Читать книгу Эгоист. Только с тобой - - Страница 6

Маша

– Машенька, ну как ты? – Зоя Степановна топчется в подъезде, протягивая мне ключи от моей квартиры.

– Все в порядке, Зоя Степановна.

– Тебя вчера парень этот чернявый принес. Я уж испугалась, что случилось чего, но он сказал, ты уснула просто.

– Да, Зоя Степановна. Видимо, пока в машине с ним ехали, уснула.

А утром, к своему удивлению, обнаружила себя спящей прямо в одежде на расстеленном диване, на подоконнике в кухне – еще один букет из роз, подаренный вчера Максимом, а в холодильнике коробки с пирожными. Дверь закрывали явно снаружи, потому что изнутри я пользуюсь другим замком, а сами ключи исчезли. А теперь понятно, что Зоя Степановна, надо полагать, взяла ситуацию под свой контроль. Она меня в обиду никогда не даст.

– Нельзя, Машенька, столько работать. Совсем загнала ты себя, – укоризненно и расстроенно качает головой, – я, Машенька, пирог испекла. Кусочек вот тебе принесла.

– Спасибо, Зоя Степановна, вы проходите. Вместе чаю попьем. У меня еще пирожных куча целая есть. Сейчас пробовать с вами будем.

На самом деле, мне совсем не хочется принимать от Зои Степановны пироги и запеканки, какие она то и дело приносит с завидным постоянством. Просто потому, что она и так едва сводит концы с концами, в одиночку воспитывая своего внука Славика, который периодически таскает у нее и без того крошечную пенсию и влипает в дурные истории. Но обижать ее мне тоже не хочется, тем более что готовит Зоя Степановна так, что пальчики оближешь. Иногда я помогаю ей, покупая продукты, на что она каждый раз долго причитает, но это капля в море.

– Красивый парень, Маша, статный, – заводит разговор, когда уже сидим за столом, – но ты на это, Машенька, не смотри. Мужик – он не красотой измеряется. И если красиво рассказывать начнет, ты его не слушай. И если некрасиво – тоже не слушай. На поступки, Машенька, смотри.

Я накрываю рукой ее худую морщинистую ладонь и слегка сжимаю.

– Спасибо вам, Зоя Степановна. Я так и сделаю. А у вас как дела? Как Славик?

– Славик три дня уже школу прогуливает, – вздыхает тоскливо, – вчера вот ночевать не пришел. Боюсь, не будет с него, Машенька, проку.

– Да вы не расстраивайтесь раньше времени. Мальчишки все в этом возрасте дурные.

– Они, Машенька, в любом возрасте дурные. Что в шестнадцать, что в шестьдесят.

На этот раз мы обе одновременно вздыхаем, какое-то время молчим, потом Зоя Степановна рассказывает мне рецепт своего пирога. Я слушаю ее с интересом, хотя без всякого толку: повар из меня никудышный. Верх моего кулинарного мастерства – разогреть готовый обед из ближайшего супермаркета. Еще баночку с йогуртом открыть могу.

Проводив Зою Степановну, я успеваю изучить пару вопросов из списка подготовки к зимней сессии, еще сбегать в магазин и закинуть стирку, а после собираюсь и еду на собеседование.

С подработкой я определилась. Самое простое и быстрое для меня – это устроиться официанткой. Опыт у меня есть, к физическим нагрузкам я привычна и знаю, что там можно получать неплохие чаевые. По крайней мере раньше мне всегда оставляли. Так как это будет не основное место работы, мне нужно такое, чтобы в случае чего я могла выйти после смены в магазине, а значит работать это заведение должно долго. Так что я иду, то есть еду, устраиваться в ночной клуб. Называется «Пульс». Они одни из первых откликнулись на мое резюме, отзывы в сети как о работодателе о них в целом хорошие, разве что за редкими замечаниями по типу «нам бы денег побольше, а работы поменьше». Основные моменты мы обговорили с девушкой, представившейся Аллой, по телефону, и она записала меня на личную встречу с менеджером по персоналу.

Несмотря на то что сейчас еще день, машин на стоянке достаточно много. Найдя свободное место для парковки, иду к зданию, в назначении которого не ошибешься даже без подсказки навигатора из-за огромной ярко-голубой неоновой вывески. Клуб занимает отдельное здание в целых три этажа и со стороны выглядит весьма презентабельно. Ребята в форме охранников на входе внушительной комплекции, с виду грозные, но приветливые. Улыбаются.

– Подскажите, пожалуйста, я по поводу трудоустройства.

– Кастинг на третьем этаже, – доброжелательно поясняет мужчина в черной футболке с бейджиком «Алексей».

– Кастинг?! – не могу скрыть изумления.

У них тут на должность официантки кастинг проводят?!

– Ты ведь танцовщицей устраиваться пришла? – считывает мое смятение.

– Нееет. Официанткой. Мне собеседование на три часа назначили.

– Аааа. Это тоже на третий этаж, только к Нелли Абрамовне. В конце коридора, там табличка на двери, увидишь, – и галантно придерживает передо мной дверь.

– Спасибо.

Кажется, мне тут уже нравится.

Максим

Голова тяжеленная, как переспелый арбуз, и трещит так, что вот-вот лопнет. Собравшись с силами, делаю рывок, отрывая ее от подушки, и дотягиваюсь-таки до разрывающего децибелами мозг и тишину спальни телефона. Кому там не спится в такую срань? А не. Два часа дня уже.

– Максим, сегодня просмотр. Ты помнишь? – без предисловий врывается прямо в голову резкий и холодный голос Даши, причиняя почти физическую боль, – мы уже начали. Ты собирался сам отсмотреть хотя бы тех, кого я выберу. Если не приедешь, я буду вынуждена просить у тебя прибавку, потому что это слишком большая ответственность и в мои обязанности не входит, чтобы…

– Я приеду, – перебиваю, не дослушав, – позавтракаю только.

Даша долгое время молчит, очевидно, борясь с неукротимым желанием сказать какую-нибудь колкость, но в итоге только хмыкает и сдавленно роняет в трубку:

– Хорошо, Максим.

Обожравшись обезболом и приведя себя в относительно сносное состояние, прыгаю в тачку и еду в клуб. Все места ближе ко входу уже заняты: видимо, те, кто приехал сегодня на кастинг, заняли. На моем месте у самого крыльца стоит машина, на которой я приехал вчера, поэтому паркуюсь как простой смертный на общей парковке, выхожу из машины и только тут замечаю, что через узкий проезд прямо напротив моей стоит маленькая красная машинка. И кажется, я знаю, кому она принадлежит. Не понял…

Маша

Внизу тут огромный зал с танцполом, установкой диджея, столиками, диванами и барными стойками. Обстановка отчего-то кажется мне знакомой. Странно. Конечно, я не раз бывала в подобных местах, а все клубы похожи друг на друга, но этот выделяется на фоне других, хотя ходила я в хорошие и дорогие. Сразу бросается в глаза и качественный ремонт, и продуманный интерьер, и отсутствие малейшего намека на протертый текстиль или облупившиеся поверхности. Здесь чисто, красиво и стильно. Может, все-таки в похожем была? Вроде как этот «Пульс» часть одной большой сети. Наверное, зря я не потрудилась изучить о нем подробности. Ладно, успею еще. Главное, чтобы приняли. Тут явно ко всему подходят основательно.

