Читать книгу Между огнём и водой - - Страница 2

Глава 2: Ложное Солнце и Стальные Ладони

Утро после каменоломни началось не со страха, а с оглушительного гула колоколов ратуши. Лайос, обычно сонный, кишел людьми. Курьер на взмыленном коне пронёсся по главной улице, разбрасывая свежие «Имперские хроники». Заголовок кричал золотыми буквами:

«ВОЛЯ СУДЬБЫ! ИЗБРАННЫЙ КОМЕТЫ ДИАС ОБНАРУЖЕН В СТОЛИЦЕ!»

Вита, с трясущимися руками и лицом, на котором застыла маска бессонной ночи, выхватил листок из рук соседа. Его глаза пробежались по тексту.

Лорд Кассиан из Дома Валторис. Рождён в ту же ночь. 84% к огню. 51% к Красной Материи. Потомок древней крови. Вчера на глазах у Императора усмирил разъярённого лавового голема, использовав пламя и кристаллы кровавой материи одновременно. «Будущее Империи», «Воплощение пророчества», «Сияющий герой».

Чувство, хлынувшее на Виту, было таким физически сильным, что он прислонился к стене. Облегчение. Глупое, постыдное, всепоглощающее. Они нашли не его. Они нашли настоящего героя. Яркого, сильного, без дурацких 5% к огню и без ледяного океана в груди. Без голосов в голове.

«Видал? – донёсся с площади радостный крик. – Нашёлся! Значит, всё это – сказки для простонародья! Никакого конца света!»

«Слышал, он одним взглядом плавит сталь!»

«И материей может целый квартал заблокировать!»

Напряжение, висевшее над Лайосом неделями, лопнуло, как мыльный пузырь. В тот же день чёрная повозка без лишних слов покинула город. Охотники уехали за настоящей добычей.

Вернувшись домой, Вита застал отца, Даркана, точившего боевой тесак. Тот взглянул на сына, увидел смесь облегчения и опустошения на его лице.

«Уехали, – констатировал Даркан. – Нашли того, кого хотели найти. Удобного. Сияющего».

«Значит, это… конец?» – спросил Вита, почти веря в это.

Даркан резко, с силой воткнул тесак в дубовую столешницу. Тык.

«Это начало, сынок. Теперь они будут смотреть не на каждого подозрительного. Они будут смотреть только на него. А у тебя… появилось время. Реши, на что ты его потратишь. На сожаления или на сталь».

Решение пришло само. Не в виде озарения, а в виде кулака.

На следующий день, когда Вита в ярости долбил по тренировочному манекену во дворе, пытаясь вложить в удары хоть каплю огня и получая лишь сбитые костяшки, за забором раздался хриплый голос:

«Эй, парень! Ты гранит собрался так долбить или всё-таки огонь добыть? Методика – как у пьяного тролля».

На пеньке у забора сидел старик. Не просто старый – древний и плотный, как корень дуба. Лицо – карта былых сражений: шрам через пустой правый глаз (на нём была повязка), сломанный нос, седая щетина. Но единственный оставшийся глаз горел насмешливым, острым огнём. Он был одет в поношенную, но прочную дорожную кожу, а на поясе болталась не то фляга, не то кошель.

«А вы кто?» – огрызнулся Вита, вытирая кровь с руки.

«Зевака. Со скуки помираю. Смотрю, как юноша пытается высечь огонь из воздуха силой ненависти. Забавно, но безрезультатно. У тебя техника «Пальцы», да?»

«Вы что, шпионите?»

«Зачем шпионить? – Старик фыркнул. – По твоей стойке видно. Вес на переднюю ногу, пальцы всегда в лёгком напряжении, будто держишь невидимые нити. Классические «Пальцы». Архаика. Но если научиться…» Он щёлкнул пальцами. Не громко. Но с кончиков его большого и указательного пальцев вырвались две тонкие, раскалённые докрасна нити пламени, которые, переплетаясь, на мгновение сложились в миниатюрный, идеальный меч, прежде чем рассыпаться искрами. Без единого звука заклинания. Без размахивания руками. Ювелирно.

Вита замер, открыв рот. Это была техника «Пальцы», но возведённая в абсолют. Не дым, не искра – чистое, сконцентрированное пламя.

«Как…»

«Меня зовут Лех, – перебил старик. – И я вижу упрямого идиота. У тебя в груди – океан, способный смыть этот городишко. А ты копошишься с зажигалкой. Почему?»

Вита, всё ещё под впечатлением от демонстрации, выпалил первое, что пришло в голову, уже без пафоса прошлого вечера:

«Потому что огонь – крутой! Вода – она для быта, для жизни. Огонь – для подвига! Он сжигает старое, даёт свет и тепло, он… он драматичный! Я хочу не течь, как все. Я хочу – ГОРЕТЬ!»

