Читать книгу Золото и сумрак - - Страница 4

Лиара

Ночь в столице была влажной и липкой, словно промокшие портянки. В такую погоду я бы с радостью осталась под крышей, растянулась рядом с камином, может, даже откупорила бы бутылочку вина, привезенного еще несколько лет назад с Южного Пояса. Вяжущего, сладкого, как те синие ягоды, из которых его делали.

Но, увы, на смену Овернасу мне указали новую цель – одного из богатейших купцов Койгнавена, Симеона Гравви. Признаться, я немного удивилась. В последние десятилетия Князь направлял меня к смертным только в тех случаях, когда другие эремы не справились бы из-за юности. Задание поступало раз в несколько месяцев, а то и реже, в остальное время я была вольна заниматься своими делами, но те редко выходили за пределы столицы. Да что уж – редко даже за пределы домишки и храма Истины.

Вспомнив о Каэлисе, я поморщилась.

Не думай. Не думай. Не думай…

Гравви суетился в своем кабинете, как жирная крыса у зерна. Пересчитывал, нюхал, пробовал на зуб желтые бляшки, будто золото могло ответить взаимным поцелуем, слаще, чем тысяча женщин. Многие смертные так делали: трогали, щупали, убеждали себя, что владели тем, что уже давно владеет ими. Обычно меня забавляло подглядывать за ними в такие моменты, но не сегодня.

Соблазнить одного из богатейших купцов столицы звучало просто, даже скучно по началу. Однако этот Симеон Гравви оказался очень подозрительным и осторожным. Чтобы подобраться ближе, я должна была стать тенью в его доме, частью быта, незаметной, как пыль в книжном шкафу.

Мой выбор пал на молодую служанку.

Маленькую, щуплую девчонку, которая каждое утро выходила за хлебом к городской площади. Я следила за ней целый день: изучала походку, голос, привычки. В ее зеленых глазах жила тягостная усталость. Видимо, слишком много работы валилось в слабые руки. А еще животный страх перед господином. Он делал ее молчаливой. Ни подруг, ни даже хороших приятельниц среди остальных служанок я не заметила. Несчастный одинокий человечек, влачивший существование в тени длинных коридоров особняка алчного богатея. Исчезновение таких не вызывало вопросов. И на следующий день она не вернулась домой.

Моя кожа легко приняла чужой облик. Мягкие черты лица, пухлые губы, нос картошкой, жесткие рыжие волосы, собранные в тугой узел. Лишь глаза никогда не меняли свой цвет.

Так несколько дней назад я оказалась перед воротами особняка Симеона Гравви. Высокие стены, узкие окна. Дом, больше похожий на крепость.

Старшая служанка встретила меня злобным взглядом, изучила с головы до ног, но ничего не заподозрила.

– Живо за работу, шалопайка. Хозяин сегодня не в духе, – бросила она, и я склонила голову, изображая смирение.

Я двинулась по коридорам, запоминая повороты и двери. Особняк был как лабиринт, где каждая комната – шкатулка с чьей-нибудь тайной. Затем была столовая с тяжелыми дубовыми столами. Кабинет, пахнущий чернилами вперемешку с дорогим табаком. И спальня хозяина с занавесками из бархата и широким ложем, где по вечерам Гравви валялся, как мешок репы.

Слуги не обращали на меня никакого внимания. Для них я была одной из десятка девок, таскающих воду и стирающих белье. Но я наблюдала. Я видела, какие бумаги купец бережно прячет в ящиках стола. Слышала, чьи имена бормочет пьяным голосом за ужином. Каждый его день был расписан предсказуемо, и я знала, скоро наступит ночь, когда я окажусь ближе к нему, чем всякая из любовниц.

А пока я смиренно мыла полы и прислушивалась к стенам. В них заключали сделки, кровавый след которых тянулся к Каэлису. Каждый раз, слыша имя седьмого пинца, я улыбалась, тихо, сама себе, даже не понимая до конца, почему. Но потом вспомнились слова Князя, произнесенные вслед за заданием.

– Симеон Гравви, не просто погрязший в грехе. Он нить в куда более сложном узоре. Он контрабандой переправляет золото и рабов, снабжая ими Каэлиса.

Имя резануло меня, как лезвие.

