунул в мыльницу… пациент с похожей фамилией лежал здесь когда-то… всё логично.

Но почему тогда пальцы снова похолодели? Почему дыхание перехватило?

Сделал резкое, почти яростное движение. Поднёс этикетку к губам, сунул между зубов и одним движением разорвал пополам. Потом ещё и ещё, пока в ладони не осталась горсть мокрых, бесформенных клочков. Повернулся, шагнул к кабинке, дёрнул за рукоятку смыва. Вода с ревом хлынула в фаянсовую чашу. Раскрыл ладонь над водоворотом, смывая жёлтые обрывки, смывая дату, смывая фамилию.

Наблюдал, как последний клочок, с буквой «Л», кружится в воронке и исчезает в чёрной дыре слива. Смыто. Уничтожено. Никаких доказательств. Никаких призраков.

Поднял голову и поймал своё отражение в осколке зеркала, оставшемся в раме. Теперь оно было просто отражением – бледным, усталым мужчиной, стоящим в грязном туалете. Никакой жалости. Никакого отставания. Только пустота.

Медленно вытер лицо сухим рукавом, сгладил волосы. Вышел из туалета, щёлкнув выключателем. Тьма захлопнулась за спиной.

Шёл по коридору, и внутри шла тихая, методичная работа. Тот, кто был Сергеем Лебедевым, журналистом-расследователем, отстранял, архивировал, маркировал. Случайная этикетка. Зрительная галлюцинация на фоне стресса. Раскраска – чья-то больная шутка или часть терапевтического метода Громова.

Строил стены из логики и скепсиса, кирпичик за кирпичиком. Должен был верить в эти стены. Ибо единственной альтернативой было признать, что треснуло не зеркало над раковиной. Треснула реальность. И в трещину, тонкую, как волос, просачивался свет из какого-то другого мира. Мира, где он был не Сергеем Лебедевым.