Лех секунду смотрел на него своим единственным глазом, а затем… расхохотался. Громко, раскатисто, до слёз.

«Ха! Драматичный! Чёрт возьми, вот это аргумент! Самый честный, что я слышал за последние сто лет! Ладно, драматичный парень. Хочешь гореть? Я научу. Но моя школа – не для неженок. Сломаешься – выкину, как мусор. Согласен?»

Тренировки начались на следующий день до рассвета. Не в каменоломне, а на «Плацу» – так Лех называл расчищенную площадку на краю соснового бора.

Первый день был посвящён не магии, а «фундаменту». Лех заставил Виту отжиматься, приседать и бегать с утяжелениями из камней до тех пор, пока тот не начал видеть звёзды.

«Магия огня – это взрыв! – орал Лех, бродя вокруг падающего Виты. – Взрыву нужен сильный сосуд! Твоё тело – хрупкая ваза! Будешь лить в неё огонь – лопнешь! Качай вазу!»

Вита, выплевывая песок, пробормотал: «Я думал… мы будем… жечь…»

«Жечь будешь, когда перестанешь квакать! Десять кругов с камнем! Давай!»

К концу дня Вита дополз до дома, как разбитое корыто. За ужином он механически тянул ложку ко рту, а его рука дрожала так, что он пролил суп на штаны. Нилус, зашедший в гости, увидел это и с притворным ужасом воскликнул:

«Боги! Вит, да на тебе лица нет! Ты что, с горным троллем в обнимку спал?»

«Хуже, – простонал Вита. – С демоном… по имени Лех…»

«О, это тот колоритный дед с одним глазом? Видел его сегодня у мясной лавки. Он там спорил с мясником о качестве выдержки говядины. Говорил, что по цвету жира может определить, счастливой ли была корова. Мясник чуть не заплакал».

Несмотря на боль, Вита фыркнул. Образ грозного Леха, разбирающегося в коровьем счастье, был абсурдно смешон.

На второй день Лех принёс смоляные шарики – липкие, горючие комки из сосновой смолы и угля.

«Задача проста, – сказал он, расставив десять шариков на пнях. – Подожги. «Пальцами». С расстояния в шаг».

«Но у меня… всего пять процентов», – неуверенно напомнил Вита.

Лех посмотрел на него так, будто тот сказал, что небо – зелёное.

«И что? Пять процентов – это скорость, парень, а не предел! Ты думаешь, я со своими ста процентами к огню родился, умея так делать? – Он тыкнул себя в грудь. – Мой первый учитель говорил: «Талант открывает дверь. Упорство проводит через адский коридор в зал славы». У тебя дверь приоткрыта на щелочку. Теперь – продирайся! Концентрируйся не на «хочу огня». Концентрируйся на точке на шарике. Представь, как в этой точке рождается тепло. Не пламя сразу – тепло! Заставь ману вибрировать на кончиках пальцев, как раскалённую струну!»

Вита пытался. Снова и снова. Шарик оставался холодным. Лех не помогал. Он сидел, чинил какую-то старую пряжку и ворчал: «Слабо. Мысли разбегаются. Собери их, как псов в стаю».

И вот, на сотой попытке, когда злость и отчаяние уже готовы были перейти в апатию, Вита вспомнил не про драму, а про… математику. Точка. Тепло. Передача энергии. Он представил ману не как поток, а как серию микроскопических, сверхбыстрых импульсов, бьющих в одну и ту же точку с частотой… Он начал мысленно рассчитывать частоту. Исключил всё лишнее. Не «хочу огня». «Импульс. Точка. Нагрев».

Из его указательного пальца, с едва слышным с-с-сыпом, вырвалась тончайшая, почти невидимая струйка перегретого воздуха. Она ударила в смоляной шарик.

Шарик зашипел. Потом из точки удара повалил едкий дым. И – о чудо – вспыхнул чадящим, но настоящим жёлтым огоньком!

«ДА!» – выкрикнул Вита, отпрыгнув, как от живого существа.

Лех даже не поднял глаз от пряжки. «Один из десяти. Поздравляю, ты изобрёл зажигалку. Теперь остальные девять. Быстрее!»

К концу того дня Вита, с обожжёнными ресницами и прокопчёнными руками, поджигал уже три шарика из десяти. Его пламя было слабым, нестабильным, но это было пламя. Его пламя.

Через несколько дней, вечером у костра после изнурительной тренировки (Вита уже уверенно поджигал семь шариков подряд), старик неожиданно заговорил.

«Ученики у меня были, – сказал он, глядя на языки пламени. – Разные. Один – ярый, как ты, но со ста процентами. Мечтал спалить небо. Сгорел сам, не рассчитав силы. Другая… девчонка с волосами цвета пепла. У неё был дар к огню, но душа – к воде. Разрывалась. Сошла с ума в попытке примирить непримиримое».