– Мой сын полон амбиций и уверен, что достоин править. – В глубине слов, за холодной сталью, сквозило хищное удовлетворение. – Каэлис мечтает сместить меня. Это естественно. Мой срок на исходе, я чувствую. И он тоже. Но Мрадагаром правит сильнейший. Мальчишка слишком самоуверен, нетерпелив, как малое дитя. И я знаю отчего.

Князь подался вперед. Его глаза, как два бездонных провала, вонзились в меня.

– Он верит, что сила и власть заключены в короне, армии и, конечно же, троне. Но все это лишь оболочка. Захватить власть легко, удержать – совсем иное дело. Мрадагар – это не только легионы и пламя, Лиара. Это сеть уз, сделок, жертв и долгов. Один неверный шаг и все обратится прахом. Каэлис умен, но он не понимает главного. Власть – не то, что ты получаешь, а то, от чего способен отказаться ради нее. Он не знает цену и не умеет предвидеть последствия своих капризов.

Собравшись с духом, я все-таки спросила:

– Почему вы говорите об этом мне, повелитель?

– Каждому знанию свое время. Сейчас мне нужно, чтобы Симеон Гравви пал. Его конец должен стать уроком всем гордецам под бледной луной. Пора бы напомнить, что их место у моих ног.

Я склонила голову.

– Будет исполнено, Повелитель.

Князь поднялся. Его шаги не звучали, гремела сама земля. В одно мгновение он оказался передо мной. Когтистые пальцы заставили поднять голову.

– Вглядывайся в Каэлиса. Смотри глубже, чем способны глаза. И помни, его судьба в твоих руках.

Никогда прежде я так не хотела понять замыслы Князя, как теперь.

Я смотрела на Гравви и думала совсем не о нём. Смертные – пепел. Мне не жаль пепел. Но приказ, в котором Каэлис становился частью узора, а не его хозяином, скрипел внутри, как несмазанная калитка. И всё же, глядя, как Гравви облизывает пересохшие губы над своими сундуками, я вдруг задумалась, а что, если дернуть эту нить слишком резко? Порвется ли узор? И тут же грустно ухмыльнулась. Нет, конечно. А вот урок вместо Каэлиса получу я.

***

Сумерки опустились на особняк, и он словно выдохнул. Шум дневных дел стих, свечи загорелись в коридорах, а слуги суетились тише мышей в амбаре. Хозяин любил вечерами сидеть в кабинете и никому не позволял мешать.

А я знала, что сегодня мне нужно быть именно там. Не слишком близко, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы раскусить его фантазии.

Старшая горничная сунула мне поднос с графином вина и кубком.

– Отнеси. Только быстро. И не вздумай таращиться, – прошипела она.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. “Не таращиться” было именно тем, что я собиралась сделать наоборот.

Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Я легонько толкнула ее бедром и шагнула внутрь.

Полумрак встретил меня запахом табака, пыли и перебродившего вина. Гравви сидел за столом, увалистый, тяжелый, с красным расплывшимся по тугому воротнику лицом. На его коленях лежала раскрытая книга счетов, но глаза были мутные от выпитого и давно перестали видеть цифры.

Я поставила поднос на стол, чуть наклонившись так, чтобы прядь волос упала на лицо. Гравви поднял голову. Его взгляд лениво скользнул по мне, однако в нем было больше настороженности, чем интереса.

– Новенькая, – пробормотал мужчина, и я услышала, как в словах мелькнуло подозрение. – Мне не говорили, что у меня служанки с такими глазами. Точно яшма или янтарь.

Я опустила ресницы.

– Простите, милорд. – Голосок испуганно дрожал. – Я всего лишь принесла вино.

Он хмыкнул и отхлебнул из кубка, не сводя с меня взгляда.

– Вино хорошее. Да и ты после него ничего.

Я сделала вид, что смутилась. Пока все было слишком просто. Обычный мужчина, привыкший брать то, что пожелает. Мужчина, у которого слабость к удовольствиям сильнее разума.

– Иди, – махнул он рукой, но в глазах мелькнула лукавая искра. – Завтра останешься подольше. У меня будет настроение.

Я согнулась в поклоне и вышла, стараясь не показать, что уже знаю его мысли. Они были грязными и каждая липкой нитью тянулась ко мне.

В коридоре я остановилась на секунду, приложив ладонь к стене. Дом пропитан пороками владельца, одним из которых стану я. Сегодня лишь служанка, что принесла вино, а завтра та, кто выпьет глупца до дна.

