Читать книгу Золото и сумрак - - Страница 3

Арден

Мы остановились под стенами Тиринваля. Его башни нависли, как зубы старого зверя, который еще не решил, проглотить нас сразу или для начала погрызть.

– Стой! – окликнули сверху. – Кто такие? Откуда?

Я поднял голову. На стене маячили два силуэта в шлемах.

– Охотники, – ответил я. – Мы прибыли с западной границы по поручению Ордена.

– Бумаги есть? – крикнул другой голос, суше и злее.

Я достал эмблему и поднял ее так, чтобы факелы отразились в серебре. Пронзенный крылатый змей вспыхнул холодным светом.

– Этого достаточно?

На стене повисла пауза. Потом один из стражников фыркнул.

– А может, вы ее украли. Сейчас таких умельцев хватает.

Род рядом со мной медленно выпрямился в седле. Он был в очень завидной форме для своих лет, а в голосе старика всегда жило что-то, от чего люди вспоминали про хрупкость своих костей.

– А ты спустись, птенчик, и попробуй украсть что-нибудь у охотника, – сказал он так, что бдительные постовые переглянулись.

– Род, – одернул я.

В наших интересах не привлекать к себе лишнего внимания и по возможности держать меч в ножнах. Второй постовой ткнул своего подозрительного напарника локтем.

– Не нарывайся, идиот. – Потом добавил громче: – Открыть ворота!

Цепи заскрежетали, створки поползли в стороны, и Тиринваль впустил нас внутрь.

Ночь в столице пахла так, будто город ел сам себя и запивал это кислым вином. Мы въезжали через западные ворота. Факелы на стенах чадили, выдыхая в небо серые хвосты дыма, а тени от них тянулись по брусчатке длинными пальцами, словно пытались ухватить нас за сапоги.

После недели дороги столица казалась сном наяву. Лесная грязь еще не высохла на плащах, запах демонической гнили въелся в кожу так, что и святая вода его уже не отмоет.

С конца лета и до самой весны демоны всегда становились активнее. Мы гоняли по западной границе всякую мелкую дрянь целых три месяца. Иногда по приказу Ордена, иногда по просьбе тех, кто мог наскрести пару лишних медяков, чтобы их деревню не съели заживо. Орден такое не одобрял, но Орден и не ночевал под дождем с прокушенным сапогом и пустым желудком. А вот мы да, поэтому я одобрял.

Тиринваль встретил нас шумом, который не стихал даже ночью. За узкими окнами каменных домов кто-то смеялся, кто-то ругался, где-то плакал ребенок, и все это смешивалось в один густой, липкий гул. Улицы были узкие. Между домами висели веревки с бельем, мокрым и тяжелым.

– Добро пожаловать в сердце Койгнавена, – буркнул Род, глядя по сторонам из-под нависших бровей. Он всегда выглядел как высеченный из надгробия, такой же радостный.

Мари ехала позади всех и уже пересчитывла остатки припасов в седельных сумках.

– Вот это домищи, – восхищался Габи трехэтажной застройкой. – В одном таком полдеревни заселить можно.

Он вертел светловолосой головой, пытаясь разглядеть все и сразу, как щенок, которого впервые вывели за ворота.

– Смотри на людей, а не по сторонам, – сказал я. – В городах вроде этого бывает опаснее, чем в северном лесу ночью. В конце концов, не зря же они вызвали нас.

Трактир мы нашли быстро, «Третий сын», вывеска которого держалась на честном слове и двух ржавых цепях. Изнутри тянуло сносным пивом и чем-то съедобным, а значит, место было вполне подходящее, чтобы скоротать ночь.

За стойкой нас встретил человек, который видел слишком много усталых лиц и слишком мало честных денег. Он уже приготовился сказать, что мест нет, когда я положил на стол эмблему.

Его взгляд изменился. Сначала настороженность, потом узнавание, а затем та самая благоговейная жадность, которую я видел десятки раз.

– Охотники… – прошептал он. – Защитники спокойствия нашего. Конечно, проходите! Пиво за счет заведения.

– Спасибо за гостеприимство, хозяин, – сказал я. – Но сначала нам нужна комната, ужин и овса лошадям.