Из общего зала на первом этаже выходит широкий коридор, в котором несколько дверей ведут в туалетные комнаты, одной из которых я не упускаю возможности воспользоваться. После по лестнице поднимаюсь на второй этаж, где много приватных кабинок, часть из которых за закрытыми дверями, а часть расположена на внутреннем балконе. Дальше поднимаюсь на третий и, пользуясь подсказкой охранника, направляюсь в конец коридора. Сверяюсь с табличкой на двери и бросаю взгляд на часы – до моего собеседования еще двадцать минут, поскольку я не люблю опаздывать и приехала заранее.

Томясь ожиданием, курсирую по коридору, рассматривая обстановку. Параллельно со мной по коридору курсирует еще один из охранников, который то и дело бросает на меня задумчивый взгляд. За одним из поворотов коридора звучит громкая музыка. Помня про то, что здесь проходит какой-то кастинг, притормаживаю, прислушиваясь. В конечном итоге любопытство берет верх и я заглядываю в просторное помещение, используемое, очевидно, для проведения массовых мероприятий.

Первое, что бросается в глаза, – потрясающий по красоте наливной потолок, похожий на искрящиеся алмазные россыпи. Скорее всего, в него встроена какая-нибудь подсветка и в темноте он смотрится ошеломительно. Сейчас в помещении горит верхний свет. Тут и там стоят группы людей, о чем-то тихо переговариваясь. В основном девушки, хотя есть и мужчины. Некоторые стоят отдельно. Кто-то поправляет макияж или прическу, кто-то щелкает в телефоне, кто-то просто болтает. Но взгляды большинства прикованы к низкому круглому подиуму у дальней напротив входа стены. Он такой же искрящийся по торцевому краю, как и потолок, гладкий и серебристый сверху, а в центре него установлен пилон. Оу.

Почти прямо напротив подиума на небольшом удалении стоит девушка в обтягивающей черной юбке до колен и таком же черном пиджаке поверх классической белой блузки. Среди всех присутствующих она привлекает внимание не только строгой офисной одеждой, но и огненно-рыжим цветом собранных в высокий пучок волос. Даша?!

– Даша!

– Мааашкааа, – тянет радостно, – привееет.

Мы крепко обнимаемся, Даша отстраняет меня за плечи и, словно передумав, снова порывисто обнимает.

– Я так по тебе соскучилась! По всем вам!

– Так чего не приходишь?

– Так вот. Видишь. Работа, – кивает головой в сторону подиума, где какая-то девушка в крошечных зеленых трусиках и коротком черном топике делает первые движения под зазвучавшую музыку.

Я помню, что как-то, когда мы после очередной тренировки пошли пропустить по стаканчику капучино, Даша рассказывала, что устроилась в очень хорошее место помощницей директора по организации развлекательных программ, и с тех пор стала появляться на занятиях все реже и реже, пока совсем не пропала.

– А ты устраиваться пришла?

– Да. У вас здесь вакансия официантки открыта. Вот резюме принесла, жду собеседования, а тут ты.

– Поняяятно… – тянет слегка разочарованно, – а я-то уж обрадовалась.

– Ну Даш, – примирительно толкаю ее бедром.

– Да знаю, знаю, – так же примирительно толкает в ответ.

Мы переглядываемся, немного глупо хихикаем, потом я рассказываю Даше, что мне нужна небольшая подработка, она рассказывает про то, что работа здесь ей очень нравится, хоть и отнимает много времени и работать приходится в основном в вечернее время.

– Сегодняшний отбор, правда, это полный треш. Два часа уже тут торчу, а толку ноль. Ни одной мало-мальски пригодной кандидатки. Точнее, парочка была, которые хоть что-то умеют, но сомневаюсь, что директор их одобрит. Еще ведь внешность важна.

Я с пару секунд задумчиво смотрю в сторону девушки у пилона, которая делает короткий мах ногой, затянутой в высокий лакированный сапожок с острым длинным каблуком.

– И много нужно человек?

– В идеале человек пять хотя бы. У нас текучка тут большая.

– Условия плохие?

– Условия хорошие. Две девочки по состоянию здоровья продолжать не могут. Беременные они, – поясняет, поймав мой взгляд, – еще три замуж выходят. Они вообще с завидной регулярностью это делают. Находят или мужа, или обеспеченного любовника и потом танцуют исключительно у них в спальне. Потом подругам своим советуют. Так что приходят даже те, кто последний раз танцевал на утреннике в детском саду танец снежинки. Боже мой… – устало вздыхает, бросая взгляд в сторону подиума, где та же девушка теперь неуклюже сползает попой по пилону, – ты это видела? Как панда на бамбуке. Я такими темпами до второго пришествия танцовщиц не наберу.

– Ну так покажи им, как надо, раз они не до конца понимают, что от них требуется.

– Скажешь тоже. Я тут руководитель как будто бы. Должна быть стервой и сукой, а не показывать, как правильно надо задом крутить. Блять, – почти стонет, снова бросая взгляд в сторону пилона, – меня уволят ко всем чертям. А у меня ипотека вообще-то, – и вдруг переводит взгляд на меня и смотрит так, словно только что словила инсайт, – Маша! Иди переодевайся.

– Даш, ты же знаешь, что мне несложно, но я тогда на собеседование опоздаю. Может, на обратном пути?

– Маш, я этого дольше не вынесу. Давай так. Пока ты переодеваешься, я сама сбегаю до Нельки и отнесу ей твое резюме. Хотя на самом деле ты зря его взяла, там в системе все есть, если раньше отправляла. Но суть не в этом. Я замолвлю ей за тебя словечко. Она в принципе хорошая тетка, а по рекомендации возьмет не глядя. Считай, место уже твое. В обмен ты задаешь этим курицам планку, которую я от них жду, точнее, просто танцуешь так, как ты любишь, я им говорю, что это примерно то, что нужно, а потом ты идешь к Нельке выслушивать ее нудные наставления про то, что слева кухня, справа – туалет. А у меня, надеюсь, отсеется хотя бы часть этих доморощенных стриптизерш.

– Ладно, – протягиваю ей свое резюме, – спасибо.

– Тебе спасибо, – смеется Даша, – на самом деле Нелька тебя так и так возьмет, а я внаглую использую в своих целях, – смеясь, притягивает к себе и обнимает, – так я по тебе соскучилась. Ну иди давай. Вон там ширма. Костюмы чистые все, бери любой. Использованный потом в корзину брось.

– Я в своем белье станцую, – отмахиваюсь, направляясь в сторону перегородки у стены, за которой девушки переодеваются, прежде чем выйти на подиум.