***

Следующая ночь была теплой и тихой. Я снова несла вино, только на этот раз медленно, с шагом чуть мягче и игривее, чем требуется служанке. В коридоре было пусто, потому как никто не осмелится заглянуть в кабинет, когда хозяин пьет.

Я вошла, тихо прикрыв за собой дверь. Симеон Гравви сидел за тем же столом, но уже без книги. Ждал. Его глаза при виде меня заблестели, а пальцы нервно барабанили по крышке стола.

– Ты… – протянул он, усмехаясь. – Я уж думал, не придешь.

Я опустила взгляд, будто бы смущенная.

– Госпожа горничная сказала принести вам вино, милорд.

Гравви взял кубок, но не отпил, лишь наблюдал за каждым моим движением. Я чувствовала, как мысли, неуклюжие и жадные, постепенно заполняют его заплывшую жиром голову. Они царапали мужское естество, приоткрывая двери в мир фантазий.

Я поставила поднос, и когда повернулась, позволила плечу чуть-чуть оголиться, будто случайно, будто ткань соскользнула сама.

Гравви засопел, как конь.

– Подойди ближе, – приказал он хриплым голосом.

Я сделала шаг. Еще один. И остановилась на расстоянии вытянутой руки, чувствуя, как сеть моих чар затягивается вокруг купца.

– Милорд, – я наклонила голову, – если я слишком смела, простите меня.

– Смела? – он коротко рассмеялся и облизнул толстые обветренные губы. – Ты даже не знаешь, что такое смелость.

Его пальцы потянулись ко мне, влажная и слишком мягкая для мужчины пятерня коснулась моего запястья. Я улыбнулась уголками губ, склонилась еще ближе, так, чтобы он почувствовал запах моей кожи.

– Я… я хочу узнать вас лучше, – прошептала я, вкладывая каждое слово ему прямо в разум.

И он сломался. Слова посыпались, будто зерно из дырявого мешка – имена, сделки, тайники, связи. Между хрипами и неловкими попытками поцеловать меня он отдавал больше, чем понимал. Я слушала и запоминала, продолжая водить Гравви по краю. Наконец он тяжело откинулся назад, выжатый, но довольный. Я поднесла кубок к его губам, словно заботливая служанка.

– Вы очень щедры, милорд, – прошептала я, и в голосе моем прозвенела тень насмешки.

Он уже не услышал. Его веки сомкнулись, а дыхание стало тяжелым.

В коридоре стояла тишина. Я вышла, прикрыв за собой дверь и остановилась, прижав ладонь к груди. В этот раз я почему-то совсем не насытилась, но продолжать игру с этим Гравви совершенно не хотелось.

Я прошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, хотя знала, весь дом давно спал. Тяжелые шторы глушили лунный свет, и оттого каждый шаг в полутьме казался предательски громким.

И вдруг я почувствовала, что не одна.

– Ты разочарована, – прозвучал знакомый голос.

Я вздрогнула. Из тени у окна вышел Каэлис. Белая сутана с золотой вышивкой солнц обтекала его изящную фигуру, словно сотканная из дыма, а зрачки горели огнем. В руках он держал книгу.

– Ты слишком часто появляешься там, где тебе не место, – сказала я, стараясь сохранить холод в голосе. – Или ты следил за мной?

– Наблюдал, – мягко поправил Каэлис. – Смотрел, как ты кусаешь губы, притворяясь, будто тебе важны его стоны. Как собираешь жемчужины тайн из уст ничтожного человечишки. И как гаснешь внутри, каждый раз касаясь его. И ради чего?

– Это приказ Князя.

– Князь… – он произнес это слово с такой насмешкой, что у меня по коже пробежал холод. – Ты слишком хороша, чтобы довольствоваться ролью орудия.

Я вскинула подбородок.

– Можешь предложить что-то лучше?

Он подошел почти вплотную, но не протянул руки. Только окутал пылающим взглядом, слой за слоем прожигая мою холодную маску.

– Истину.

Я усмехнулась прямо в лицо принцу и уже развернулась, чтобы уйти, но голос Каэлиса заставил остановиться.

– Ты думаешь, я просто забавляюсь? Орден ослабел, как и весь свет Эллиора. Старые догмы пошатнулись, грядет новая эпоха. И я не планирую наблюдать за переменами, я буду их вершить.

