Читать книгу «Три кашалота». Ступени Пика светлячков. Детектив-фэнтези. Книга 23 - - Страница 3

III

Капитан Жеванцов, открыв старую рукопись, подготовленную для него системой «Кит-Акробат», углубился в текст ее современного перевода.

«…За тысячи верст от Санкт-Петербурга, – растекались слова и фразы, все ярче рождая зримые образы, – лето покатилось к концу с ярким признаком осени – чередой долгих холодных дождей, луж, слякоти, а порой даже и стужи – преддверием недалекой зимы. Лука вдруг со всей остротой ощутил, что отстроенная отрядом искателей счастья крепость в горах Уграя стала ему тюрьмой.

«Нет, нет, – попытался он себя успокоить, – господь даровал мне только судьбу, и я не имею права уныло роптать. Это – грех. Я должен быть благодарен судьбе, что жив и на воле. Я не в могиле и не в тесном тюремном склепе, откуда, казалось, больше не суждено будет увидеть любимой, потерянной из виду Наталки».

Образ любимой, дочери оклеветанного и попавшего в немилость императору, а потому и погибшего у порога своего дома барона Осетрова, поселился в нем уже навсегда; он вставал на фоне всей этой окружающей жизни – людей, предметов, расстилающихся повсюду просторов, гор и долин, для счастливых людей являющихся благодатью и раем! Многие в отряде все еще были глубоко преданны своему сюзерену, Ивану Протасову, тоже барону, хотя и бывшему, и теперь будто скрывавшемуся в этой глуши подальше от зорких глаз властей Санкт-Петербурга, от императрицы Анны, ее фаворита Бирона и прочих, учиняющих казни будто ради забавы и уже лишивших прав и жизни сотни дворян…

Лука угрюмо уставился во внезапно возникшую перед взором картину казни и содрогнулся. Но не отпрянул, а впился в нее пуще прежнего, будто даже мечтая, чтобы взгляд прокурора коснулся его, признал в нем преступника и приказал отдать палачу. Но погоди! Не спеши со смертью! Она сама в твой урочный час настигнет тебя, и как же ты удивишься, что это будет не так, как ты представлял себе уже тысячу раз!..

Он не заметил, как рука его, скользнув в воздухе, коснулась лба, уткнулась в живот и осенила оба плеча. Он перекрестился с благодарностью к богу. Раз господь не оставил его, то поможет найти и любимую. У него теперь достаточно средств, чтобы начать ее поиски. Здесь, в этих горах, отрядом найдены ценные руды, а с владыками местных народов заключен договор…

И все-таки где же пройдет та черта, за которой придет награда покоя, когда однажды перед взором предстанет образ любимой и их общего дома? Когда увидит он окончание скитаниям и вечной тяжелой надежде, становящейся невыносимой от воспоминаний и от чувства вины. Да, ведь он, едва достигнув краешка своего счастья, коснувшись его рукой и прижавшись губами, так и не смог уберечь его, позволив кому-то безжалостно затоптать.

Где же ты, моя несчастная Наталка, в чьих руках проживаешь свою горестную жизнь? Если, конечно, еще жива!.. А что с твоей матерью? Что с младшей сестренкой Хиритушкой?.. Прости, что не сумел защитить, когда на наших с тобой глазах у порога дома умер твой батюшка!.. Некогда влиятельный сподвижник Петра, он был послан за графским титулом отслужить свой срок в этих самых рифейских краях, быв также посланником и в сибирские земли. Барон Гаврила Осетров, в чем же мы так провинились перед тобой, что остались несчастны?!.. Да, я знаю, ты бы не отдал за меня свою дочь, и я должен был бы еще доказать, что достоин своей принцессы, совершив чудесные странствия и много подвигов. Мне казалось даже, что ты мне их завещал, когда умер, а твоих жену и детей содержали в тюремных условиях. И я строил планы их похищения, когда согласно указу Синода их всех троих отправили в Астрахань, в ссылку, где также, идя по их следу, однажды поднял руку на грубых опричников и вскоре сам был сослан в Сибирь. И даже когда из застенков меня вызволил наш старый друг Иван Прович Протасов, я, отпрыск древнего боярского рода, как витязь, как рыцарь должен был вновь сесть на коня и пуститься за ним в поход…

