Читать книгу Эгоист. Только с тобой - - Страница 4

Максим

Дааа… немного все пошло не по плану. Да по пизде, откровенно говоря, все пошло. Номер мой заблокировала. Чтобы девчонка кинула меня в черный список? На моей памяти подобное случалось со мной примерно ни разу. Мысленно отматываю события назад, прикидывая в какой момент все пошло не так, не считая того, что с самого начала, и понимаю, что еще сотню раз поступил бы так же. Еще не хватало опуститься до соревнований в ухаживаниях с какими-то ушлепками. А так был Кирилл – и нет Кирилла. Временно или насовсем – это уже не мое дело. Чтобы усадить ее на свой член, мне времени хватит, а потом пусть делает что хочет.

Времени я решил не терять и теперь жду ее около подъезда. Знаю, что сегодня у нее смена в цветочном, проезжал мимо – проверил, и надеюсь, что после работы она поедет домой. Сначала думал прямо у работы ее подловить, но она же у нас «за рулем».

Маша

На улице уже темно. После работы я еще заезжала в магазин электроники, чтобы прикинуть цену на ноутбуки и сориентироваться, сколько мне потребуется денег для приобретения того, что с нужными характеристиками. Потом поехала на занятие в «Black cats». На работе сегодня был настоящий аврал: привезли свежую партию цветов, следом приехал Марк Петрович, чтобы лично все проконтролировать и раздать нам памятки по уходу за новыми растениями, которые появились у нас впервые, плюс работа с покупателями, которую никто не отменял. В общем, поужинать не получилось. На голодный желудок тренироваться не слишком-то комфортно, но я и так пропустила прошлое занятие.

Приткнув машину на свободное место и почти дойдя до своего подъезда, под козырьком которого срабатывает автоматический свет, замечаю, что практически у самого входа припаркован летательный аппарат, на котором ездит Максим. Сам он стоит, небрежно привалившись к капоту, и пальцами левой руки щелкает по экрану смартфона. Поднимает взгляд на мои шаги, убирает телефон во внутренний карман ветровки и преграждает мне путь, вставая посреди тротуара.

– Что ты тут делаешь?

– Я ведь говорил, что ты теперь должна мне за испорченный вечер.

– Понятно, – отзываюсь сухо и пытаюсь его обойти.

– Маш, подожди, – выбрасывает в сторону руку, не давая пройти, – у меня тут… – открывает дверь машины и берет с переднего пассажирского сиденья охапку бордово-красных роз, – это тебе.

– Этот фокус у тебя больше не пройдет, Максим.

Я снова пытаюсь его обойти – он снова выбрасывает в сторону руку, преграждая путь.

– Маш, да подожди…

Поразительная настойчивость. Рядом с этим мужчиной ощущаешь себя как под многотонным прессом. Как ни сопротивляйся, все равно раздавит. А я и без того уже в лепешку.

– Максим, пожалуйста, давай не сейчас. Я хочу домой. Я очень сильно устала, а еще очень сильно голодная.

Я говорю ему это без всякого раздражения. Почти просяще. Я действительно сегодня очень устала и единственное, чего хочу, – это горячий ужин, теплый душ и мягкую постель. На то, чтобы устраивать пикировки, у меня нет никаких сил.

– Ладно. Хочешь серьезно – давай серьезно. Это не ты, а я испортил тебе вечер и теперь хочу это исправить. Возьми, пожалуйста, цветы.

Я вздыхаю и все-таки беру букет, рассчитывая, что хотя бы на сегодня вопрос на этом будет исчерпан, но едва прижимаю его к себе двумя руками из-за того, какой он огромный, Максим одним уверенным движением подхватывает меня под колени и спину и еще одним таким же уверенным движением усаживает в машину:

– Умничка. Теперь садись.

И захлопывает дверь.

Максим

Плюхаюсь на водительское сиденье, садясь рядом. Маша молчит. Никак не сопротивляется и не пытается удрать или возмущаться. И смотрит. Смотрит на меня не со злостью, а с какой-то обидой во взгляде, словно я ее не в машину к себе усадил, а задницей в лужу.