Он раскрыл книгу. На желтых страницах вместо букв тянулись искаженные строки, написанные темно-красными чернилами. Слова текли, ломались, переплетались, превращаясь в страшные заклятия.

– Это же… – я прищурилась. – Первый шепот?

– Багровый завет, – голос принца стал жестче. – Он станет новым законом. Для Мрадагара. Для Эллиора. Для бледнолунного мира. Его страницами я кую свою армию.

– Искажения, – с отвращением прошептала я.

– Да, но лучше прежнего. Я научился изменять людей так, чтобы они становились сильнее, быстрее и послушнее. Понимаю, ты видишь в этом уродство. Я же – силу. Они не равны демонам или ауринам, но их будет много. Настолько, что даже Держители почувствуют, как шаток их трон.

– Ты хочешь войны?

– Я хочу мира, Лиара. Всего мира.

Я отшатнулась.

– Ты безумец.

– Возможно, – кивнул принц. – Но в этом безумии есть место для тебя. Не как игрушки, не как рабыни долга. Как равной.

Я молчала. Его слова были сладким ядом, и, проклятье, мне хотелось поддаться ему.

– Я… не могу, – прошептала, отступая в сторону, к лестнице.

– Не можешь или не хочешь?

Я повернулась к Каэлису спиной и шагнула в тень.

– Тебя создали, чтобы править, меня – служить. Это никогда не изменится, а мы никогда не будем равны.

– Никогда для бессмертных значит “еще не время”.

Я снова попыталась уйти, когда за спиной раздался его голос.

– Стой. – Каэлис не кричал, но в сказанном было столько повеления, что тело не посмело ослушаться.

Я медленно обернулась. Принц стоял все там же, в полумраке, только теперь его глаза светились ярко, точь-в-точь как у отца…

– Слова – ничто, Лиара. Я слышал их тысячи раз. От служителей, от рыцарей, от женщин, клявшихся любить до конца. Все они предавали. Я не верю словам. Я верю поступкам. Поэтому предлагаю маленькое испытание.

Я сузила глаза.

– Испытание?

Каэлис протянул ладонь в сторону коридора, и в тот же миг тени начали шевелиться. Из дверей, что вели к погребам, вышли двое мужчин. Нет… уже не мужчин. Искаженные. Их тела покорежила темная магия, черные вены вздулись, глаза горели мутным желтым светом. Кожа потрескалась, словно обожженная, а изо рта рвались хриплые голоса, смешанные с рычанием.

– Эхо бездны Мрадагара, – произнес Каэлис, почти ласково. – Мои самые верные последователи, которых я переплавил. Их кровь кипит, их души жаждут битвы.

Искаженные двинулись на меня, неуклюже, но с неумолимой яростью.

– Убей их, Лиара, – приказал Каэлис.

– А если откажусь?

– Тогда они тебя разорвут. – Принц чуть наклонил голову.

Я развернулась к монстрам, и они тут же бросились вперед, сшибая мебель и ломая стены. Внутри вспыхнула тьма.

– Хорошо, – сказала я тихо, расправляя плечи. – Хочешь лишиться новых игрушек? Я это устрою.

Каэлис смотрел, не моргая, только облизнул губы кончиком языка. Он хотел видеть мою кровь, мою слабость, но увидит победу.

Первый монстр прыгнул прямо на меня, когти царапнули воздух. Я резко шагнула в сторону, почти скользя, и его удар лишь разнес в щепки дверной проем.

– Быстрый, – прошептала я и сбросила внешность служанки, позволив крыльям вырваться наружу. Черные, гладкие, как обсидиан, они рассекли воздух. Удар – и тварь впечаталась лицом в каменный пол, оставив в нем трещину.

Второй был умнее. Он не бросился слепо, а зашел сбоку. Затем рванулся вперед, я – назад. Его кулак ударил по камню в паре дюймов от моего лица. Крошки едва не попали в глаза, запутавшись в волосах.

Этот был силен.

Я вцепилась в его запястье обеими руками и позволила тьме хлынуть наружу. Моя кожа нагрелась, на ладонях проступили рунные узоры. Его плоть задымилась, а искаженная магия зашипела под моей хваткой. Монстр взревел, переходя с визга на утробный рык и булькающее клокотание.

Первый поднялся, шатающийся, но живой. Его лицо представляло собой месиво из кусков плоти и торчащих обломков костей, однако он шел вперед, словно кукла на нитях.