Все это была горькая правда. Однако правдой было и то, что в Астрахани, где Лука вновь искал их утерянный след и не нашел, в руки его попало письмо от неведомого доброжелателя, немного утешившее его. Опальных жену и детей император, чтобы не оставить без присмотра, велел сослать в те края, где барон Осетров, тогда еще будучи любимым царем, обрел тайных сторонников, и на содержание сосланных выделил «ссыльные» средства. Однако следы их дальше вывели к Екатеринбургу и Алапаевску, где на счастье, – а теперь показалось вдруг, что, может, на несчастье, – он, Лука, вновь встретил Протасова. Бывший работник императорских лабораторий в Санкт-Петербурге, Иван уже был владельцем горных цехов. И в то время собирал свою экспедицию: искать счастья в стоящих на сто верст ближе к югу Уграйских горах.

И вот он здесь, в этой долине, уже – точно пленник! Да, достигший богатства и готовый пуститься в путь даже с малым отрядом; он отдаст людям все, что смог заработать своими потом и кровью, только бы где-нибудь однажды предстать перед нею, любимой, в образе рыцаря ее грез, спасшего и освободившего из плена ее мать, ее сестру и любовь…

Лука вновь тяжело вздохнул. Иван Прович внушает ему стать сильней, хитрей и влиятельней, убеждая, что могущество, способное повернуть судебное дело вспять, могут дать лишь сокровища.

Он только что показал ему крупный золотой самородок. Да, этот увесистый кусок минерала достаточно красноречив, чтобы верить: много подобных должно таиться в горах этой воистину райской долины. Здесь прежде всего были сысканы самоцветы, на которые в Алапаевске Ивану будто бы указал беглый каторжник, промышлявший в этих местах, пока не был схвачен местным ханом Абдулкаримом да не сдан, как вор, на завод в русскую каторгу. «Еще бы немного, – сказывал каторжник, – и я обрел бы великую силу, положив в чудесное золотое «гнездо» красный яхонт, чтобы набрать в него жизненной силы, способной сделать меня не только богатым, но и вновь молодым. Да лишь чуток не успел!.. – хвалился он. – Но «гнездо» еще там!.. Сокрыто в горах!.. Дорогу к нему ведут только пчелы!.. И однажды, как доберусь до него, я отомщу всем обидчикам!..»

Месть… Забыв о чудесном «гнезде», не раз думал о ней и он, Лука Саломатин, но о той мести, какая не снилась даже царям! Но каждый раз он все прощал, в том числе тем же царям. Потомок старинного рода, верой и правдой служившего еще древним князьям и княжнам, начиная с Олега и Ольги, он был потомком купцов и промышленников, пока его дед не разорился на изготовлении царских карет, однажды не получив от царя Алексея Михайловича оговоренной платы. Родители же его, не сумев встать на ноги, не оправились от невзгод и оставили его, Луку, сиротой…

Ни родителей, ни других обиженных предков уже не вернуть; и что, по-прежнему жить мечтой мстить императорам?! – спросил он себя. – Это безумство!.. Нет, не ради мести живет человек, а ради светлой мечты!..

Но какой мечтой живет его добрый гений, зовущийся другом, Иван, наследник купца Прова Протасова, изучивший металлургию и потому знавшийся с императором, заслуживший его похвалу и подарки. А потому ставший сейчас для всех обитателей крепости их влиятельным воеводой, именуемый уже и им, Лукой, только Иваном Провичем, признанный его господином. И он, Иван, возгордившись, уже тому не противится…