– Ну чего ты так смотришь? – спрашиваю и сам удивляюсь своему голосу. Будто я и правда ее жутко обидел и теперь готов на что угодно, чтобы загладить вину, – поужинать просто съездим.

Протягиваю руку и поглаживаю костяшками пальцев по раскрасневшейся щеке. Кожа у нее нежная и бархатистая. На ощупь нереально приятная. Убираю растрепавшиеся волнистые прядки волос в сторону и снова поглаживаю. Взгляд сам собой стекает от ее бездонных глазищ светло-голубого фиалкового цвета вниз и зависает на губах. Они у нее красивые. Немного пухлые, ярко-розовые и манящие. Скорее всего, мягкие и нежные на ощупь. Невыносимо хочется их потрогать, чтобы проверить наверняка. Я так и делаю. Трогаю. Кладу ладонь ей на щеку и с легким нажимом провожу подушечкой большого пальца по нижней губе.

– Максим, если ты не заметил, ты трогаешь меня без разрешения.

Отстраняюсь и поднимаю руки ладонями вверх.

– Трогать больше не стану. Просто ужин, Маш. Потом домой тебя привезу.

– Хорошо, Максим. Только если…

Щелкаю кнопкой блокировки замков и завожу мотор, сразу вслед за этим вдавливая педаль в пол. Маша как-то устало вздыхает и ничего больше не говорит. Всю недолгую дорогу до «Aquarium» она задумчиво молчит, перебирая пальчиками цветочные лепестки. Я то и дело бросаю на нее искоса взгляд и замечаю, что она вся подбирается и напрягается, еще только когда въезжаем на парковку. Тормознувшись у входа, глушу мотор, поворачиваюсь к ней и напарываюсь на очередной обиженный взгляд.

– Что на этот раз?

– Решил надо мной поиздеваться? – спрашивает мрачно и с обидой в голосе.

– Что не так, Маш? – вздыхаю, потому что потихоньку начинаю уставать. Я и без того задолбался у ее подъезда столько времени торчать.

– Что не так?! Это один из лучших ресторанов в городе.

– Я в курсе.

Маша отворачивается к окну и обиженно пыхтит, как маленький еж.

– Ты можешь нормально объяснить, что не так? Только не устраивай, пожалуйста, этот дешевый спектакль с тем, что ты будешь платить за себя сама, а здесь слишком дорого.

– Ты правда не понимаешь?

– Я правда не понимаю.

– Господи! Да посмотри на меня! Как я, по-твоему, пойду туда в таком виде?! Хочешь выставить меня на посмешище?

***

– Эй, оборванец, ты тут сидеть не будешь.

Мальчик в идеально отглаженной белоснежной рубашке под темно-серым пиджаком с приколотым к лацкану значком персонажа из известного супергеройского фильма нарочито небрежным жестом скинул на пол аккуратно уложенный на углу первой парты потрепанный учебник.

В просторном классе, залитом теплым ярким светом осеннего солнца, уже прозвенел звонок, и первоклашки в ожидании где-то задержавшейся учительницы заканчивали последние приготовления к первому уроку.

Черноволосый мальчонка в потертых брючках с заплаткой на левом колене и пиджаке, рукава которого были слишком коротки для его длинных и худых рук, встал со стула, поднял учебник и снова аккуратно положил обратно на край парты.

– Я буду сидеть там, где хочу, – отрезал мрачно и жестко, вставая напротив холеного задиры.

– Не будешь, – вздернул подбородок обладатель разноцветного значка, – все говорят, что у тебя вши. Ты заразный. В конец класса вали, нищеброд.

Черноволосый парнишка больше ничего не сказал. С неожиданной ловкостью в два счета повалил обидчика на пол и принялся молотить по нему кулаками. Жестоко. Отчаянно. Так, как уже давно привык.

– Вы что делаете?!

Резкий рывок за воротник, и чья-то сильная рука оттащила черноволосого вверх и в сторону.

– Фамилия! – крикнула ему в лицо с перекошенным от злобы лицом молодая девушка с короткой стрижкой медно-рыжих волос.