Я вытащил из сумки небольшой кусок черного сургуча и металлическую печать. Сургуч был особый, храмовный, с примесью редкого кристалла, что придавал ему бледно-голубое сияние, если нагретт. Я поднес сургуч к свече, дождался, пока он размягчился, и капнул на лист учетной книги трактирщика. Потом прижал печать. Крылатый змей вдавился в еще теплую массу.

Этот маленький отпечаток давал нам кров и пищу, а хозяину гарантии. С ним трактирщик пойдет в ближайший храм, и служители выдадут ему одному серебряннику за каждый день нашего здесь пребывания.

– Береги это, – сказал я, убирая печать. – Потеряешь – будешь кормить нас за свой счет.

Мужик закивал так усердно, будто боялся, что мы исчезнем, если он перестанет.

Я не любил, когда на меня смотрели как на святого. Но любил, когда за меня платили. Так Тиринваль, со всеми своими кривыми улицами и темными душонками, уже начинал казаться чуть менее враждебным.

Общий зал гудел, как улей, в который сунули палку. Люди пили, спорили, смеялись.

Я сел спиной к стене, чтобы видеть всех сразу. Старая привычка, если уж суждено получить нож в печень, лучше хотя бы знать, откуда он прилетел.

Зал ломился от народа. Мелкие купцы с мягкими руками, стражники с обветренными лицами, какие-то юнцы, строящие из себя героев за кружкой эля. В общем, будничная картина. И все же именно здесь, в столице самого большого на континенте королевства, почему-то пропадали люди.

Исчезновения, «хворь», от которой разум рассыпался в труху. Здесь это было уже несколько лет. Слухи, как всегда, сваливали все на демонов, люди почти всегда так делают. Но Орден почему-то зашевелился только сейчас, после того, как Кассий Овернас, человек с хорошей фамилией и подозрительно безупречной репутацией, начал разговаривать с тенями. Ну, во всяком случае так утверждалось в прошении, которое прилагалось к заданию.

Поручение мне сразу показалось странным. Никакой конкретной цели, просто разведка. Ни то чтобы я против провести несколько дней в городе, на нормальных кроватях, с нормальной едой, выпивкой, а еще лучше с женщиной. Но охотники не разведчики, мы очищаем леса и дороги от темных тварей, жадных до человеческой плоти и крови. Наши навыки, знания, оружие мало пригодны для городов, особенно крупных, ибо обычная темная тварь выдаст здесь себя с потрохами. Разумные демоны совсем другое дело… Обычным охотникам с ними не тягаться. И чует мое гузно, если подтвердится влияние Мрадагара, то именно через разумных.

– Обычный, скучный город, – пробормотал Габи, глядя на зал. – Я-то думал в столице все живут шикарно, едят деликатесы, пьют лучшее вино, одеваются в дорогую одежду. А тут все, как везде.

– Мечтатель, – усмехнулся Род.

Трактирщик наконец принес еду, густое рагу и хлеб, которым можно было раскурочить брусчатку. Я поймал мужчину за рукав, пока он не ускользнул.

– Скажи-ка, друг, какие у вас тут есть храмы?

– Из крупных всего три, господин охотник, – начал он, явно гордясь знанием. – Храм Добродетели, храм Смирения и храм Истины. Но, признаться, теперь люди только о последнем и говорят. – он понизил голос и наклонился ближе. – Говорят, там сам Эннарий творит чудеса руками отца Дамиана.

– Чудеса, говоришь? – буркнул Род. – Эт какие? Неходячий побежал? Слепой прозрел? Мертвый ожил? Или просто люди забывают, кому денег должны?

Трактирщик неловко улыбнулся.

– Ну… всякое, наверное. Говорят, один рыбак после утренней службы в храме Истины узнал, что жена ему изменяет. Сразу все понял. Истина, она ведь такая.

– Угу. А потом, небось, пошел и утопил ее. Очень полезное знание.

Мужик дернул плечом.

– Зато по правде.

– По правде, – повторил Род, скривившись. – Знаешь, что я видел по правде? Людей, которые так уверовали в свою правоту, что резали соседей за косой взгляд. И все они говорили одно и то же: «Мне открылась истина».

