Читать книгу Кабинет энергопрактика. Отстойник для потерянных Душ - - Страница 1

Воздух в кабинете менеджера среднего звена был густым и вязким, словно испорченный мёд. Артём Воронов стоял у окна, спиной к хозяину офиса – упитанному, нервному мужчине по имени Виталий – и делал вид, что изучает вид на промзону. На самом деле он «слушал» комнату.

Его способности не были зрелищными. Никаких свечений, голосов из ниоткуда. Просто обострялось восприятие до мучительной чёткости. Сейчас он чувствовал комнату кожей. Тяжёлые, пропитанные пылью волны от книжных полок с нечитанными мотивационными бестселлерами. И главное – та самая «зависть», о которой говорил клиент. Она висела в пространстве невидимым, липким облаком, сконцентрированным вокруг кресла Виталия.

Для Артёма это было похоже на постоянный фоновый шум – назойливый гул, от которого ноет в затылке. Не давление, а скорее энергетический шум, созданный чьей-то чужой, чёрной эмоцией, которая прилипла и мешала работать.

«Чистка» была обманом и самообманом одновременно. Никаких мантр и пассов руками. Артём просто собирался, как перед прыжком в ледяную воду, и настраивал собственное внутреннее состояние на что-то нейтральное, почти пустое – как белый шум. Потом он медленно, будто раздвигая тяжёлую драпировку, начинал «вибрировать» этой пустотой, рассеивая сгусток. Это отнимало силы, сравнимые с многочасовой монотонной работой. И никогда не давало полного результата – грязь уходила, но её след, подобие жирного пятна на энергетическом полотне, оставалось.

– Ну что, всё? – нетерпеливо проговорил Виталий сзади. – Чувствую, уже легче. А то прям, понимаешь, спина чесалась, и в горле комок, когда думал о Семёныче с его новым Мерсом.

Артём медленно выдохнул, отпуская напряжение. Гул стих до едва различимого фона. Он повернулся, стараясь, чтобы в глазах не читалась усталость и лёгкое отвращение.

– Всё. Рекомендую чаще проветривать. И, Виталий Петрович, подумайте о хобби. Лучшее противоядие от зависти – переключение фокуса.

– Хобби, – фыркнул клиент, уже доставая несколько купюр из ящика стола. – Время – деньги. Вот моё хобби. Держите.

Деньги пахли чужими руками, банкоматом и чем-то сладковатым, почти затхлым. Артём сунул купюры во внутренний карман куртки, не считая, кивнул и вышел, стараясь дышать глубже, пока шёл по коридору к лифту. Его собственный «офис» в этой же бизнес-галерее был вполовину меньше, с небольшим окном и пах кофе и старой бумагой. Он туда даже не зашёл, просто глянул на дверь с табличкой «Специалист по коррекции биоэнергетических полей» и пошел дальше. До конца дня приёмов сегодня не было.

Вечер был тихим, ясным, весенним. Городской воздух на парковке у дома казался даже освежающим после духоты офисных клоповников. Артём постоял минут пять, прислонившись к своей старой машине, и просто смотрел на уходящее солнце в закате.

Дверь квартиры открылась, и на него обрушилась волна тепла, запахом тушёной с укропом картошки и звонким, пронзительным: «Па-а-а-па!»

Катя, его семилетняя метеор, влетела в него, обвив руками колени. Он подхватил её на руки, зарылся носом в её волосы, пахнущие детским шампунем и яблоком, и на секунду позволил себе ничего не «чувствовать». Просто быть.

– Лётчик Воронов с задания вернулся, – проговорил он, ставя дочь на пол. – Что у нас на ужин? Картошка-диверсант?

– С укропом! – серьёзно сообщила Катя. – Мама сказала, это камуфляж для витаминов.

Из кухни вышла Ольга, вытирая руки о полотенце. На ней были простые домашние лосины и растянутая кофта, волосы собраны в небрежный хвост. Она не сказала ничего. Просто посмотрела. Её взгляд был тёплым, спокойным, принимающим. Таким, каким он бывает только у людей, которые знают тебя до самого дна и всё равно остаются рядом. В её ауре, которую Артём видел всегда, но научился почти не замечать, царили ровные, мягкие волны энергии цвета спелой пшеницы и глубокой, тихой синевы. Это был самый чистый и гармоничный источник, который он знал. Просто находясь рядом, он чувствовал, как с него, с Артема осыпается налипшая за день грязь.