– Полянский, – мрачно и как-то почти по-взрослому серьезно ответил ребенок, смело встречая взгляд серо-зеленых глаз.

– Сегодня же вызову родителей в школу, – уже чуть спокойнее проговорила девушка, помогая подняться с пола второму ребенку, из разбитого носа которого стекала алая струйка.

– Ирина Семеновна, – подала голос еще одна из первоклашек, поправляя пышный белый бант, удерживающий тощий светлый хвостик, – у Полянского нет родителей. Он живет в доме, куда сдают плохих и никому не нужных детей. Мне мама так сказала.

Ирина Семеновна, новенькая учительница начальных классов, пришедшая на смену внезапно уволившейся коллеги, с расширившимися глазами прижала ладошку ко рту, переживая первый в своей жизни оглушительный педагогический провал.

Максим

Пробегаюсь по ней взглядом, и только тут до меня доходит. Голубые джинсы, облегающие стройные длинные ножки как вторая кожа, укороченная черная кожаная курточка, которую она сняла и положила себе на колени, пока ехали, и сиреневый лонгслив с вырезом-лодочкой, открывающий тонкие загорелые ключицы и круглую яремную ямочку в том месте, где они срастаются. Золотистые вьющиеся волосы, легкий румянец на персиковой коже щек, длинные пушистые загнутые кверху ресницы, густые темные брови вразлет. Губы… немного пухлые, ярко-розовые, с капризно вздернутой верхней. И огромные круглые глаза цвета безоблачного летнего неба. Принцесса. Лишь сейчас, внимательно ее рассматривая, ловлю себя на том, что в ней нет ничего, что, по идее, могло бы меня зацепить в девушке. Ни тебе раздутых губ-вареников, между которых хочется пропихнуть стояк, ни толстой задницы, которую нужно хорошенько раздвинуть, когда натягиваешь, ни сисек хотя бы «троечки»: такие, как у нее, трахнуть вряд ли получится. Маленькие. И сама она… маленькая… во всем не такая, как нужно, а в общем и целом – идеальная. Точеная спортивная фигурка, тонкая талия, грудь… все-таки, может, и получится трахнуть, если еще ротик приоткроет. Красивая. Небольшая, но круглая и сочная. Попка маленькая, упругая, подтянутая. Как же крышесносно она на члене смотреться будет… Дырочка наверняка охренеть какая тугая. Может, даже нетронутая. Представляю, какого труда будет стоить туда член пропихнуть так, чтобы аккуратно. Я бы уложил ее на живот, заставив в приглашающем жесте развести ягодицы ладошками, сначала медленно макал головку, наблюдая, а потом трахал глубоко и неторопливо, растягивая каждую секунду удовольствия. А потом вытащил и кончал, глядя, как сокращается маленькое тугое колечко. Кажется, у меня встал. Маша, Маша. Знала бы ты насколько глубочайше мне похуй, что там на тебе надето.

– Ну что ты так смотришь? На тебе хотя бы брюки и рубашка, а я… я даже не накрашена. А одежда? Я эту кофту за пятьсот рублей на распродаже купила, а ты хочешь, чтобы я пошла в ней в этот ресторан?

Маша

Как последняя дура согласилась с ним поехать, а ему сложно было выбрать место хоть немного попроще, а не везти меня в таком виде туда, где столики нужно бронировать за месяц. Если он сейчас скажет какую-нибудь банальщину про то, что я и так красивая, я его ударю, честное слово.

Максим тяжко вздыхает и выходит из машины. Силой меня вытаскивать собрался? С него станется… Однако в боковое зеркало вижу, как он обходит машину и идет не к моей двери, а к багажнику. Открывает его, заглядывает внутрь и, стоя рядом, снимает ветровку и начинает расстегивать свою рубашку. Стаскивает с плеч, бросает в багажник, а вместо нее натягивает какой-то свитер.

– Так нормально? – сухо роняет, только после этого открыв дверь с моей стороны.

– Что это? – уточняю растерянно, оглядывая мятую кремово-бежевую ткань с парой темных пятен в области груди.