– Они не чувствуют страха, – раздался за моей спиной голос Каэлиса, холодный и довольный. – Они лишь хотят исполнять приказы хозяина. Мои маленькие рыцари.

Я ударила коленом в живот тому, чью лапу все еще держала, и с хрустом вырвала ее из сустава. Он упал, завывая, но даже без руки пытался подняться.

Первый уже был рядом. Я резко развернулась, и, вместо того чтобы оттолкнуть, шагнула к нему, прижалась грудью, направив дыхание к уху. Он замер на миг. Этого хватило.

– Даже изуродованные твари остаются порочными, – прошептала я, а затем вогнала когти прямо в его шею.

Монстр захрипел и рухнул, содрогаясь в предсмертной конвульсии.

Второй, обезумевший, бросился на меня со всей оставшейся яростью. Я взмахнула крыльями и взмыла вверх, к самому потолку. Искаженный влетел в стену, расколов ее пополам. И прежде чем успел развернуться, я опустилась, вонзив ему когти прямо в череп.

Искаженные лежали у моих ног, заливая каменный пол черной дрянью, что текла по их венам вместо крови.

Каэлис медленно захлопал в ладоши.

– Прекрасно, – сказал он, – истинная дочь Мрадагара.

Я обернулась к нему, вытирая черноту с лица.

– Если еще раз пошлешь на меня своих уродцев, я вырву аплодисменты из твоей глотки.

Он улыбнулся. Мягко, но глаза пылали огнем.

– Только не говори, что они не смогли тебя впечатлить.

Смогли.

Но я предпочла оставить это при себе и тяжело опустилась на край сломанного стола, дыхание рвалось хрипами. В груди все еще бушевала тьма. Тело трепетало не только от усталости, но и от того, что черная кровь искаженных до сих пор пахла человечиной. Горячо. Сладко.

Крылья подрагивали, однако я не спешила прятать их. Пусть Каэлис видит, что во мне есть сила. Пусть знает, что я могу обрушиться и на него.

Он не торопясь двинулся в мою сторону. Золотые солнца его сутаны забрызгало чернотой.

– Ты сражаешься, как богиня войны, – сказал принц, остановившись так близко, что я чувствовала тепло его дыхания.

Я резко подняла взгляд.

– Осторожнее, Каэлис. Со мной твои игры не пройдут, я сама такой же игрок, а не…

Он усмехнулся, протянул руку и, не касаясь, очертил кончиком пальцев линию вдоль моего лица.

– Сколько я могу твердить, ты не игрушка. Ты равная. Та, ради которой седьмой принц Мрадагара готов сжечь все миры.

Я попыталась оттолкнуть его руку, но сделала это слишком медленно, и Каэлис поймал мое запястье.

– Твоя дрожь, – прошептал он, – от усталости? От ярости? Или от того, что часть тебя почти приняла мое предложение?

Я хотела рассмеяться, но в горле пересохло. Каэлис был слишком близко. Его энергия буквально обволакивала, и я не могла понять, это магия или он сам.

– Я не приму твой огонь.

Прозвучало не так уверенно, как хотелось.

Его губы коснулись моей щеки. Легкое, почти невинное касание прожгло меня до самых костей.

– А по-моему, просто боишься, что примешь слишком легко.

Я рванулась было встать, но Каэлис навис надо мной, как туча. Ладони его уперлись в стол по обе стороны от моих бедер. Радужки почернели, а зрачки горели пламенем тысячи солнц. Он больше не собирался сдерживаться.

– Каэлис… – мой голос дрогнул. – Не смей…

– Посмею, – перебил он. – Потому что знаю, ты чувствуешь то же самое. Иначе… иначе не было бы той ночи.

– Это всего лишь…

Он не дал мне договорить, накрыв губы поцелуем. Резко. Жадно. Без намека на прежнюю мягкость. Этот поцелуй был требованием, вызовом и признанием одновременно. Я сопротивлялась ровно миг. А потом внутри вспыхнуло то, чего я сама очень долго избегала. Голод. Жажда. Желание.