– Всё нормально? – спросила она, и в этих двух словах было всё: «Как твой день? Не слишком ли устал? Опять имел дело с чем-то мерзким?».

– Нормально, – честно ответил он, подходя и прижимаясь губами к её виску. – Обычный день. Скучный.

Они поужинали. Катя тараторила о школе, о подружке, о нарисованном ею портрете кота-космонавта. Ольга поддакивала, улыбалась, поправляла дочке бантик. Артём молча ел, слушал и чувствовал, как что-то внутри, долго будучи сжатым в тугой, болезненный узел, потихоньку расправляется. Это и была его самая главная практика – практика возвращения в человеческое.

Потом был ритуал укладывания Кати, чтение сказки, смех в полутьме. Потом тишина.

Они сидели на кухне, допивая чай. Ольга что-то рассказывала про сложного ученика, а Артём смотрел на неё и думал, что ему дико повезло. Что эта женщина, с её практичной мудростью и тихой, непоказной силой, – его главный и единственный оберег от того хаоса, который он носил в себе и который видел снаружи.

– Пойдём спать, – тихо сказала Ольга, прерывая его мысли. – Ты сегодня какой-то отсутствующий.

– Иду, – кивнул он.

Они легли. Ольга почти сразу уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. Артём лежал на спине в темноте, глядя в потолок, и позволил дню окончательно отступить. Только сейчас, в полной тишине и безопасности, он мог позволить себе по-настоящему посмотреть.

Он повернул голову к жене. В ночной тишине её очертания были едва различимы. Он мягко, почти не фокусируясь, перевёл внутренний взгляд на её энергетическое тело. Там, как всегда, светилась знакомая, успокаивающая синева и золото, ровное и глубокое, как озеро в безветренный день. Его глаза начали слипаться.

И тут он увидел её.

Едва уловимую, тонкую, как паутина, трещинку. Она проходила не по самой ауре, а словно в пространстве рядом с ней, от левого плеча Ольги и терялась где-то у изголовья кровати. Это не было чёрным или грязным. Это было похоже на едва заметный сбой в матрице реальности, на микроскопическую трещину в идеальном стекле. Что-то, чего не должно было быть. Что-то, чего он никогда раньше не замечал.

Артём замер, полностью проснувшись. Он прикрыл глаза, потом снова открыл, стараясь сфокусироваться. Трещинка была на месте. Не пульсировала, не светилась, просто была. Чужеродная. Мёртвая. Никаких эмоций от неё не исходило – ни страха, ни угрозы. Только абсолютная, леденящая пустота. Как шрам, забытый даже телом, которое его носит.

Он медленно, чтобы не разбудить жену, поднял руку и провёл пальцами в сантиметре от того места, где висел конец этой паутинки. Ничего. Ни холода, ни покалывания. Только тихий ужас, медленно поднимающийся из желудка.

Что это? Откуда? Как давно?

Он лежал и смотрел на эту аномалию, пока глаза не начали болеть от напряжения. Трещинка не менялась. Она просто существовала. Немая, необъяснимая метка.

И только под утро, когда первый сизый свет начал заливать комнату, трещинка наконец растворилась. Артём встрепенулся от осознания.

Он понял, что боялся не за Ольгу. Он боялся, что эта трещинка была там всегда. И что он, с его способностью видеть, заметил её только сейчас.

Значит, что-то изменилось. В ней? В нём? Или в мире, тонкую ткань которого он лишь смутно ощущал?

Артём закрыл глаза, отвернулся к стене и попытался убедить себя, что это просто навязанные образы от усталости. Следствие вороха чужих проблем, принятых сегодня на себя. Искушение искать тайный смысл в случайной энергетической ряби.

Но ощущение ледяной пустоты от того места, где была трещинка, не проходило. Оно осталось с ним, как забытый в кармане холодный камень.