Трактирщик начал мять фартук.

– Вы охотники, вам-то чего бояться? Если есть что-то нечистое, вы и разберетесь.

– Мы разберемся, – кивнул Род. – Вопрос только, сколько трупов останется, пока мы будем разбираться. И сколько из них будут такими же восторженными, как ты.

Я вмешался, прежде чем Род окончательно загнал бы бедняга в ужас.

– Сколько людей ходит в этот храм?

– Много, – слишком быстро ответил трактирщик. – Почти весь квартал. Особенно те, у кого дела плохо идут.

– Во-о, – протянул Род. – Лучшие клиенты для любого культа.

Трактирщик побледнел.

– Это не культ. Это вера! И как только с такими мыслями богохульными в охотниках оставляют?

– Именно за них и оставляют.

Трактирщик сделал вид, что ему срочно нужно бежать, и поспешил подальше от нашего стола.

Я проводил его взглядом. Была в глазах этого мужика какая-то искра, жадная вера. А уж она опасна ничуть не меньше монстров по лесам.

– Заглянем в этот храм после особняка Овернаса, – сказал я тихо. – Поглядим на чудеса отца Дамиана. Может, тоже прозреем.

***

Утро встретило нас в поместье.

Солнце пробивалось сквозь высокие окна, ложилось бледными пятнами на мраморный пол, на гобелены, на лестницу с начищенными перилами. Но тепла в этом свете не было. Он будто не грел, а только обнажал пустоту.

Слуги стояли вдоль коридора, как статуи. Кто-то делал вид, что занят делом, кто-то смотрел в пол, кто-то украдкой на нас. Стоило встретиться взглядом, как они тут же отворачивались. Не из страха даже, из каких-то своих суеверий. Как будто мы были плохой приметой, которую лучше не замечать.

– Кто-нибудь из вас заметил что-то необычное? – спросил я, остановившись посреди зала. – Перед тем, как милорду стало плохо были какие-то гости? Послания? Еда? Лекарства? Что угодно.

Они переглянулись.

Старая экономка, тощая, как высушенный корень, шагнула вперед.

– Все было, как всегда, милорд, – сказала она и поспешно поправилась: – господин охотник. Работа у милорда очень много, целыми днями бумаги, приемы. Ел он то же, что и обычно. Пил… милорд вообще почти не пил.

– Почти не считается. Никто посторонний не заходил? Ни лекарь, ни жрец, ни знакомый без приглашения?

Она покачала головой.

– Нет. Никого такого.

Я прошелся взглядом по остальным.

– Может, кто-то слышал разговоры? Странные просьбы? Милорд жаловался на сны? На голоса?

Ответом была тишина и опущенные глаза.

– Ясно. Тогда отведите нас к нему.

В спальне было куда приятнее, никакой суеты и шепотков.

На постели лежал хозяин поместья, Кассий Овернас, человек в зените жизни. Еще вчера он сиял на приемах, окруженный придворными дамами и льстецами. А теперь выглядел так, словно за одну ночь прожил пару десятков лет. Кожа серая, как зола. Глаза впали. Руки дрожали, вцепившись в смятую простыню, будто в спасательный круг.

– Милорд… – осторожно начал Габриэль.

Овернас дернулся. Потрескавшиеся губы зашевелились, и из горла вырвался сиплый, сорванный хрип.

– Она… – прошептал заместитель сенатора. – Она нужна мне… Я же… я отдал… все отдал… все… лишь бы… еще…

Мари подошла ближе, приложила ладонь к его лбу и со скорбной ясностью покачала головой:

– Я уже не смогу помочь. Он выжжен.

– Выжжен и сломан, – добавил Род, глядя на Овернаса с плохо скрытой ненавистью. – Вот что эти твари делают с людьми.

Я присел рядом и посмотрел в глаза мужчине. Там не осталось ничего человеческого, только обугленная пустота, в глубине которой тлел жар ненасытного желания.

Я прислушался. Задержал дыхание и позволил мраку приоткрыться ровно настолько, чтобы он не сорвался с цепи.

