Читать книгу На краю Империи: Братство Спящего Барса - - Страница 4

Тишина тайги, в которую они вошли, оказалась обманчивой. Она не была пустотой; она была живым, дышащим существом, наполненным шелестом хвои, отдалённым стуком дятла, едва слышным журчанием невидимых ручьёв. Для Артёма, чей слух был настроен на гул города, скрип телег и отрывистые команды, эта полифония природы сначала казалась оглушительной. Он ловил себя на том, что замирает, пытаясь определить источник каждого шороха, и чувствовал себя глупо и уязвимо

Нимаха, напротив, преобразился. Его, казалось бы, немного неуверенная походка теперь стала бесшумной и плавной. Он не продирался сквозь чащу, а словно струился между деревьями, становясь частью пейзажа. Его глаза, обычно немного отсутствующие в городе, теперь видели всё: обломанную ветку на высоте плеча, сдвинутый камень, едва заметный отпечаток подошвы на влажной земле.

– Здесь прошли, – сказал он однажды, останавливаясь у заросшей папоротником тропинки. – Трое. Двое мужчин, одна женщина. Несли тяжёлый груз. Два дня назад.

– Женщина? – удивился Артём.

– Походка легче, шаг короче, – безразличным тоном констатировал Нимаха. – И запахи здесь другие. Чужие.

Ли Мин шёл между ними – мост между двумя мирами. Его европейское образование искало логику, в то время как наследственная мудрость, текущая в его крови, прислушивалась к тому же, к чему и Нимаха. Он не говорил много, но его глаза запоминали каждую деталь, каждую странность рельефа, сверяя их с картой в его голове.

Через день изнурительного пути сквозь глухую тайгу они наконец вышли к месту, от которого у Артёма невольно сжалось сердце. Перед ними раскинулась небольшая поляна, словно затерянный остров среди бескрайнего зелёного океана. В её центре, будто забытые временем стражи, стояли несколько полуразрушенных деревянных срубов – удэгейские туэдзи. Крыши некоторых провалились, сквозь эти дыры проросли молодые деревца, постепенно возвращая строения природе. В центре стоял ритуальный столб – «сэвэн». Его древняя древесина была испещрена облезлой резьбой, узоры едва угадывались под слоем времени и непогоды. У основания столба тлели угольки – неясно, кто и когда оставил здесь жертву, но огонь ещё не угас окончательно, словно хранил последнее тепло чьего‑то присутствия.

– Стойбище моего рода, – тихо сказал Нимаха, останавливаясь на краю поляны. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. – Моя тётя по отцу здесь росла. Люди ушли пять зим назад.

– Что случилось? – спросил Ли Мин, с уважением глядя на заброшенные жилища

– Пришли чужаки. С железными мерками и бумагами. Спросили про «камни, которые видят сны». Старейшина, мой дядя, сказал, чтобы они ушли, что это место силы, а не для измерений. Они не послушались. Разбили лагерь, копали землю у священного кедра. – Нимаха помолчал, глотая ком в горле. – Потом начались болезни. У собак кровь шла изо рта. Дети видели тени. Люди стали уходить. Сначала по одному, потом семьями. Духи разгневались.

Артём слушал, и привычная ему картина мира давала трещину. Он верил в факты, в протоколы, в вещественные доказательства. Но здесь, в этом безмолвном укоре заброшенного стойбища, он столкнулся с чем‑то иррациональным – и оттого ещё более реальным.

Вечером, разбив лагерь у быстрой горной речушки, они сидели у костра. Огонь отбрасывал прыгающие тени на могучие стволы кедров, и казалось, что сама тайга притихла, слушая их.

– Нимаха, а что это за Озеро Слёз? – спросил Артём, глядя на языки пламени. – Почему оно так называется?

Нимаха долго молчал, его взгляд был устремлён в темноту за кругом света.

– Старые люди говорят, – начал он наконец, и его голос слился с шёпотом листвы, словно стал частью древнего леса, его тайным языком. – Что давно, когда мир был ещё молод, а небеса ближе к земле, жила небесная женщина‑птица по имени Куты. Крылья её сияли, как утренняя заря, а голос мог успокоить бурю или пробудить весну.

Однажды она полюбила смертного воина – отважного, но обречённого. Их любовь расцвела, как редкий горный цветок, но счастье было недолгим. Злой дух, завидовавший чистоте их чувств, разлучил их: коварно навёл порчу на воина, и тот пал в бою, не успев даже проститься с возлюбленной.

Куты спустилась на землю – не как богиня, а как простая женщина, потерявшая всё. Семь дней и семь ночей она оплакивала возлюбленного. Слёзы её, горькие и чистые, падали на камни и почву, пропитывая их неизбывной печалью. От этих слёз и образовалось озеро – не просто водоём, а зеркало души самой Куты.

Но слёзы небесной женщины не могут дать забвение. Они не утешают – они открывают. Говорят, если заглянуть в воды озера в полнолуние, оно покажет тебе самое сокровенное: твой самый большой страх, спрятанный в глубинах сердца, или самую глубокую тайну, которую ты сам от себя скрываешь.

Нимаха замолчал. Ветер прошелестел в ветвях, будто подхватил конец рассказа и унёс дальше – в чащу, к невидимым духам леса. Пламя костра дрогнуло, отразившись в глазах Артёма, и на мгновение ему показалось, что за деревьями мелькнул отблеск чего‑то нездешнего – то ли лунного света, то ли крыльев небесной птицы.

– А шаман… Он не колдун. – Добавил удэгеец. – Он – «Тот, кто слушает». Он слышит шёпот озера и понимает язык древних камней. Он знает, о чём плачут духи этой земли.