– Рабочка. Вожу с собой на всякий случай. Если колесо мало ли поменять или еще что.

Мне хочется спросить у него, какого тогда лешего он даже в этом драном свитере выглядит как какой-нибудь греческий бог, но понимаю, что этот вопрос, скорее всего, мне нужно задавать не ему, а самой себе.

– Так мы идем или нет?

Максим

– И что, мы правда пойдем туда в таком виде?

– Маш, тебе не похер? Мы поесть приехали. В другой раз в шелка и меха разоденешься.

– Другого раза не будет, – отрезает мрачно, останавливаясь у двери, которую перед ней открывает услужливый хрен в костюме с бабочкой.

Да как сказать, не будет. После этого ты ж у меня в рот не возьмешь. Я бы нежно. Уложил головку на ее маленький розовый язычок и заставил принять все до последней капли. Да блять…

… надеюсь, дело не дойдет до разговоров, что она до свадьбы ни-ни. А то Богдан, придурок, один раз так чуть не женился. А потом застал Лерку – свою девственницу-невесту – скачущей на члене соседа по лестничной клетке.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – звенит в ответ ему Маша, и губы старика расползаются в искренней улыбке. Не такой, какая обычно приклеена к лицам обслуживающего персонала, а в настоящей. Обычной настоящей улыбке.

За стойкой на входе сегодня Люба. Молодая мамка троих детей. Я ее не трахал, нет. Как-то арендовала зал у нас в клубе для празднования тридцатилетнего юбилея. Случайно столкнулся с ней в кабинете банкетного менеджера, узнал и сделал хорошую скидку. С тех пор в их ресторане мне можно не бронировать столик заранее. Они всегда держат пару-тройку свободных на экстренный случай, просто кого попало за них не пускают.

– Максим Алексеевич, здравствуйте. Решили поужинать?

– Да, Люб. Найдется столик для нас?

Администратор выходит из-за стойки, останавливается перед входом в зал и обводит его задумчивым взглядом.

– Сейчас мы найдем, куда вас усадить.

Пока ждем, стоя чуть в стороне, вдруг чувствую, как мне в руку ложится маленькая горячая ладошка, переплетая свои пальчики с моими. Оборачиваюсь и вижу: Маша стоит, с любопытством оглядываясь вокруг, а на лице выражение какого-то непосредственного, ничем не прикрытого, прямо-таки детского восторга. А за руку меня, видимо, чисто машинально схватила. С непривычки обстановка тут способна поразить воображение, не спорю. Высоченный многоуровневый потолок, внутренний балкон со столиками на втором этаже, перила которого увиты зеленью, светлый паркет, стекло, хрусталь, живая музыка и основная их фишка – вмонтированные в стены огромные аквариумы с морской водой, в которой плавают рыбы всех цветов радуги. Помимо атмосферы уютной роскоши, у них тут еще кухня отменная, я поэтому ее сюда привез. Сказала же, что голодная.

Когда поднимаемся по широкой лестнице из толстого прозрачного стекла, Маша так и держит меня за руку, с жадным интересом разглядывая и впитывая обстановку. Вопрос своего собственного внешнего вида ее уже явно не беспокоит.

Люба провожает нас до свободного столика на балконе второго этажа, самого крайнего и отгороженного от остальных живыми деревьями (Маша наверняка знает их название – в наличии у нее синдрома отличницы почему-то не сомневаюсь), растущими в напольных горшках рядом с одним из аквариумов, желает приятного вечера и уходит.

Маша все еще крутит головой по сторонам, щупает листья растений и долго наблюдает за здоровенной черепахой, плавающей вдоль стеклянной стенки аквариума. Наконец с легкой улыбкой садится за стол. Ни тебе гордо расправленных плеч и прямой, как палка, спина, ни малейшей попытки сделать равнодушную мину, показательно демонстрирующую, что здесь ей самое место, никакого пафоса или томно опущенных ресниц и неспешного потирания ножки бокала вверх-вниз… – словом, вообще ничего из того, к чему я привык. Она сейчас как ребенок. Бесхитростный и непосредственный в своих эмоциях.