Проклятье. Между нами ничего не могло быть, да и не было, кроме одной ночи. Не из страсти, не из потребности даже – случайность. Все началось, как игра. Каэлис предложил, а я согласилась. Я ждала чего угодно: жестокости, давления, силы. Но встретила лишь странную нежность, которую, казалось, даже сам Каэлис открыл у себя впервые. Глупо, наверное, но где-то между его объятиями я поняла, что наша близость была неизведанной и для меня. После той ночи нас связала тонкая нить, которую мы никак не решались обрезать. А может, не хотели. Я не верила и не верю Каэлису. Но почему-то здесь, сейчас, в его руках мне было слишком хорошо. Будто всегда оголенный клинок наконец нашел свои ножны.

Да гори оно пламенем Мрадагара.

Я впилась в принца, прижавшись к нему так, что даже воздух между нами исчез. Он отвечал. Тихие стоны, вырывающиеся мне в шею, сводили с ума. Его тело под плотной тканью сутаны ощущалось не так явно, как хотелось бы. Но твердое, как камень, естество я чувствовала отчетливо. Руки Каэлиса скользнули по моим плечам, задержались на груди, и остановились на крыльях. Стоило ему коснуться их основания, как по телу пронеслась волна наслаждения, а из легких вырвался непрошенный стон.

Каэлис улыбнулся, все еще целуя.

– Вот она… единственный соблазн искусителя.

Его руки прижимали меня так, словно хотели вдавить в тело принца. Пару раз я попыталась выскользнуть, но, когда он касался моих крыльев, внутри вспыхивало пламя, над которым у меня не было власти.

– Пусти, – выдохнула я, голос растворялся в дыхании. – Ты не понимаешь, Каэлис…

– Я понимаю больше, чем думаешь, – он прижал меня к столу, дорогое дерево скрипнуло. – Ты дрожишь вовсе не потому, что хочешь убежать. Ты дрожишь, потому что боишься остаться.

Я закрыла глаза, стараясь найти хотя бы крошку холодного рассудка. Перед внутренним взором всплыл трон, алые глаза Князя, взгляд, от которого я всегда склоняла голову.

Но когда морок рассеялся, передо мной были только горящие огнем глаза Каэлиса. Он действительно смотрел так, будто я не слуга, не орудие, а само сердце его замысла.

– Я поклялась… – шептала я.

Он наклонился ближе, скользнув губами вдоль линии шеи и сорвал стон прежде, чем я успела его сдержать.

– И что значит эта клятва для тебя? – горячее дыхание вновь обожгло кожу. – Князь сделал тебя шпионкой, бросая в объятия всякого мусора, словно ненужную вещицу. Настраивал против меня. Думаешь, он не знает о нашей связи? Не знает, что было и есть между нами?

Я зажмурилась. Правда сейчас ощущалась особенно остро. Сердце билось слишком быстро, голова перестала соображать вовсе, и я боялась, что вот-вот утону в омуте желания, которое так старалась подавлять.

– Каэлис… – мой голос надломился. – Ты просто рушишь меня.

Он поднял мое лицо, заставив посмотреть прямо в глаза.

– Нет, Лиара. Я не рушу. Я собираю тебя заново. Моей силой, моим желанием, моей любовью.

Дыхание перехватило. Любовь? Могут ли два демона до конца понять смысл этого слова? Оценить его важность и силу? Нет, конечно, нет. Но тогда что происходит сейчас между нами? Что происходит со мной?

Пальцы Каэлиса опять скользнули по крыльям, и я едва не вскрикнула. Вся сила внутри меня дрогнула, пошла рябью, словно он одним прикосновением мог вырвать темную сущность из этого слишком чувствительного тела.

– Ты же хочешь этого, Лиара, – не переставал шептать Каэлис. Его губы ловили каждый мой вдох, и я чувствовала, как он не просто целует, он пьет меня, впитывает, делает частью себя. – Признай, наконец, что хочешь меня.

Я хотела сказать “остановись”, но вместо этого вырвался стон, очередной, предательский и жгучий. Настойчивость Каэлиса ломала мои баррикады, да и я сама помогала ему в этом. Выгибалась, искала опору в его руках, забывала, кто я и чьей стороне принадлежу.

Мое сердце металось. Я видела глаза Каэлиса, не просто золотые, а словно два солнца, готовые сжечь мою вечную ночь. Он клялся, что не сломает меня, а построит заново. Это пугало и будоражило одновременно, потому что я чувствовала, что это правда. Ему под силу.