На следующее утро друзья нашли озеро. Оно лежало в чаше меж сопок, как огромная капля ртути, чёрная и неподвижная. Вода была настолько чистой, что можно было разглядеть даже мельчайшие завитки песка, причудливые узоры гальки на дне, тонкие нити водорослей, колышущихся в неспешном подводном танце. Но эта кристальная ясность лишь усиливала ощущение таинственности: чем дольше всматриваешься, тем глубже кажется бездна. Тёмный, почти чернильный песок на дне в сочетании с густой тенью исполинских кедров, чьи могучие ветви почти касались водной глади, превращал его в бездонную пропасть. В этих сумрачных глубинах чудились неведомые существа, древние тайны, забытые истории – всё то, что предпочитает скрываться от дневного света. Поверхность воды не тревожил ни единый ветерок; она лежала, как полированное зеркало, отражающее суровое величие окружающего пейзажа.

На самом берегу, почти у кромки воды, примостилась небольшая двускатная хижина, крытая корьем. Время и непогода оставили на ней неизгладимый след: потемневшие от дождей и лет бревна, некогда крепкие, теперь несли на себе печать долгих зим и суровых ветров.

Хижина стояла так близко к воде, что казалось, будто она вот‑вот соскользнёт в тёмные глубины. Её одинокий силуэт на фоне величественного озера выглядел одновременно и трогательно, и зловеще – как молчаливый свидетель давно минувших событий, хранящий в своих стенах тайны, о которых лучше не знать.

Вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь редким криком птицы да шелестом ветра в кронах. Даже время здесь, казалось, текло иначе – медленнее, тягучее, словно вода в этом загадочном озере, хранящем в своих недрах неведомые секреты.

Шаман вышел к ним, как будто возник из тени ствола, возвышающегося рядом величественного кедра. Он был очень стар кожа его темного лица напоминала потрескавшуюся кору, а в глубоко посаженных глазах горел неугасающий, яркий огонек. Он молча обвёл взглядом троих. Артёму показалось, что этот взгляд пронзил его насквозь, увидев все его сомнения, всю его усталость и ту искру одержимости, что горела внутри.

Ли Мин шагнул вперёд и, соблюдая древний ритуал, молча положил у ног старика свёрток с табаком и шёлком. Шаман склонил голову, но не притронулся к дарам. Его взгляд упёрся в Артёма.

– Ты принёс сюда смерть, человек закона, – его голос был скрипом старого дерева. – И ты ищешь ещё одной?

– Я ищу правду о смерти профессора Лаврова, – чётко сказал Волков, чувствуя, как под этим взглядом его голос чуть не дрогнул. – Его убили. Я должен найти убийцу.

– Убийца – лишь орудие, – отмахнулся старик. – Как нож в руке воина. Ты ищешь нож, а не руку, что сжимает рукоять.

– А чья это рука? – вступил Ли Мин.

Шаман перевёл на него свой горящий взгляд.

– Ты носишь в себе знаки своего отца, мальчик. И его демонов. Они ищут Сон Земли. И ты идёшь по их стопам.

Ли Мин побледнел, но не отвёл глаз. Артём достал из внутреннего кармана свою зарисовку символа «Спящего Барса» и протянул шаману.

Увидев его, старик отшатнулся и прошипел что‑то на своём языке, тыча длинным, кривым пальцем в сторону долины Лефу.

– Они! – выдохнул он. – Охотники за тенями! Они не ищут золота. Они ищут сон, что видит земля. Тот, кто разбудит Сон, получит его Силу! Но сон этот – кошмар! Твой учёный… Он понял это. Он хотел кричать, предупредить всех. Его убрали. Как щепку с пути.

– Что это за сила? – настаивал Артём, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. – И что за кошмар?

– «Камень‑Сердце», – прошептал шаман. – «Глаз Барса». Он лежит в каменном чреве города‑призрака, что стоит в Долине Теней. Он даёт власть над душой земли… Но тот, кто потревожит его покой, разбудит «Дыхание Камня». Белую пыль, что превращает плоть и кровь в камень. Живые статуи… Застывшие в вечном крике.

Он замолчал, исчерпав силы, и отступил назад, в тень своей хижины, словно растворяясь в ней.

Ошеломлённые, герои молча побрели прочь от зловещего озера. Они получили ответы, но эти ответы породили ещё больше вопросов, куда более страшных. Они шли, и у каждого в голове крутились слова шамана. Они не заметили, как Нимаха снова замер, внимательно глядя под ноги.

– Стой.

Он наклонился и поднял с земли небольшой блестящий предмет. Это был изящный серебряный портсигар. На его крышке была выгравирована монограмма: «А. Б.».

– Они были здесь, – мрачно констатировал Нимаха. – Слушали.

Артём взял портсигар. Его пальцы сжали холодный металл. Это была не просто улика. Это был ключ – персональный ключ к одному из тех, кто шёл впереди. Кто‑то из «Братства» был достаточно небрежен или самоуверен, чтобы обронить такую вещь. «А. Б.» … Инициалы, которые можно было проверить.

Ещё через несколько часов пути, преодолевая заросшую тропу на одном из хребтов, они вышли на открытое место. Нимаха поднял руку, призывая к тишине, и указал вниз.

Внизу, в синих тенях предвечерних сумерек, лежала плоская долина, подёрнутая сизой дымкой, разрезанная широкой рекой – та самая долина Лефу, Долина Теней. А у самого её края, у тёмного пятна, которое можно было принять за развалины, теплился маленький, но отчётливый огонек костра.

«Братство Спящего Барса» было уже там.

Артем, Ли Мин и Нимаха стояли на краю обрыва, трое друзей против надвигающейся тьмы. Обратного пути не было. Впереди была тайна, смертельная опасность и гонка, в которой проигравший заплатит самую высокую цену.