– Максим, а что из этого я могу заказать? – спрашивает после затянувшегося изучения меню.

– Заказывай что хочешь.

Маша окидывает меня каким-то задумчивым оценивающим взглядом и начинает перечислять… Сначала слушаю этот список с недоверием, а после пятого или шестого названия подряд уже готов заржать.

– Маш, а ты не лопнешь? – не выдерживаю после того, как официант, заставив стол тарелками, уходит. Это чудо попросила сразу все ей принести.

– Нет, – отвечает и на секунду не смутившись, – что не съем, то просто попробую. Когда я еще в таком ресторане смогу побывать…

– Тебе тут нравится?

– Здесь просто потрясающе, – отвечает легко и открыто, – я никогда в подобном месте не была.

– Кирилл твой тебя не водил?

Хмурится. Взгляд мгновенно тускнеет.

– Нет, Максим. Не водил. Он несколько недель копил даже на то, чтобы сводить меня в тот ресторан, в котором ты к нам присоединился.

– Сводит еще раз, – пожимаю плечами, – он теперь может себе позволить.

Мне бы, на самом деле, заткнуться и не акцентировать лишний раз внимание на случившемся, мы тут так-то не для этого. Сам не понимаю, чего меня так несет при воспоминании про этого ее Кирилла. Мудак он. Этот ее Кирилл. Я бы на его месте такому, как я, яйца оторвал и в глотку их засунул. И после того, как он те деньги взял, я потом нос ему сломал. Потом накинул еще немного за причиненные неудобства, а потом еще раз хорошенько всёк. Все-таки лучше бы она его насовсем послала. Пусть нормального какого-нибудь найдет.

– Ты действительно думаешь, что после случившегося я продолжу с ним хоть какое-то общение? – Маша какое-то время рассматривает проплывающих мимо оранжево-синих рыб и продолжает, глядя в тарелку и задумчиво возя в ней вилкой, – знаешь, даже хорошо, что все так вышло.

– Что именно?

– То, что все стало понятным до того, как я решила, что он чем-то отличается от остальных, – медленно выговаривает и без перехода как-то грустно добавляет: – Рыба вкусная. Хочешь попробовать?

– Маш, в моей тарелке такая же.

– Да? Правда вкусно? – и поднимает на меня тоскливый взгляд, – Максим. А что мне сделать, чтобы ты от меня отстал?

– А ты как будто не догадываешься.

Маша молчит. Долго смотрит мне в глаза, проходится взглядом ниже, задерживает его на руке, в которой держу вилку, медленно поднимает обратно, рассматривает губы, опять смотрит в глаза… так же молча опускает голову и цепляет вилкой кусочек в своей тарелке.

В тот момент, когда официант расставляет на столе десерты, Маша сидит, подперев щеку ладошкой, и осоловело смотрит в одну точку перед собой. Вяло ковыряет вилкой в высоком стакане с фруктами и сливками и снова зависает. По-моему, еще немного и она заснет лицом в стол.

– Маш. Поехали домой отвезу.

– Максим, а ничего, если я оставшиеся десерты с собой заберу? Они ведь еще целые. Это не очень стыдно?

– Забери.

Чудо в перьях.

– А ты не мог бы попросить, чтобы их переложили? А то мне неловко.

К выходу Маша идет, любовно прижимая к себе коробки и свертки с пирожными и десертами. Я попросил запаковать то, что было на столе, и заказал еще по штуке каждого, какие есть в меню, пока она выходила в «дамскую комнату».

– Максим, – тихо зовет в спину, когда иду к водительскому месту, – а ты не мог бы мне дверь открыть?

Маша стоит у пассажирской двери, обеим руками придерживая коробки. Открыть дверь сама она тупо не сможет.

Я возвращаюсь, открываю ей дверь, кладу коробки на заднее сиденье и в полном раздрае сажусь за руль. И никак не могу понять, что не так. Вроде бы все так. Но что-то не так. Окончательно мой мозг взрывается, когда Маша, сидя рядом, пока я выворачиваю со стоянки, вдруг протягивает руку и лишенным всякого сексуального подтекста жестом проводит кончиками пальцев по моим волосам, словно выуживая из них соринку, со словами:

– Спасибо за ужин, Максим, – и отворачивается к окну.