Это чувство всегда напоминало мне щелчок замка внутри груди. Не распахнутую дверь, нет, лишь тонкую щель, в которую хлынуло ощущение. Мир вдруг стал резче, отчетливее, будто с него сорвали мутную пленку.

Зрение обострилось первым. Тусклый свет в комнате стал ярким, как солнце в зените июльского дня. Теперь я видел пыль под складками занавесей, мельчайшие трещины на стенах. Я видел, как расширяется и сужается зрачок Овернаса, как едва заметно подрагивает жилка у его виска. Слышал стук сердца каждого, кто был на этаже, скрип половиц под ногами суетливых слуг. И среди всего этого шума я уловил слабое, почти невидимое эхо чужой силы.

Нити.

Они тянулись паутиной сквозь пространство, сквозь камень и плоть. Тонкие, липкие, едва ощутимые следы демонической воли. Единственная польза моей проклятой крови это возможность видеть их. Там, где демон касался мира, всегда оставался этот хвост, как послевкусие.

В следующее мгновение тьма перед глазами вспыхнула видением: губы, касающиеся кожи, дыхание, холодное и одновременно обжигающее, шепот, вкрадчивый, уверенный, не терпящий отказа.

Видения еще одно мое проклятие. Я редко понимал их, но сегодня, кажется, повезло.

Демон внутри заклокотал, признавая эхо сородича. Я почувствовал, как мышцы налились силой, мягкой и соблазнительной. А следом жжение. Светлые руны, вшитые под доспехом, мгновенно ответили на просочившуюся тьму. Боль от них была не слишком сильной, скорее, раздражающей. Она гарантировала, что тварь внутри не обманет сознание и не выберется наружу без моего приказа.

Демон взвыл где-то в глубине черепа, и я резко захлопнул замок.

Мрак отступил, мир снова потускнел, звуки стали обычными, запахи терпимыми. Но тело еще долго будет гудеть, как после тяжелой лихорадки. Вся мерзость этого чувства сначала свернулась плотным комком в животе, а затем растеклась по позвоночнику.

Я медленно выдохнул и открыл глаза, осмотрев лица отряда. Не заметили.

– Эрема, – сказал я. – Хуже того, разумная.

– Ну наконец-то настоящая охота! – вскинулся Габи.

– Не стоит недооценивать врага. Особенно такого. Эрема не дает второй попытки.

Я поднялся не сразу. Некоторое время еще смотрел на Овернаса, словно надеялся, что пустота в его глазах вдруг дрогнет, и оттуда выглянет хотя бы тень человека. Не выглянула.

И что дальше?

Самый простой путь – храм. Идея переложить ответственность на тех, у кого больше людей и меньше сомнений выглядела заманчиво. Но если это действительно эрема…

Я оглянулся на коридор за дверью спальни. Слуги снова суетились, делая вид, что заняты делами. Опущенные взгляды, неестественно ровные шаги, напряженная тишина.

Демон мог быть кем угодно.

Служанкой, что подает воду. Писарем, что перебирает бумаги. Старухой, что шепчет молитвы.

Если эта тварь умна – а она умна, – она не будет торчать рядом с жертвой дольше, чем нужно. Коснулась, извратила желание, вытянула, что хотела и ушла. Все как любят мрадагарские выродки.

Я скривился.

С другой стороны, почему она выбрала знать?

Заместитель сенатора человек на виду, за него обязательно спросят. Если бы целью было насыщение, демон выбрала бы кого-то попроще. Нет, здесь что-то другое. Я почти уверен, что есть какая-то закономерность, что-то, что мы упускаем.

Я посмотрел на Родерика. Потом на Мариану. Потом на Габриэля, который уже нетерпеливо сжимал пальцы, будто представляя, как вонзает клинок в невидимого врага.

– Свое задание мы на этом выполнили, – сказал я наконец. – Следует доложить об эреме в храм. Но есть еще вариант.

Отряд повернулся ко мне.

– Можем сделать вид, что ничего не поняли. Не будем поднимать шум, и посмотрим, кто начнет дергаться.

– Хочешь выманить тварь? – Габи усмехнулся.