– Как хочешь.

Белье на мне вполне подходящее. Сегодня я надела удобное и практичное: укороченные спортивные трусики-шортики и такой же бюстгальтер из плотной обтягивающей ткани. Я и на занятиях в таких часто танцую.

      За ширмой какая-то девушка с коротко стриженными каштановыми волосами сидит на стуле, стаскивая с длинных загорелых ног голубые джинсы.

– Привет, – я останавливаюсь чуть поодаль, нахожу глазами свободные плечики на высоком стальном вешало, чтобы оставить одежду, и расстегиваю пуговицы на блузке.

– Сейчас моя очередь, – зло бросает красотка, стягивая штанину и проигнорировав приветствие, – выйди вон отсюда, я имею право переодеться без ненужной компании.

– Не злись, пожалуйста, меня руководитель попросила сейчас выйти. А сразу после меня ты пойдешь.

– Ладно, – буркает ворчливо, продолжая раздеваться, и я замечаю, насколько при этом неловко она справляется с пуговицами на обтягивающей грудь серой шелковой блузке. Волнуется, похоже, вот и огрызается.

Раздевшись и разместив на плечиках свои юбку, блузку и колготки, я выхожу из-за ширмы и выбираю подходящую музыку, щелкая мышкой по экрану установленного на стоящем здесь же столе ноутбука, подключенного к музыкальному оборудованию.

«Crawl on me

Sink into me

Die for me

The living dead girl».1

Когда речь идет о танце на пилоне, в головах людей в первую очередь рождаются такие ассоциации, как «шест» и «стриптиз». Да. Pole dance – это действительно про эротику. Но не только. Танец на пилоне может и должен быть красивым и эстетичным, а для меня это прежде всего еще и прекрасная физическая нагрузка, потому что во время танца нужно выполнять сотни движений, которые требуют выносливости, гибкости и силы. Не спрашивайте, почему из всех видов спорта я решила остановиться именно на этом. Я не стану оправдываться.

Больше всего мне нравятся различные акробатические элементы, сложные трюки и шпагаты. Мосты с переходом, перевороты, развороты… я могу и райскую птицу, и китайского феникса, и фонжи. Люблю динамику и это ощущение свободы и полета. Правда, сейчас основной акцент все же стоит сделать на пластичные движения и сексуальную энергетику. Эротика, как-никак, а не спортивная гимнастика. Да и в целом, если танец лишен пластики бедер, выглядеть он будет плохо. Поэтому время от времени я спускаюсь на пол и двигаюсь плавно и провокационно. Прогибаюсь в пояснице, оттопыриваю попу – все в лучших традициях жанра. Связки между элементами тоже несут в себе заряд эротической энергии. И в таком виде танца я тоже не вижу ничего предосудительного. Секс и свободное самовыражение – это норма. Фрейд вообще считал, что либидо – это основа любой творческой деятельности. Это называется сублимация – перевод этого самого либидо в социально приемлемое русло. Разве что в танце на пилоне она куда более легко считывается. Никто ведь не станет спорить, что пилон – это классический символ фаллоса. Во многом поэтому в головах представителей сильной половины человечества сидит стойкое убеждение о легкомысленности и доступности девушек, исполняющих подобный танец. Раздвинутые ноги и расслабленная поясница – это посыл, который улавливается на бессознательном уровне.

А вот заканчивать танец я люблю эффектно. Я уже хорошо разогрелась и в своих силах уверена. Итак. Вис. Зацеп. Вис. Зацеп. Опять вис и… из-за скорости, с которой выполняются элементы, в глазах наблюдателей создается иллюзия стремительного падения, а я останавливаюсь головой вниз в паре десятков сантиметров от пола одновременно с тем, как стихает музыка. На несколько секунд в помещении воцаряется гробовая тишина, а потом одномоментно со всех сторон слышатся громкие хлопки, крики и свист. Громче всех неистовствуют стоящие отдельной группкой мужчины в костюмах пожарных и полицейских. Один вообще нарядился зайчиком. Явно пришли устраиваться в качестве танцоров и ждут своей очереди.

– Повтори на бис, куколка!

– Детка, ты огонь!

– Еще давай!

Вроде бы в их выкриках нет ничего такого, что могло бы меня смутить, как и в самой ситуации в целом, но отчего-то становится не по себе. Наверное, примерно такое же чувство бывает, когда идешь в одиночестве по темной пустынной тропинке и внезапно слышишь за спиной тихие шаги, чувствуя, как затылок прожигает чужой тяжелый взгляд. Обвожу глазами зал, пытаясь понять, что не так и откуда это странное ощущение, и нахожу глазами Дашу, которая показывает мне большой палец вверх. Силясь стряхнуть с себя странное наваждение, улыбаюсь, делая заведомо неуклюжий книксен на краю подиума, и иду обратно за ширму одеваться, пока она громко вещает:

– Прошу минуточку внимания! Только что вы могли наблюдать, чего именно…

За ширмой та злючка, которая должна была выйти после меня, сидит на стуле, плачет и натягивает обратно свои джинсы.

– Ты чего плачешь? Случилось что-то?

– Ничего, – отвечает грустно и уже без злости и отводит глаза, – я ухожу. У меня не получится так же, как у тебя. Я танцую ужасно.

– Что, настолько ужасно?

– Ну, не совсем ужасно, конечно, но сюда попасть мне без шансов, – и вдруг начинает в голос рыдать, размазывая ладошкой слезы по лицу, – я так надеялась на эту работу. Теперь я точно на улице останусь. Где я еще за такую зарплату устроюсь? Я ничего не умею…

– Эй! Ну-ка перестань! – встряхиваю за плечи этот эмоциональный сгусток, – попробуй хотя бы, если для тебя это настолько важно. Потом ведь жалеть будешь, что ушла. Лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, чего не сделала.

– Я опозорюсь, – горько всхлипывает.

– Подумаешь, – демонстративно фыркаю, – опозорится она. Знаешь, я однажды пукнула в лифте, а этажом ниже в него вошел такой красавчик, что закачаешься. Вот это был позор. А ты всего лишь сделаешь то, что планировала. И я ни за что не поверю, что ты к этому не готовилась.

– Я Карина, – говорит тихо, утирая слезы.

– А я Маша.

– А тот красавчик? – вдруг спрашивает с любопытством, – как он отреагировал?

– Ну… все то время, пока мы спускались, я ковырялась в своем телефоне и то и дело демонстративно бросала на него укоризненный взгляд. Он стоял красный как рак, а когда лифт остановился, то рванул к выходу со скоростью бешеного поросенка. Мне кажется, к этому моменту он и сам поверил, что это сделал он, а не я. В общем, в любой непонятной ситуации делай ее еще более непонятной.

Пока я это рассказываю, Карина заметно расслабляется, стаскивает обратно свои джинсы и звонко хохочет вместе со мной.

Музыку она выбирает неторопливую и тягучую и, пока я иду обратно по направлению к Даше, начинает плавно двигаться.