Вита насторожился. «А вы… что делали?»

«Что делал? – Лех хмыкнул. – Учил. Как умел. Одному – сдержанности. Другой – целостности. Не помогло. Потом понял: нельзя научить тому, чего нет внутри. Можно только отточить то, что есть. Заточить, как клинок. А потом – отпустить в мир. Кто-то станет героем. Кто-то – головешкой. Кто-то… исчезнет. Как я».

«Вы исчезли?»

«Для Империи – да. Для академий – да. Леха-учителя больше нет. Остался Лех-бродяга, Лех-старая гроза. Иногда вижу в чужих детях отсветы своих старых учеников. Иногда… решаю дать ещё один шанс. Себе или им – не пойму». Он отпил из своей фляги, протянул Вите. Тот сделал глоток – внутри была ледяная ключевая вода, а не спиртное.

«Вы… не спрашиваете про то, что во мне», – тихо сказал Вита.

Лех повернул к нему свой единственный глаз. В нём не было любопытства, только глубокая, уставшая осведомлённость.

«Вижу бездну. Чувствую древний жар. Слышу шепот падающей звезды. Спрашивать – глупо. Важно, что ты будешь делать с этим соседством. Сделаешь его своим оружием – выживешь. Позволишь ему говорить за тебя – станешь пеплом. Всё просто».

Прошла неделя. Тренировки превратились в адскую рутину, дающую плоды.

Лех уже не заставлял жечь шарики. Он принёс листы толстой, сыромятной кожи, подвешенные на ветках.

«Прожги. Насквозь. С трёх метров».

Это был новый уровень. Нужна была не точечная искра, а сконцентрированный поток. Вита потел, стискивал зубы. Он научился быстрее концентрировать ману, его «микроимпульсы» стали мощнее и чаще. Вспомнив совет отца о «правильном полене», он перестал пытаться выжечь всё сразу. Он начал «вёдром» – бил в одну точку быстрой серией мелких, раскалённых импульсов, словно долбя её раскалённым ломом.

Сначала на коже появлялось тёмное пятно. Потом – дым. Через два дня он прожёг первый лист, оставив неровную дырку. Ещё через день – дырка была с монету. А к концу недели, собрав всю волю, всю ярость, всю математику в кулак и в кончики пальцев, Вита выпрямился, выбрал мишень, и…

Из его вытянутой ладони, с резким, свистящим звуком (Фа-шух!), вырвался сгусток сжатого, жёлто-оранжевого пламени размером с кулак. Он пролетел два метра, ударил в кожу и не просто прожёг её – вырвал кусок размером с ладонь, края которого тлели и закручивались.

Тишина. Дымок поднимался от мишени. Вита стоял, тяжело дыша, глядя на свою ладонь. Внутри всё горело, но это была приятная, победная усталость. Он это сделал. Огонь. Настоящий. Его.

Лех медленно подошёл, осмотрел мишень, потом – Виту.

«Неплохо, – буркнул он. Сказал бы «хорошо», но это было не в его правилах. – Форма – отвратительная. Контроль – на троечку. Расход маны – как у слона на прогулке. Но… факт есть факт. За неделю от мокрой спички до огненного комка. Упрямство – твой главный талант, парень. Теперь этот комок нужно научить летать быстрее, бить точнее и стоить дешевле. Завтра начнём отрабатывать серии. По десять выстрелов подряд без передышки. И с утра – новый комплекс на выносливость. Твой «сосуд» ещё слишком мал».

Но в его единственном глазе, когда он отвернулся, Вита поймал искорку чего-то, что могло бы быть… гордостью.

Глава заканчивается не на триумфе, а на тревожной ноте. В тот же вечер, когда Вита возвращался домой, уставший, но окрылённый, он заметил у колодца на окраине двух конных. Не крестьян. Людей в хороших, но немарких плащах, с дорожным снаряжением. Они не пили воду. Они осматривались. Их взгляд скользнул по Вите, задержался на его прокопчённой, в мозолях руке, мельком встретился с его взглядом. Ничего угрожающего. Простая оценка. Потом они развернули коней и уехали шагом в сторону леса.

Но Вита, уже научившийся кое-чему у Леха, почуял неправильность. Они смотрели не как путники. Они смотрели как скауты. И их интерес к его руке был слишком профессиональным.

Он прибавил шагу. Облегчение от газетной статьи было сладким, но яд обмана уже выветрился. Ложное солнце светило в столице. А здесь, в сумерках Лайоса, тени начинали двигаться сами по себе. Его пламя стало сильнее. Но и тьма вокруг, казалось, сгущалась. И где-то в глубине, ответив на его сегодняшний выстрел, довольное, сонное урчание издало древнее пламя, дремавшее в его душе: «Ещё чуть-чуть… и мы покажем им, что такое настоящий огонь».