– Вроде того. Неправдивая история выходит, хочу разобраться. Эрема не стала бы выставлять свою охоту без причины. Она либо собирает информацию о чем-то, либо готовит что-то, либо нарочно провоцирует. Подобные случаи происходят давно, значит, демон здесь осела. Значит, она еще рядом.

Мариана нахмурилась.

– Это опасно, Арден.

– Знаю. Наше ремесло не бывает безопасным. – Я снова посмотрел на Овернаса, на то, что от него осталось. – Столкнуться с разумным демоном лицом к лицу действительно опасно. Но если донесем все сейчас, начнется чистка, а эта тварь явно очень изворотливая, осторожная и хитрая. Она ускользнет или заляжет на дно. В общем, так проблему не решить.

– А если ты ошибаешься? – тихо спросил Род.

Я пожал плечами.

– Тогда мы просто потеряем время. В любом случае, в храм придется заглянуть. Может, нам повезет и их охотник тоже в городе. Лишние руки не помешают.

– Опять эти храмы, – скривился Габи. – Разве мы не справимся сами?

– Эрема крайне коварный демон. Меч не спасет от ее шепота.

– Командир прав, малой, – вмешался Род. – Я видел, как воины гибли не от стали, а от собственного искаженного рассудка. Да вон, на заместителя посмотри. И с Арденом я согласен, надо выманить тварь.

Я кивнул.

– Тогда решено.

***

Храм Истины возвышался практически в центре города. Величественный и строгий, будто вырезанный из белого камня самими богами. Золотые шпили башен, увенчанные солнцами, рассекали серое небо, а на площади уже собирались люди.

– Похоже, это он, – шепнула Мари, указывая вперед.

Тяжелые двери распахнулись и на площадь вышел мужчина в белой сутане. Высокий, статный, с лицом, отливающим благородством аристократа, а не служителя веры. Его глаза, глубокие, темные, будто видели каждого и в то же время никого. Он улыбался тепло, почти по-отечески, поднимая руку для благословения. Люди тянулись к нему, и каждый, кто попадал под взгляд, словно расцветал изнутри.

“Отец Дамиан. Храни его Солнце!” – доносился шепот зевак.

Толпа ликовала, словно перед ними стоял не священник, а сам Держитель Неба. Я долго смотрел на него, и какое-то странное чувство не давало покоя.

Мы вошли внутрь. Воздух тяжелым сладковатым маревом окутывал прихожан. Каменные стены отражали каждое слово проповеди, будто сам храм вторил голосу священника. Отец Дамиан стоял у алтаря, руки его были раскрыты, словно он держал невидимую книгу, а голос звучал, как поток родниковой воды.

– Истина, братья и сестры, – сказал он, и в зале разлилась тишина, полная ожидания, – это не просто слово, не просто закон. Это свет, который ведет нас даже тогда, когда кажется, что все вокруг тьма. Истина не дается снаружи. Она рождается внутри. В каждом из вас.

Люди слушали, затаив дыхание. Даже Габриэль, обычно нетерпеливый и циничный, смотрел с любопытством. Род нахмурился, но не сводил глаз с проповедника. Мари и вовсе, будто растворилась в его словах. Взгляд ее стал мягким, умиротворенным. Я впервые за долгое время видел ее без тени тревоги.

– Истина, – продолжал отец Дамиан, чуть опустив голос, – это не только знание о мире. Это принятие самого себя. Отвергая себя, вы теряете путь. Признаете – освобождаетесь.

Его взгляд вдруг упал на меня. Я застыл, как парализованный.

Священник продолжал говорить, но глаза его не отрывались от моих. Будто он видел сквозь меня. Сквозь плоть, сквозь доспех, сквозь мой страх. Видел то, что сидело под замком, мою тьму, демоническое отродье крови. Готов поклясться, он смотрел прямо на него.

Губы Дамиана произносили слова утешения для паствы, но глаза говорили мне лично: я вижу, что ты такое.

В животе зародилась волна дурноты. Демон внутри зашевелился, дернулся сильнее, чем когда-либо прежде, заставив руны обжечь тело.