– Молодец, Маш. Просто супер, – говорит Даша, время от времени бросая в сторону танцующей Карины задумчивый взгляд, и я ловлю в нем искорку заинтересованности.

– Мне кажется, ты должна ее взять, – спешу развеять ее сомнения.

– Думаешь?

– Двигается неплохо, основные элементы у нее хорошо получаются. Скорости только не хватает. Запиши ее к Карнай, она подтянет ей уровень.

– А знаешь, ты права. Потенциал у нее есть. Побудет первое время на разогреве, а потом…

Даша все еще говорит, в то время как я медленно обвожу глазами большое помещение, все стараясь понять, почему мне до сих пор так не по себе, пока наконец не понимаю. Глядя в сторону выхода, вздрагиваю, словно меня ошпарило кипятком, и под звон в ушах на мгновение выпадаю из реальности, а в голове складывается четкая и яркая картинка. В проходе, привалившись плечом к косяку и небрежно сунув руки в карманы брюк, стоит Максим и пытается проделать во мне дыру взглядом. Усмехается, поймав мой ответный взгляд, и, будто только этого и ждал, разворачивается и уходит.

– Даш, слушай, а кто владелец этого клуба?

– А? – растерянно отзывается Даша, которая все еще рассуждает о построении программы и о том, что девушка на сцене очень даже неплоха, – Полянский. Максим. И Богдан Медведев. У них сетка по городу, но этот считается основным. Ну как, основным. Можно сказать, у них тут головной офис, потому что все дела они отсюда ведут. В свое время «Пульс» они самым первым открыли, и… – поясняет Даша и осекается, глядя на мое лицо, – Маш, все нормально?

– Честно говоря, оказывается, что не очень, Даш. Дело в том, что мы знакомы с Максимом и у нас, так скажем, не самые дружеские отношения. А я даже не удосужилась проверить, чей это клуб, прежде чем сюда идти. Разослала кучу резюме, выбрала лучшее, по отзывам, место из тех, куда пригласили на собеседование, и вот… блин…

Какая же я идиотка! Мира ведь не раз мне рассказывала, что ее Богдан, помимо всего прочего, совместно с другом владеет сетью клубов. Ну что мне стоило нормально все проверить, прежде чем сюда идти?! Я же про это даже не вспомнила! Теперь я понимаю, почему обстановка в клубе показалась мне знакомой. Это здесь были сделаны все те фотографии, которые выложены на страничке Максима в соцсети.

Попросив Дашу извиниться за меня перед неведомой Нелли Абрамовной, я торопливо иду по коридору с одной-единственной целью – смыться отсюда как можно скорее. И не замечаю, что одна из дверей, мимо которой я прохожу, открыта. И глазом моргнуть не успеваю, как чья-то сильная рука хватает меня за руку чуть выше локтя и втаскивает внутрь. Дверь за моей спиной захлопывается, и Максим с силой толкает меня в сторону коричневого кожаного дивана у стены так, что я проезжаю задом по его гладкой поверхности и впечатываюсь в спинку.

      Судя по всему, у него здесь кабинет. Помимо дивана, тут несколько шкафов из темного дерева, заставленных кучей папок, рядом с диваном большой, из такого же дерева, что и шкафы, рабочий стол, на котором лежат какие-то документы, стоят: ноутбук, пепельница и полупустая бутылка коньяка. Парочка кресел, коричневых и кожаных, как и диван, с противоположной стороны. Почти черные шторы в тонкую темно-серую полоску, а пол и потолок, наоборот, светлые, кремового оттенка. На потолке очень необычная люстра, выглядящая как подвешенные в воздухе лоскутки ткани, и такие же светильники на стенах. Сам Максим стоит посреди кабинета и мрачно смотрит на меня исподлобья. Поза обманчиво расслабленная и ленивая, но от него за версту несет с трудом сдерживаемым бешеным напором ярости и какой-то дикой, животной энергетики. Зверь, приготовившийся к прыжку.

– Молодец, Маш, – сухо замечает, – кастинг прошла.

– Максим, ты совсем с катушек слетел?

Я встаю с дивана и пытаюсь пройти мимо него к двери – он хватает меня за плечи и швыряет обратно на диван. Я снова влетаю в его спинку с такой силой, что на пару секунд перехватывает дыхание.

– Нужно еще пройти небольшое собеседование, Маш.

– Максим. Никакое собеседование я проходить не стану, потому что работать тут не буду. Я не знала, что это твой клуб, когда сюда шла. Выпусти меня.

Я снова встаю и снова лечу спиной обратно на диван.

– Ты как, наверняка ведь будешь еще дополнительные услуги в приватных випках потом оказывать? – продолжает, словно не слыша моих слов.

– Максим, послушай. Не знаю, о чем ты там подумал, но о чем бы ты ни подумал, это не дает тебе право так себя вести.

Я снова встаю и снова пытаюсь дойти до выхода. На этот раз у меня почти получается пройти мимо него, но Максим дает мне это сделать целенаправленно. Едва я поворачиваюсь к нему спиной, как стальным обручем обхватывает руками сзади и, не отпуская, разворачивает лицом к дивану.

– Очень убедительно, Маш. Я почти поверил, – обманчиво мягко шепчет на ухо, подталкивая к дивану.

Толкает в спину, и я приземляюсь на диван на локти и колени. Пытаюсь подняться – он давит мне ладонью между лопаток, прижимая грудью к коричневой кожаной поверхности.

– Максим, отпусти меня, ну что ты делаешь… – мои аргументы закончились и звучит, откровенно говоря, жалко.

Максим давит мне на спину одной рукой, а второй медленно поглаживает по задней поверхности бедра, слегка сжимая. Потом так же медленно задирает мою юбку. Раздается тихий треск, с которым он рвет капрон колготок, отчего между ног образовывается большая дыра. Я время от времени толкаюсь руками, пытаясь подняться, но по ощущениям меня словно бетонной плитой придавило. Максим не обращает на мои ерзанья никакого внимания. Сдвигает в сторону трусики, сначала приглаживает складки костяшками пальцев, после осторожно раздвигает подушечками.

– Что я делаю, Маш? Проведу небольшую оценку профессиональных навыков. Сначала трахну твою узкую скользкую щелку, а потом буду трахать в задницу.

– Максим, отпусти меня!

Я делаю резкий рывок и мне даже удается на несколько сантиметров приподняться над диваном, но Максим тут же прижимает меня обратно.

– Не дергайся! – рявкает в голос так, что я вздрагиваю, а следом уже успокаивающе мягко добавляет, – тише, тише. Расслабься, – его пальцы в этот момент совершают плавные поглаживающие движения в самой чувствительной точке, а спустя несколько секунд я чувствую, как, не прекращая эти поглаживания, он касается подушечкой большого пальца плотного колечка в моей попе и поглаживает теперь еще и там, – я дам тебе кончить, не волнуйся. И в попку буду трахать тебя нежно. Тебе понравится. Или ты пожестче любишь, а, Маш?

