Читать книгу Создатели - - Страница 2

Первое слово, которое я сказал, было «создатель». Сложновато, конечно, для первого слова. Обычно дети говорят «мама» или, на худой конец, «папа», но у меня это был «создатель». Думаете моя мать расстроилась. Нет, она визжала от восторга, тогда я еще даже не знал, что означало это первое слово. Но ее радости предстояло жить не так долго, как бы хотелось. Я оказался сломанным, бракованным, правда, только для матери. Так я был абсолютно нормальным, во мне не было и капельки заурядности, по мнению отца.

В детстве ничего необычного со мной не происходило. Или я просто так думал. Если бы вы увидели меня тогда, то, наверное, посчитали бы, что необычности во мне хватает и даже с избытком. Но пока я не буду вас пугать, поговорим о школе.

Конечно, мать отправила меня в платную школу для таких, как я. Заведение считалось самым лучшем среди ему подобных, поэтому и самым дорогим. Меня оттуда выгнали через две недели. Ну не то, чтобы прям выгнали, аккуратно вызвали моих родителей и сказали, что я приношу заведению слишком много неудобств. Почему? Об этом я тоже расскажу чуть позже.

Была вторая школа, туда я пошел только спустя три года, кажется, мне было девять, а до этого меня учила мать. Там я продержался три дня. Вы не ослышались – три дня. А все дело в том, что меня очень бесил наш мастер. Да, в таких организациях учителей называют мастерами. Точнее, не всех учителей, а только тех, которые ведут у тебя этот особенный предмет, который называется «созданием». В общем, на этом самом «создании» я очень сильно разозлился и случайно, правда, совершенно случайно, закинул нашего преподавателя неизвестно куда. Конечно, его потом нашли, а меня исключили со словами: «Но как девятилетнему мальчику удалось это сделать?»

Родители этого не понимали. Папа просто негодовал, а мама была в восторге от моих способностей. На самом деле, ответ был прямо у них под носом – мой брат. Да. У меня был брат. Ребер. Не очень удобное имечко, правда? Он обучил меня созданию еще до того, как я пошел в первую школу, мне тогда было шесть.

В четыре года я увидел, как он делает что-то странное, но очень красивое в своей комнате. Дверь была приоткрыта, а я в этот момент без дела шлялся по нашему огромному дому. Я долго подглядывал в эту щель. У брата в руках был какой-то светящийся шарик, который потихоньку рос. На тот момент он мне казался просто огромным. Он все рос и рос, разбрасывая радужные блики по комнате. Потом этот шал стал размером с мою комнату и остановился. Он перестал так сильно светиться, теперь он горел спокойным голубовато розовым светом. Потом он резко сжался. Лицо брата было очень спокойным и сосредоточенным. Да он весь бы идеально-спокойным. Я не понимал, как можно быть таким, рядом с этим чудом. Шар был настолько красивым, что было больно глазам. Я не понимал, что происходит, но я точно знал, что мне это нравится и что я хочу также.

Брат положил шар на подставку, накрыл толстовкой. Я решил, что это подходящий момент для того, чтобы войти.

– Оооо, это же Рий! – Он всегда так меня встречал.

Да, меня зовут Рий, приятно познакомиться.

У нас с Ребером была просто огромная разница в возрасте, а именно девять лет. Может быть это и не так уж много, но мне кажется, что много.

В тот день я спросил у него, что он делает и что у него под толстовкой. Он сказал, что это мир.

Мир…

– Почему?

Да, мой вопрос был именно такой. Не «как», не «в смысле», не «как ты это сделал», а наивное детское «почему». Самое обыкновенное, как у самого обычного ребенка.

– Почему я его накрыл?

Видите, брат понимал меня, как никто другой.

Я кивнул.

– А может быть это не я его накрыл, а он играет с тобой в прятки? Ты не думал, что это он мог меня попросить его спрятать от тебя?

– Почему? – Опять эта наивность.

– Потому что ему не нравится, когда за ним подглядывают, – не в голосе, не на лице Ребера не было ни капли упрека, это были просто слова, которые как вылетели, так и улетят дальше и мы их никогда больше не услышим. – Хочешь посмотреть? – Спросил он.

Конечно, он знал, что я хочу, просто он знал, что я вряд ли сам спрошу. Такой уж я был в детстве.

И он открыл мне то, что скрывалось под толстовкой. Сказать, что жизнь моя поменялась, ничего не сказать. Вы спросите: «Как четырехлетний ребенок может утверждать, что его жизнь поменялась, он же еще даже толком не жил?» Поверьте, если бы вы испытали то, что испытала я тогда, то вы бы меня поняли.