Так и сидит, всю дорогу глядя в окно, – я то и дело искоса бросаю на нее взгляд, но лишь подъехав к ее дому и заглушив мотор, понимаю, что Маша уже давным-давно спит. Осторожно трогаю ее за плечо, на что она недовольно им дергает и что-то ворчит. Выхожу из машины, беру с заднего сиденья ее сумочку и нахожу ключи от квартиры. Оглядываю дверь в подъезд, прикидывая, чем бы можно ее подпереть. На скамейке у подъезда сидит какая-то бабка, завернутая в безразмерный пуховик явно с чужого плеча, потому что мужской, и что-то высматривает, поглядывая в сторону выезда со двора.

– Вы двери не подержите?

– Отчего бы не подержать? – отзывается вполне добродушно и без лишних вопросов держит дверь, а я бережно подхватываю спящую Машу на руки. Тяжеленькая. Я еще когда в машину ее усаживал, это почувствовал. Не то чтобы я слабак, просто по виду она весит не больше пачки сигарет. Но нет. Мышцы на руках и спине приятно напрягаются, пока несу ее к двери, и вот тут бабка оживляется, – Машенька! – охает, – случилось что? Плохо стало?

– Нормально с ней все. Уснула просто.

– Ох, беда-беда. Совсем загнала себя девочка. Уж сколько я ей говорила, что нельзя так работать, – причитает, поднимаясь вперед меня на второй этаж, и останавливается у матовой темно-серой двери, – давай ключи, я открою, – заходит в квартиру и скидывает широкие резиновые сапоги, – ты подержи ее пока. Я диван расстелю.

Бабка идет через квадратный коридор в комнату, судя по всему, единственную в квартире, и чем-то там гремит, продолжая причитать, а я аккуратно опускаюсь на банкетку в прихожей, усаживая малютку себе на колени. Это чудо так и спит. Чуть ерзает, удобнее устраивая голову на моем плече, снова ерзает и утыкается носом в шею, делая глубокий шумный вдох. Задерживает дыхание и медленно выдыхает, отчего по коже на шее расползаются мурашки. Придерживаю ее голову ладонью, чтобы сделала так еще, а потом осторожно откидываю назад себе на руку и касаюсь ее губ своими. На ощупь и правда очень мягкие. Еще теплые и нежные. Раздвигаю их кончиком языка, девочка в ответ слегка приоткрывает рот, и я проталкиваю в него свой язык. Ммм… Охуеть какая она сладкая. Как ириска, которые я обожал в детстве. Помню, как любил подолгу держать эти ириски во рту, неторопливо раскатывая на языке их карамельный вкус. Маша такая же вкусная. И такая же гладкая. Горячая. Вяло отвечает на мой поцелуй и при этом продолжает спать. Слабо ворочает своим маленьким язычком, который я медленно не спеша вылизываю, и тихонечко постанывает.

– Так приятно… – еле слышно шепчет, когда кладу ее голову обратно себе на плечо.

– Ну иди, укладывай ее, – командует бабка, выходя из комнаты, – я диван расстелила, – и ждет в прихожей, пока я несу Машу к разложенному у стены дивану, стаскиваю с нее куртку, ботинки и укрываю одеялом, – ключи я завтра ей передам, – демонстрирует мне связку, когда выхожу обратно и вешаю маленькую черную курточку на крючок.

– Сейчас. Мне там еще принести кое-что нужно.

Я спускаюсь вниз, беру коробки с пирожными и цветы и возвращаюсь обратно. Несу все это в кухню, бросаю цветы на стол и открываю холодильник, чтобы убрать коробки. И этим она собиралась ужинать? Верчу в пальцах упаковку готового обеда из супермаркета и отбрасываю обратно на полку.

– Иди уже. Я цветочки в воду поставлю, потом дверь закрою, – выпроваживает меня бабка, входя в кухню следом.

Думает, если я тут без ее присмотра останусь, пристроюсь рядом со спящей Машей.

Правильно думает.