Резко убирает руку от промежности, хватает за волосы и дергает вверх, впечатывая спиной в свою тяжело вздымающуюся грудь, в которой в бешеном ритме колотится сердце.

– Или может, в рот сначала хочешь?

Крепко держа за волосы, подносит к моим губам указательный и средний палец и проталкивает их в рот.

– Соси, – жестко приказывает.

Я мычу, пищу и кусаю его за палец.

– Сука, – шипит Максим, отдергивая пальцы, больно встряхивает меня за волосы как нашкодившего котенка и снова подносит пальцы к губам, – соси, сказал.

Я обхватываю его пальцы губами и осторожно посасываю.

– Умничка, – исступленно шепчет на ухо, – соси, малышка, – невесомо касается губами шеи и снова прижимается к уху, – ротик рабочий у тебя, а, Маш? Часто тебя в горло долбят всякие пузатые папики?

Придурок…

– Ну так что? Выебать тебя в рот? – вкрадчиво уточняет, убрав пальцы и мягко оглаживая влажными от моей слюны подушечками горло.

– Нет, – выдавливаю тихо.

– Ладно. Это мы напоследок оставим, – и с силой толкает меня вперед, снова ставя перед собой на четвереньки.

Я вновь резко дергаюсь, пытаясь вырваться, и пинаю его пяткой, которая по ощущениям попадает куда-то ему в бедро. В ответ мне прилетает болезненный шлепок по ягодице такой силы, что кожа начинает буквально гореть огнем, словно ее в этом месте содрали заживо. Максим обхватывает мою голову ладонью, прижимая щекой к дивану.

– Не дергайся, сказал! – рявкает в голос.

– Больно… – говорю ему еле слышно, потому что и правда больно и обидно.

Затихаю, и он, продолжая держать, с легким нажимом поглаживает меня широкой горячей ладонью по задней поверхности бедра и выше, там, где только что ударил.

– Не дергайся, Маш, – повторяет еще раз уже почти спокойно, – я ведь пытаюсь быть с тобой нежным. Я все равно тебя выебу.

– Максим, – зову его жалобно и озвучиваю свою последнюю надежду, – можно я лягу на спину?

– Нет.

– Пожалуйста.

– Нет. Я буду трахать тебя сзади, Маша. Всех шлюх я трахаю сзади.

– Сделай для меня исключение. Пожалуйста, Максим. Я хочу к тебе лицом. Хочу смотреть на тебя, когда ты будешь это делать.

Его ладонь за это время уже вновь нырнула в разорванную на колготках дыру, а пальцы вновь цепляют сползшую обратно ластовицу трусиков, сдвигая ее в сторону. Кончиками он осторожно раздвигает складки, безошибочно находя то место, где именно нужно трогать. Подушечкой среднего пальца круговыми движениями поглаживает чувствительную точку, и я делаю легкое движение тазом, сильнее насаживаясь на его ладонь, чтобы наверняка: похоже, что сопротивление его не заводит, только очень злит.

Максим медленно приподнимается, убирает руку, которой вдавливал меня щекой в кожаную обивку дивана, кладет ее мне на ягодицу, сжимая и тиская, и при этом продолжает неторопливо ласкать клитор второй рукой.

– Пожалуйста, Максим.

– Перевернись, – говорит тихо спустя несколько секунд молчания, словно принял важное для него решение. Убирает руки и звенит пряжкой ремня.

Максим стоит, упираясь в диван коленями, и, наклонив голову, расстегивает ремень, поэтому не замечает, как ему в голову прилетает полупустая бутылка коньяка, которую я первым делом хватаю со стоящего рядом стола, когда переворачиваюсь.

Удар приходится куда-то в висок, Максим отшатывается и хватается за голову руками, а я в этот момент резко подрываюсь с дивана и бросаюсь к двери, на ходу одергивая юбку. У самой двери оборачиваюсь и вижу: Максим сидит на диване, по его виску стекает тонкая красная струйка, а он задумчиво растирает алую жидкость между подушечек пальцев. Поднимает на меня взгляд. Я боялась приложить слишком много усилий и прибить его этой бутылкой, но приложила, кажется, наоборот, недостаточно. Потому что Максим вытирает пальцы о рубашку и поднимется с дивана. Видимо, этот мужчина привык получать не только по лицу, но и по голове.

Дергаю на себя дверь, которую он из-за своего невменяемого состояния не закрыл, выскакиваю в коридор и несусь прочь. Но недолго. Метров пять. А потом со всего размаха влетаю в крепкую, затянутую во все черное фигуру охранника.

– Эй, а ты куда так мчишься? – мужчина удерживает меня обеими руками, обхватив за плечи, – натворила что-то?

Всё. А ведь у меня почти получилось. Хотя бы до первого этажа добежать – там всюду люди. Или вон из-за угла до сих пор слышны музыка и крики. Кастинг как шел, так и идет. Сейчас этот амбал вернет меня Максиму, который скажет, что разберется со мной сам, и… и всё…

– Убери от нее руки! – рявкает знакомый голос, и охранник разве что не вытягивается по стойке смирно.

Максим стоит в паре шагов от нас, сунув руки в карманы брюк, и молча меня рассматривает. Алая струйка так и стекает по его виску. Я делаю маленький шажок назад, потом еще один и еще. Порывисто разворачиваюсь и срываюсь с места.

Выбежав на парковку, немного замедляюсь, убедившись, что меня никто не преследует, и быстрым шагом дохожу до своей машины. Плюхаюсь на сиденье и щелкаю кнопкой блокировки замков. Руки ходят ходуном и отвернуть крышку на бутылке воды получается с большим трудом. Сделать глоток, не расплескав жидкость, – еще труднее. И только сейчас, немного отдышавшись и придя в себя, по липкому мокрому ознобу между ног из-за холодящей сквозь ткань юбки и трусиков обивки сиденья, я понимаю, что там я вся влажная. А когда и как это могло произойти – не понимаю. Еще как-то можно понять, когда это произошло, допустим, около ателье Аллы, где мы стояли в день знакомства. Тогда от его неторопливых и нежных прикосновений к моему лицу, пусть и на контрасте с наглым и бесцеремонным поведением, я действительно возбудилась. Или вот вчера, когда мы сидели в машине у ресторана, в который он меня привез, и я высказывала ему по поводу своей неподходящей одежды. В тот момент он смотрел на меня таким взглядом, что внизу живота невольно сладко кольнуло. Но сейчас… он же меня чуть не изнасиловал… и… блин… да я же даже кричать не пыталась… не звала на помощь, не верещала в голос… там же охранник прямо под дверью прогуливался…

В полнейшем раздрае я поворачиваю ключ в замке зажигания и трогаюсь с места. Руки до сих пор трясутся, да и всю меня колотит как в лихорадке. Прежде чем я понимаю, что забыла снять ручной тормоз, машина уже какое-то время скребет шинами по асфальту, тяжело и натужно продвигаясь вперед.

– Черт! – ругаюсь, дергая ручник.