Иван, познакомившись с ним в пьяной лавке и пожалев горемычного, одинокого, голодного, но еще сохранявшего гордость, накормил его, приютил в своей купеческой лавке, а потом привел с собой и на работу в литейные мастерские, где волей начальника мастерских графа Иннокентия Томова стал Ивановым денщиком. Иван на деле стал ему точно брат, но своеволия в цехах не терпел ни от кого, не делал поблажек и брату… Но только доколе он, Лука, будет мыкаться, кормясь с его рук, давно став ему как преданный пес, готовый чутко ждать новой команды, или как лошадь, которую в любое время можно взнуздать?!.. Но, тпру, погоди! – уже в который раз за последнее время, будто и в самом деле взявшись за вожжи, он стреножил себя! – Тут ты, Лука, не справедлив! Ты гневишь бога, давшего тебе и волю, и дело, и дружбу. А дарующему тебе все это, сулящему богатство, дающему покормиться из своих ладоней ты позавидовал?! Но чему завидуешь больше: иной силе, иной свободе, иной власти?! Чужой доброте?! Счастью брата?!.. Притом что убежден: хоть сейчас же, в эту минуту, он, твой брат, друг и хозяин, если попросишь, отдаст тебе тот же найденный самородок, да вдобавок ларец с самоцветами на свадьбу с Наталкой и отпустит пытать судьбу в новых исканиях!..

Только чего же ждать его новых милостей?! Решайся, беги! Путь открыт! Вот он, по всем четырем сторонам!..

Но только вот, что ты есть сам собою, Лука, – остановил он себя в тысячный раз, – один, без него, своего преданного защитника, мудрого царя Соломона?!.. Не минует и суток, как сгинешь с отрядом. А если вступишь с ним в схватку, то не то что могилы, но и следов к ней уже будет не сыскать… Нет, ты прав, тысячный раз прав, Иван Прович: нужны терпение, осторожность и тонкий расчет. Не риск успех делу, а сам успех, без него все глупо и пусто. Наталке не нужен подвиг умершего. Нужно жить. И впрямь, лишь умом и расчетом можно доказать свою правоту и свое место под солнцем! Теперь у нас есть богатство, есть кому здраво им распорядиться. И кому за тебя порадеть, имея на то царскую волю. Сам император Петр вручил ему, Ивану Протасову, дворянскую шпагу, отдав вместе с дорогой перевязью, и Протасов не успел получить дворянскую грамоту лишь потому, что Петр внезапно простудился и умер, не пожалев своих сил, спасая корабль и матросов… И мы, его дети и внуки, до поры скрывающиеся от столичных интриг, еще восстанем из пепла! Мы накажем виновных! Вот как ты, Лука, должен мечтать!.. О-о, сколь все же может быть сладка эта доля – отмстить! И она тем сочнее и слаще, чем страшнее картины несчастий любимой… Но только ты заранее знаешь, что потом простишь каждому, даже и черту, когда бы он свершил колдовство явить любимую здесь, в этом дальнем урочище.

Опомнившись и страстно помолившись, хотя все его мысли были и исповедью перед господом, и его зарок, и прошение, Лука на время успокоился. Но господь сам решает, когда надоумить, – читал дальше, наблюдая за картиной, капитан Жеванцов, – и Лука вскоре опять почувствовал в себе то, чего прежде считал лишь приступом малодушия. Это была крепнущая ревность к успехам каждого, чья опека теперь ранила душу. И ему захотелось не того уважения, которое питали к нему товарищи оттого, что за ним стоял авторитет их командира, а уже того почета и преклонения, которого, как стало казаться ему, он был изначально достоин по крови. И любовь его к знатной Наталке, дочери барона Осетрова, прежде заставлявшая его робеть перед ее положением в обществе, теперь обретала иную силу: он уже не денщик при хозяине, а и оставшись слугой, превосходил его по своим правам в высшем обществе, выше баронства…

С этими мыслями он отвернулся от созерцания дальних пейзажей и засмотрелся на вершину скалы, стоящую на краю обнесенной стенами крепости, к которой с ближайших к скале построек вела на вершину длинная крепкая лестница.

Подобные мысли, включая мысли о бегстве, ближе к полуночи заставили его вскарабкаться на сторожевую вершину и будто услышать далекий зов громкой мольбы о спасении! Потом на вопрос о том, почему в этом зове после долгой разлуки с Наталкой он тут же услыхал ее голос, он ответить не мог…