– Каждый из нас должен пройти путь к истине, – продолжал звучать голос отца Дамиана, – и путь этот лежит сквозь мрак…

Я больше не мог слушать. Резко поднявшись, я оттолкнул скамью и, почти не видя дороги, рванул к выходу. Люди оборачивались, кто-то зашептал молитвы. Я выбежал наружу, вдохнув полной грудью холодный воздух. Мир качался не хуже палубы в шторм, в ушах стоял звон.

Демон бился, как зверь в клетке. Извивался, царапал когтями ребра, вгрызался в желудок. Я согнулся, уперевшись руками в колени, и едва не теряя равновесие.

Этот священник… Дамиан точно что-то увидел…

Ноги подкашивались, и я опустился на каменные ступени, тяжело дыша. Демон не унимался, от его протеста все мышцы сводило судорогой. Я вжал ладони в лицо, стараясь вернуть контроль над телом, но пальцы не прекращали трястись.

Мари выбежала почти сразу. Она опустилась рядом, коснулась моего плеча:

– Арден… – голос ее был полон беспокойства. – Что с тобой?

Я не ответил, только покачал головой, чувствуя, как по виску скатываются струйки пота. Мари сжала мою руку, но даже ее тепло не унимало дрожь.

Толпа в храме еще долго гудела, словно улей. А когда двери распахнулись, хлынула наружу, будто горная река, огибающая меня и Мари.

Отец Дамиан появился не сразу, словно нарочно позволил мне насладиться тишиной и собственной слабостью. Его белые, как у старика, волосы мягко колебались на ветру. Он подошел ближе и протянул мне платок.

– Иногда даже сильные нуждаются в том, чтобы вытереть пот со лба, – сказал священник.

Я поднял взгляд. Лицо проповедника было спокойным, а глаза пронзительные, глубокие. В них я снова увидел то же, что и во время проповеди. Знание. Словно он видел меня насквозь. Рука едва заметно дрогнула, но я взял платок.

– Благодарю.

Отец Дамиан чуть улыбнулся, но не двинулся с места. Лишь склонил голову, изучая меня.

– Вы несете тяжкое бремя. Оно куда больше, чем вы позволяете себе признать.

Я сжал платок в ладони, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

Теперь сомнений не осталось, он знает.

Мариана замерла, бросая взгляд то на меня, то на священника, не понимая, почему воздух вокруг натянулся, как струна.

– Я… не нуждаюсь…

– Всякий нуждается, – мягко перебил Дамиан.

Его слова звучали так, будто он говорил со мной не как с чужаком, путником, которого, возможно, видел первый и последний раз, а как с тем, кого давно знает. Я ощутил, как Мари напряглась, ее пальцы сжали мое плечо крепче.

– Отец Дамиан, – голос ее дрогнул, но она сразу нашла в себе твердость. – Жители отзываются о вас, как об очень светлом и чистом человеке, потому мы пришли к вам за помощью. Скажите, при вашем храме есть охотник?

Дамиан на мгновение задержал взгляд на Мари, и в его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся спокойной улыбкой.

– Охотник, – повторил он тихо, будто пробуя это слово на вкус. – Необычная просьба для прихожан.

– Мы тоже охотники, направлены в Тирнваль по указанию Ордена.

Дамиан вновь перевел взгляд на меня. Такой внимательный, что стало не по себе. Тьма опять заворочалась.

– Вот как, – наконец произнес он. – К сожалению, нашего охотника сейчас нет в городе. Но я постараюсь вам помочь.

Проповедник сделал паузу, чуть склонив голову, и продолжил:

– Приходите через три дня. После вечерней проповеди. Поговорим без лишних ушей.

Его голос был спокоен, однако в воздухе витало что-то, от чего по спине пробежал холод. Священник мягко развернулся и направился обратно к дверям храма. Мариана нахмурилась, ее пальцы дрогнули на моем плече:

– Через три дня…

– Придется ждать. Выбора у нас все равно нет.

Я посмотрел на закрывающиеся двери храма и сжал белый платок так, что пальцы свело от усилия. Все нутро кричало, что нужно бежать от этого священника, как можно дальше.