Нога слетает со сцепления, машину резко бросает вперед, следом раздается скрежет и громкий стук. У стоящей напротив через узкий проезд крутой спортивной машины, углом капота в которую я влетела, разбита фара. И самое ужасное, что я знаю, кому эта машина принадлежит…

Да вашу ж мать!!!

Максим

Слабовато она меня приложила. С ее физической формой могла двинуть куда сильнее. Прижимаю к ссадине на лбу полотенце, смоченное холодной водой, потом откидываю в сторону и сую голову под кран, чтобы хоть немного остыть. Охуеть как меня вскипятило. Сначала хотел убить, потом выебать и убить, потом выебать и… и снова выебать. До сих пор не отпускает. Откуда нашел в себе силы тормознуться после того, как она меня бутылкой шарахнула, сам не знаю. Где-то все-таки фонила мысль, что делаю непоправимое. А-хре-неть. Я только что чуть не опустился до того, чтобы взять девчонку силой.

Приведя себя в порядок, возвращаюсь в кабинет и плюхаюсь в кресло за столом. В мозгах все еще троит. Какого дьявола она сюда приперлась?!

На самом деле, про «дополнительные услуги» в приватных комнатах я ей соврал. Проституцией мы не занимаемся. Во всех всего лишь пяти приспособленных для приват-танцев випках установлены камеры, а сексуальный контакт с клиентом влечет за собой увольнение. Клиенту – пожизненный черный билет. На этаже, как и во всем клубе, дежурит охрана, а домой девочки уезжают на такси. Вне рабочего времени они вольны делать что хотят, но, если клиент проявляет излишнюю и пугающую их настойчивость, сразу сообщают охране. Но таких клиентов очень мало. В основном это солидные дядьки, которые пришли отдохнуть от наскучившей и однообразной семейной жизни. Мы вообще долго думали с Богданом, стоит ли организовывать даже нечто подобное, и пришли к выводу, что, как ни крути, а для привлечения категории, так сказать, вип-клиентов без подобных услуг никуда. Но это ничего больше, чем всего-навсего танец под пристальным наблюдением охраны, которая следит за происходящим через монитор, куда в режиме онлайн поступает картинка с видеокамеры. Только подобная нашей практика – это исключение из правил, а не правило. Я прекрасно знаю, что представляют из себя с виду аналогичные услуги в других клубах. Скажем, у того же самого Левушки Касимова, поговаривают, можно хоть групповуху заказать и любую девочку толпой пустить по кругу. Мне вот интересно, Маша знала об особенностях нашей системы, если, с ее слов, она даже не знала, чей это клуб? А про то, чей это клуб, думаю, она действительно не знала. Она бы не пришла, если бы понимала, кого может тут встретить. Получается, ей такая работенка привычна, так что неважно, где ей заниматься, только возьмите? Как-то это все не клеится с ее поведением. Или настолько умелая актрисулька? Умелая и тупая. Думала, не узнаю, чем она занимается? Бред полный… бля… да у меня сейчас мозг взорвется! Но факт налицо. Неприступная, гордая и дерзкая, чистая и светлая девочка Маша, которая еще вчера нежно постанывала мне в рот во время поцелуя, вытворяла на шесте такое, что мне хотелось лично выколоть глаза каждому и даже каждой, кто на нее смотрел. А по башке она мне двинула со всей возможной искренностью. Такое не сыграешь. Так какого дьявола она сюда приперлась?! И где она так крутить жопой научилась?!

Открываю папку «Танцовщицы» на ноуте и просматриваю список файлов. Ничего. Беру телефон и набираю номер Даши, ответственной за организацию развлекательных программ и отбор девочек, с которой Маша о чем-то весело щебетала после танца.

– Скинь мне ее резюме, – приказываю без предисловий.

– Чье, Максим? – вздыхает.

– Ты прекрасно поняла чье.

На несколько секунд в трубке воцаряется молчание. Потом где-то на заднем фоне раздаются вялые хлопки: кастинг все еще проводит.

– Максим, ее резюме должно быть в системе. Посмотри, пожалуйста, сам.

Заново щелкаю папку «Танцовщицы» и заново просматриваю список файлов.

– Нет его тут.

– Боже… – опять устало вздыхает, – сейчас.

Через пару минут, в течение которых я нетерпеливо тарабаню пальцами по столу, Даша заходит в кабинет и бросает на стол лист с набранным на нем текстом. Хватаю лист и пробегаюсь глазами по строчкам. Общительность, коммуникабельность, стрессоустойчивость… что за хрень?

– Это резюме на должность официантки, – отбрасываю листик на стол.

– Она и подавала резюме на должность официантки, Максим, – с показным терпением поясняет Даша.

– Тогда какого черта она на шесте делала?!

– Я попросила, – поясняет уже абсолютно спокойно, – мы с ней занимались когда-то вместе. Маша всегда была лучшая. Я просто попросила ее показать этим курицам требуемый уровень. Вот и все.

– То есть устраиваться танцовщицей она не собиралась?

– Думаю, шансы заполучить ее в команду у нас равны примерно нулю. Для нее это всегда был всего лишь спорт. Хотя, может быть, со временем, если бы она увидела, что…

– Сууукааа…

Даша осекается и подозрительно прищуривается.

– А с чего вдруг ты так раздухарился, а, Максим?

– Можешь быть свободна, – отрезаю, вытягивая сигарету из пачки.

Та разворачивается и, виляя задницей в обтягивающей черной юбке до колен, идет к двери. Она старательно пытается соблюдать субординацию, потому что работа ей нравится и зарплатой она не обделена, но после того, как эта задница побывала на моей члене, ее периодически теперь заносит. С Богданом она себе такого не позволяет. У него разговор короткий. А вот я когда-то не просто ее трахнул. Даже думал завести с ней некое подобие постоянных отношений. То ли дрянной характер зацепил, то ли то, насколько самозабвенно она отдавалась и позволяла делать с ней все что вздумается, хотя такой уж искушенной на тот момент не выглядела, но подобная мысль, признаю, была. Не знаю, насколько бы меня при этом хватило, но когда, после того как я попробовал ее со всех сторон, увидел, что в этот же вечер, преданно заглядывая в глаза, ее встречает на парковке какой-то парень с веником такого размера, что впору цветочный магазин открывать, то тогда это мимолетное желание быстро улетучилось, оставив после себя лишь чувство легкой брезгливости.

Даша открывает дверь, вдруг захлопывает обратно и снова поворачивается ко мне.

– Не советую, Максим.

– Ты о чем?

– Маша тебе не по зубам.

– Даш, тебе твоя работа разонравилась? Другую нашла?

– Я просто предупреждаю, Максим. Трахай дальше своих шлюх и держись от Маши подальше.

– Каких-нибудь вроде тебя?

– Да, Максим, – отвечает, уязвленно отводя глаза, – каких-нибудь вроде меня, – возвращает обратно ставший уверенным и колючим взгляд, – а Маша – это немного не твой уровень. Когда поймешь, уже поздно будет, – и хлопает дверью.