Я почти сдалась. Почти позволила его огню сжечь всю тьму внутри. Мое тело тянулось к нему, губы жаждали ответить на безумие, пальцы опускались от сильной груди к животу и ниже…

Но вдруг ледяная рука сомкнулась на моем сердце. Перед глазами вспыхнул образ: трон из черного камня, на нем силуэт, перед которым сама вечность склоняет колени. Глаза Держителя Тверди. В них не пламя и не жажда, лишь абсолютная власть.

Я оттолкнула Каэлиса с силой, которой сама от себя не ожидала. Воздух прорезал жадный вдох, крылья вздрогнули и прижались к спине.

– Нет! – мой голос прозвучал глухо, но твердо. – Я не твоя.

Каэлис растерянно замер, его дыхание было таким же тяжелым, а глаза горели ярче глубин Мрадагара.

– Ты лжешь себе, Лиара, – сказал он тихо, с плохо скрываемой злостью. – Ты уже сделала шаг.

Я облизнула губы. Да, Каэлис прав, я сделала шаг. Но за следующим меня ждет не он, а бездна.

Я побежала прочь, не доверяя собственным глазам. Каждый удар сердца отдавал тяжестью, казалось, что все пространство тянуло меня обратно. Я выскочила из особняка, точно зная, что в следующий раз у меня не хватит сил оттолкнуть Каэлиса.

***

Я захлопнула ставни и задернула шторы, будто темнота могла скрыть от седьмого принца. Он все еще рядом, я чувствовала. Его дыхание, его слова, обжигающее касание губ преследовали меня всю дорогу.

– Ложь, – шептала я, – всего лишь игра. Игра…

Я знала ее правила лучше прочих. Эремы рождены искушать, а не поддаваться.

Почему? Ну почему рядом с ним мои мысли становятся неподвластными, а клятвы хрупкими, как первый лед?

«Ты не игргушка…» – голос звучал так явственно, будто сам Каэлис склонился к уху. В этом шепоте не было насмешки, лишь опасная уверенность.

Я прижала ладони к лицу, стараясь спрятаться от самой себя. Но вместо тьмы видела его глаза.

Если я поддамся, предам Князя.

Я его тень, его воля, его оружие. Оружие не может желать.

Клинок не выбирает, в чью плоть войти, и не дрожит, когда слышит имя. Его куют, правят, точат. Его несут в ножнах, поднимают по приказу и опускают по приказу. Все. У клинка есть форма, есть острие, есть память порезов на стали, но нет воли. Воля – у руки.

Я всегда была сталью в руке. Мой кузнец – Держитель Тверди, Князь Ночи. Он выжег из меня мягкость, закалил в огне подозрения, окунул в воду долга. Я резала, когда велено, и отступала, когда приказывали. Так было легче. Не думать, не мерить решения последствиями, не путаться в собственных желаниях. Металл не сомневается.

Но сейчас во мне шевелилось нечто, что не похоже на приказ. Теплое. Пульсирующее. Живое.

Это не хватка руки, а хватка сердца. А если клинок научится хотеть, то перестанет быть оружием. Станет просто существом. Уязвимым, способным ошибаться, готовым уклониться в последний миг ради того, кто стоит по другую сторону удара.

Желание – ржавчина для стали. Сначала тончайшая паутинка налета: одно имя, один взгляд, один шепот “ты моя”. Потом сколы по кромке: ты уже не режешь так чисто, не входишь в цель под верным углом. А дальше – трещина. Одно неверное “да”, одно несказанное “нет”, и клинок ломается как раз тогда, когда на него больше всего рассчитывают.

Парадокс в том, что я – эрема. Мое оружие и есть желание. Но оно было направлено наружу, как стрелы. Я выращивала его в чужих сердцах, чтобы в конце оно сожрало хозяина. А теперь это же желание повернулось внутрь и нацелилось на меня. Я чувствую его острие у собственного горла.

Тень не должна тянуться к свету источника. Тень повторяет форму, но не стремится обнять ее. Если я потянусь, если поддамся, то стану пленницей. И тогда чья воля поведет меня? Каэлиса? Моя? Или та, что я поклялась считать единственной – воля Князя?

Я могу убедить себя, что это ловушка. Что голос Каэлиса – просто правильный градус тепла, чтобы металл потерял твердость. Могу. Но истина, как пробный удар по лезвию: звон открывает скрытые трещины. Я слышу их во мне.

Есть ли у меня выбор? Нет. Как и не было права сомневаться.