Не мой уровень, значит. Не мой. Уровень. И как это понимать?

Блять. Я же на этот уровень только что чуть с ноги дверь не вынес. Я же ее только что чуть не изнасиловал… и до сих пор кроет…

– А ты вообще собираешься в просмотре участие принимать или как? – снова открывает дверь и снова захлопывает. Опять открывает, – отсмотри хотя бы тех, кого я уже отобрала, – и снова захлопывает.

Да не на что там смотреть…

Камеры!

Все кастинги записываются на случай, если, например, есть сомнения и требуется пересмотреть выступление еще раз.

Поспешно сую сигарету в пепельницу, встаю из-за стола, поворачиваю ключ в замке и плюхаюсь обратно в кресло. Нахожу нужную запись, а потом… потом расстегиваю ремень на брюках. И в этот момент я жалею только об одном: что позволил ей удрать. А в висках под шум крови пульсирует одна-единственная мысль: как же сладко она на мои пальцы текла…

Маша

В общем, я не придумала ничего лучше, кроме как банально скрыться с места преступления. Я просто уехала. Достаточно с меня стресса. Единственное, что я сделала, так это удалила номер Максима из списка заблокированных контактов, чтобы он мог со мной связаться. Не знаю, как он теперь поступит. Наверняка решит, что я сделала это специально. А одна эта его фара стоит как вся моя машина целиком. Еще больше, наверное, теперь взбесится. Если он куда-нибудь обратится, то никто не станет разбираться в том, что там произошло между нами до этого. Попробуй докажи. А за то, что я уехала, меня лишат водительских прав. И ущерб ему возместить мне нечем. Придется машину продать. Не говоря уже о том, что гарантия на этот случай и на машину в целом распространяться теперь, скорее всего, не будет. Ну за что мне это все, а?

Максим

– Максим, имей совесть, пожалуйста. Некоторые девочки уже больше двух часов ждут. Они на работу пришли устраиваться, а не на прием к королеве, чтобы до вечера тут сидеть.

– Завязывай истерить. Во вторую от начала коридора пусть проходят. По очереди.

Брюки мне пришлось переодеть. Впрочем, дело привычное. Я не один комплект, так сказать, сменки тут храню. Всякое случалось. Правда, еще ни разу не случалось, чтобы я дрочил как какой-то малолетка, запершись у себя в кабинете, но… сууукааа….

Спустившись на второй этаж, толкаю дверь одной из вип-комнат, тех, что предназначены для приватов, плюхаюсь на диван напротив небольшого круглого подиума с шестом по центру и съезжаю задом вниз, раскрывая на коленях ноутбук.

– Можно? – раздается неуверенное от двери после короткого стука.

– Проходи, – отвечаю, не поднимая головы, – представься.

– Я Карина.

Нахожу резюме этой Карины, пробегаюсь по нему взглядом, потом рассматриваю саму Карину, терпеливо ждущую почти у самого выхода, как будто она готова удрать в любой момент. Коротко стриженные каштановые волосы, серая шелковая блузка, грудь ничего такая, длинные ноги в голубых джинсах… Маша в похожих со мной на свидание ходила. На ней лучше гораздо такие смотрятся. Вздыхаю и пытаюсь сосредоточиться на этой Карине.

– Раздевайся, выбирай музыку и вперед.

Когда Карина клацает мышкой, выбирая музыку, замечаю, как у нее дрожат руки.

– Ты волнуешься, что ли?

– Ну. Немного.

– Если ты сейчас передо мной так дергаешься, как ты будешь перед полным залом выступать? Может, не стоит, если сомневаешься в своих силах?

– Вы так думаете?

– Ну да. Лучше не делать совсем, чем сделать, а потом жалеть.

Девчонка меряет меня задумчивым взглядом и как-то странно улыбается.

– Забавно…

– Что «забавно»?

– Да так, – снова улыбается и вдруг вся подбирается и уверенно отрезает, – я готова.

– Давай. Раз готова.

Двигается Карина неплохо. С тем шанхаем, что вытворяла Маша, не сравнить, но вполне дрочибельно. Единственное, что жутко напрягает, – это ее стертые почти до крови коленки. Будто она с метр проехалась ими по голому асфальту. Впрочем, это уже не моя забота. Даша знает, в каком виде девочек перед публикой выпускать.

– Ну как?

– Нормально. Отдел кадров на третьем этаже. Можешь идти. Следующую позови там.

Карина молча сгребает в охапку джинсы, блузку… делает несколько шагов к двери, растерянно прижимая их к груди, потом останавливается, с пару секунд медлит и возвращается обратно, вставая напротив.

– Прежде чем вы меня примете, я должна вас предупредить.

– Говори.

Тяжело сглатывает, отводит взгляд и сипло выдавливает:

– Раньше я работала у Льва Касимова.

Несколько мгновений молча рассматриваю ее стертые коленки и низко опущенную голову.

– И как уйти смогла?

– Мой сын сильно болел, ему нужно было дорогостоящее лечение, сделать операцию и…

– Я спросил не об этом, Карина, – перебиваю, не дослушав, – мне неважно, как ты там оказалась. Меня интересует, как и почему Касимов тебя отпустил.

– Мне помог один человек, который на него работает. Его зовут Егор. Я не знаю, как это вышло, но он узнал, что я хочу сбежать. Думаю, кто-то из девочек меня ему сдал. Я ждала, что теперь меня отправят на постоянную основу в один из тех клубов, из которых не выпускают, но спустя пару дней он принес мне мой паспорт и сказал, что я могу уйти. Сказал, что взамен иногда будет меня навещать.

– Я понял, Карина. А с коленями у тебя что?

– Позавчера Егор приходил меня навестить…

Жесть, бля…

– Зачем тебе эта работа, Карина? Тебе ведь наверняка объяснили правила. Обслуживать клиентов за деньги у нас запрещено.

– Я поэтому и пришла. Я хочу начать нормальную жизнь.

– Знаешь, я не хотел бы тебя обидеть, Карина. Впрочем, мне похер, обидишься ты или нет, – говорю и вижу, как взгляд девчонки тускнеет, коротко стриженная головка снова поникает, а плечи опускаются еще ниже, – но прежде чем приступить к работе, тебе нужно будет пройти диспансеризацию. В первую очередь меня интересуют данные гинекологического осмотра. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

– Я чистая, – выдыхает с надеждой в голосе, поднимая на меня недоверчивый взгляд.

– Я не стану верить на слово, Карина. Принесешь справку о здоровье и можешь вместе с ней приносить трудовую.

– Спасибо. Спасибо вам большое, – прижимает ладонь ко рту и устремляется к выходу.

– И колени в порядок приведи! – ору ей вслед.

Гор – животное безмозглое. Удивительно, как она вообще этого монстра смогла в себя принять и выжить. Впрочем, удивительнее другое. Как он смог ее отмазать. От Касимова так просто не уходят, это факт. Надо будет предупредить Богдана на всякий случай, что из-за нее могут быть проблемы с одним из главных в этом городе поставщиков хлеба и зрелищ. Еще наркоты и безотказных девочек. Богдан не расстроится. Ему только повод дай.

***

– Если тренер узнает, что мы влезли в нелегальные бои, вышвырнет из зала как щенков обоссаных, – хмуро сказал Богдан, прикладывая к щеке холодный компресс.

– Не узнает. По-моему, он уже привык, что у нас все время рожа в фарш разбита, – отмахнулся Максим, сидящий рядом с таким же компрессом, который прижимал к кровоподтеку под левым глазом.

– Что думаешь по поводу субботы?

– Думаю, Касимов больной отморозок. Он сделает все, чтобы в финал вышли именно мы. Ему будет по приколу выставить на ринг двух лучших друзей друг против друга. А если будем играть в поддавки, денег нам не видать. Публике нужно мясо.

– Откажемся?

– Ты про Ковальчука слышал? Он отказался. Теперь со сломанными руками в больничке отдыхает. Говорят, месяца через три выйдет, не раньше. Какие-то железяки ему вставили, про бокс можно до конца дней забыть, хорошо, если хер удержит, чтобы поссать сходить. Касимов так просто не отпускает. Зря мы в это дерьмо влезли, – добавил раздраженно Максим, отбрасывая компресс.

Богдан тяжко вздохнул.

– У меня весовая больше, – хмуро проговорил, уже понимая, что задумал друг.

– А я быстрее. И у тебя плечо.

– Плечо до субботы пройдет. Я тебя размотаю.

– Чем больше шкаф, тем громче падает.

– Бабки пополам?

– Бабки пополам, – подтвердил Максим и, сунув сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, – при любом раскладе.

…

Богдан открыл глаза и уставился в покачивающийся потолок с посеревшей облупившейся побелкой. Воняло хлоркой и какими-то медикаментами. Справа раздавался размеренный писк приборов. Следом послышался легкий шорох и тихое покашливание. Богдан медленно повернул голову, сталкиваясь с насмешливым взглядом темно-карих глаз. Максим лежал на соседней койке через застеленный вытертым рыжим линолеумом проход, покручивая в пальцах сигарету: курить в больнице было нельзя, но очень хотелось.

– Хуево выглядишь, тушенка, – заключил со скепсисом в голосе, смерив друга взглядом.

– Ты не лучше. Дрищ.

Оба тяжко вздохнули и помолчали.

– Мы теперь богатые? – хмуро уточнил Богдан, вернувшись к изучению проплешин на потолке.

– Хер там плавал. Богатые… Касимов не заплатил.

– В смысле не заплатил? – нахмурился непонимающе, – я же упал.

– Я упал секунды через три после тебя. Так что, с его слов, раз победителя нет, то и платить ему некому.

– Сука…

– Ага. Еще сказал, что, как восстановимся, он ждет нас на следующий бой, – небрежно добавил Максим.

И раздраженно отбросил сигарету в сторону. Действие обезболивающего заканчивалось, без него встать было практически нереально, а за предыдущее курение в кровати ему уже пообещали принудительную выписку.

…

– А ты где пропадаешь по ночам?

– Врачиню нашу трахаю, – спустя несколько секунд молчания прогудел в ответ размеренный бас.

– Не старовата она для тебя?

– Нет, – немного подумав, ответил Богдан, – ей тридцать всего.

– Ага. И тебе восемнадцать.

– Ну и что? Она красивая. А еще она, кстати, справку нам сделает. Об инвалидности.

– А дальше мы с этой инвалидностью как потом жить будем?

– А потом она исчезнет, когда Касимов отстанет, – пояснил Богдан и жестко добавил, – только бабки свои мы у него все равно заберем.

– Богдан, тебе жить надоело?

– Мы аккуратно все сделаем.

Маша

– Такое вот несостоявшееся изнасилование… Изнасилование, во время которого я даже не попыталась позвать на помощь и во время которого я вся вымокла. Как думаешь, это нормально? Может, какая-нибудь защитная реакция организма? Какой-нибудь бессознательный механизм, защищающий женские органы от повреждений в случае опасности. Может, бывает такой? У меня был курс и психофизиологии, и виктимологии, но ни о чем подобном там не рассказывалось. Ладно-ладно. Больше не буду говорить ерунду. Тут все очевидно. Я возбудилась, когда он меня трогал. Пусть и трогал без моего согласия. Дурак психованный… – я в последний раз жму на рычажок пульверизатора и отставляю его на стол, – комара хочешь?

Да. Я отменила тогда в магазине покупку Максима. А потом подумала и выкупила эту гелиамфору. Сама. У меня ей лучше будет. Правда, в последнее время бедолаге приходится постоянно выслушивать потоки моих жалоб, но она ничего, держится.

Вернувшись домой, я первым делом принимаю душ, а выйдя, беру телефон, чтобы найти какой-нибудь соответствующий моей проблеме автосервис, куда можно отвезти машину в ремонт. Когда сижу за столом в кухне, жуя бутерброд и одновременно с этим читая информацию на сайте вроде бы подходящего сервиса, телефон издает сопровождаемый вибрацией короткий писк.

«Маш, слушай, я так и не поняла, что у вас там за отношения с Максимом, но если он станет к тебе подкатывать, то будь с ним аккуратней. Он кобель. У него каждый вечер новая. А я не сдержалась, когда он про тебя спрашивал, наговорила ему лишнего и, кажется, случайно активировала в нем инстинкт самца-добытчика».

«Даш, боюсь, что он у него еще раньше активировался. Но за предупреждение спасибо».

«И как я сразу не поняла. Уже подкатывал? Ты его отшила, да? Правильно сделала. А у меня вот в свое время мозгов на это не хватило».

Я перечитываю сообщение трижды: отчего-то взгляд каждый раз спотыкается на последнем предложении, а в груди что-то неприятно свербит и припекает. Наверное, я не отвечаю слишком долго, поскольку Даша присылает еще одно сообщение:

«Работать к нам точно не придешь?»

«Нет, Даш. Не приду».

«Так я и думала. Ладно. Обращайся если что».

Только уже глубокой ночью, когда я лежу на диване, пытаясь сосредоточиться на «Вопросах детской психологии», телефон под подушкой опять издает короткий писк, сопровождаемый «вжиком» вибрации. Максим. Я больше не знаю ни одного человека, который стал бы писать мне посреди ночи. Под гулкий стук сердца в ушах открываю сообщение. Максим прислал мне фотографию своей разбитой машины и ниже один только знак вопроса.

«Максим, это случайно вышло. Я не справилась с управлением, когда выезжала с парковки».

Проходит несколько минут, но он ничего не отвечает. Не знаю, хорошо это или плохо, но в итоге не выдерживаю и отправляю ему еще одно сообщение:

«Прости, пожалуйста. Я правда не специально».

Проходит еще несколько минут, прежде чем он присылает короткое:

«Ты в порядке?»

«Да».

«Дома?»

«Да».