Читать книгу Отряд. Природа галлюцинаций - - Страница 5

Весь второй этаж проморозило до стука зубов. На нем были только гостиная – большая, пыльная, увешанная фотографиями и забытая лет двадцать назад – конференц-зал, неизвестно зачем существующий в богом забытой глухомани, и комнаты капитана. Только приехав, дети оприходовали случайные диваны и кресла, попытались разложиться на коврах и заменить старые фотографии новыми, но этаж словно отторгал их: картинки падали, вещи пачкались в зале и пыли, ножки дивана ломались. Сония всегда держала окно открытым, от этого этаж становился еще нелюдимее.

Медленным шагом Авель сошел с лестницы раньше обычного и помахал рукой Катерине с Артемом, убегающим в свои спальни на последнем этаже. Вдохнул промозглый воздух и поежился; мозг велел поскорее закрыть форточку, но рука сама одернулась – она понимала, что не может посягать на чужое имущество, даже если этим имуществом был пробивающий кости сквозняк. Авель получше укутался в шарф и двинулся к комнате, перепутать которую было невозможно. На двери действительно висел большой восклицательный знак, о значении которого парень лишь догадывался.

– Капитан, я пришел, – он постучал по металлической пластине. Мог бы постучать по самой двери, но слишком хотел узнать, из чего сделан загадочный знак.

– Заходи, – отозвалось из комнаты.

Хозяйка сидела на большом и некогда впечатляющем, а теперь дряблом зеленом кресле, закинув ноги на подставку, и читала «Тихий Дон» Шолохова.

– Увлекаетесь историей? – вырвалось у Авеля. Он не читал ничего из произведений Шолохова – не нашел в библиотеке – но от учителей в училище слышал краткие пересказы.

– Это художественное произведение, а не научное. Да и какая теперь наука? – подметила Сония, не отрываясь от книги. – Мое поколение еще видело людей, родившихся и живших «До»; никто из нас, кроме разве что Большого Б., не сравнится с ними в умении знать и познавать.

– Не соглашусь. Взяв мутацию под контроль, мы значительно обошли наших предков; ни одному из них и не снилось того, что умеете вы, я, наш отряд и другие Способные.

– Но не мы создали мутацию. Ученые просто научились управляться с тем, что было призвано нас уничтожить; это победа, безусловно, но не умственная, а моральная, – Сония осторожно закрыла ветхую книгу и убрала ее в один из многочисленных шкафов, расставленных вдоль стен. Авель никак не мог скрыть своего восхищения этой коллекцией, хотя очень старался; убежденный, что делает это незаметно, он вскользь отводил взгляд от собеседницы и перечитывал корешки. – В детстве я общалась с одним милейшим дедушкой. У него были очки с большими окулярами и клетчатый жакет. На момент нашего разговора ему исполнилось семьдесят шесть лет, так что родился он в 1937-м. Прошел весь ужас, какой пришелся на двадцатый век, и смог остаться человеком в здравом уме – за это я его необычайно уважаю; до сих пор навещаю, хотя он давно в земле.

Запах старинных книг и пыли смешался с предвкушением хорошей истории. Авель затаил дыхание и сел на свободное кресло; глаза у него голодно сверкали, он даже позабыл про блокнот.

– Так вот, тот дедушка «До» был доцентом какой-то исторической кафедры с заумным названием, я его уже не вспомню, – Сония достала пачку сливовых сигарет и предложила одному своему любезному слушателю. Тот отказался – она пожала плечами и подожгла край зажигалкой. – Он имел такой багаж знаний, какого нет во всех этих шкафах, на которые ты так жадно пялишься. Да что там, во всех сохранившихся книгах! Рассказывал мне про древние времена, когда народы делились на племена, воинами управляли князья, а людьми – вече, народное собрание. Пугал историями об Иге, которое свалилось на землю, где мы живем, и двести лет терроризировало ее. Но больше всего мне нравились истории о великих императорах, на чью долю пришлись великие воины. Ты знал, что холод, который теперь все проклинают, в 1812-м помог остановить французского захватчика Наполеона, идущего к Москве – одному из важнейших городов того времени – по смоленской дороге? А место немного южнее того где мы сейчас живем, некогда было опорной точкой в битве с японцами за Порт-Артур? Хотя ни ту войну, ни императора, правившего в ее времена, нельзя назвать великими… Об этом даже Шолохов пишет.

– Нет, ничего этого я не знал, хотя в училище у меня были лучшие оценки по теоретическим предметам; да вы и сами в аттестате видели. А вы можете?..

– Рассказать подробнее? Не особо. Мне было восемь, когда я первый раз встретила этого дедушку, и двенадцать на его похоронах. Я помню лишь свой восторг перед этим человеком и его историями, да пару интересных фактов. – Капитан выдохнула пар и постучала сигаретой по пепельнице. На ее губах мелькнула тень улыбки. – Но мне нравится твоя жажда знаний. Можешь брать книги, которые лежат в этой комнате. Но только не в моей спальне – там либо дорогие, либо недочитанные.

– Правда могу?! – Авель подскочил от восторга и воскликнул несвойственно громко. Кто-то с улицы отозвался ему вопросом и он покраснел, прокашлялся и продолжил спокойнее. – В смысле, я очень вам благодарен.

– Ага. Только не уходи. Я позвала тебя не для того, чтоб объяснить, что мир наш в упадке, а танцы с бубном вокруг ума ученых, не стоящих и гроша в сравнении с людьми прошлого, слишком помпезные.

Ульянова потушила сигару и указала на стеллаж.

– Возьми коробку, в ней шахматы. Ты же умеешь в них играть?

– Умею, но… Вы позвали меня играть в шахматы? – растерялся Авель, но указание выполнил. На небольшом журнальном столике из черного дуба, отделанном резьбой, разложилось клетчатое поле. Черно-белые фигурки заняли позиции. – Мне казалось, что вы хотите как можно меньше общаться нами, свалившимися на вас, как снег на голову.

– В этом ты прав. Но если я хочу спокойно и в тишине отдыхать, то мне нужно быть уверенной, что никто не пострадает на заданиях; я же отвечаю за вашу жизнь и здоровье. А для этого мне нужно понимать, что у главы отряда хорошо со стратегией и тактикой и он сможет скоординировать всех во время боя. – Сония пробежалась глазами по доске и развернула ее на сто восемьдесят градусов. – Ты младше, дам тебе фору. Играй белыми и ходи первым. Проиграешь – поедешь на дальние вышки, снимешь показания радаров.

– А если выиграю? – Авель немедленно достал блокнот и сделал несколько пометок. Убирать не стал – ему легче думать, записывая свои мысли.

– Возьмешь с полки пирожок, – отмахнулась Сония.

Соревнование в тактическом мышлении с человеком, прошедшим не один десяток боев, пугало, но разжигало азарт в сердце Авеля. Он сделал первый ход пешкой, даже зная, что ничего не получит при победе; сама эта игра уже была победой.

По окну моросит мелкий дождь. С каждым ударом капли по стеклу, напоминающим выдержанную барабанную дробь, возрастает напряжение. Сония и Авель делают ходы медленно и взвешенно. Перещелкивает таймер, отмеряющий минуты. Каждый такт по шестьдесят секунд кажется целой вечностью.

Авель не отрывает глаз от доски, Сония – от него. Она все строит теории: кто этот мальчик, как устроена его душа? Сможет ли он понести ответственность за шестерых Способных, отрешенных от мира и выброшенных на самую окраину за нестабильность, странность, излишество или недостаток, за цветные волосы и татуировки, за веру, за способность защищать себя и отстаивать свое мнение? Он достаточно умен, если судить по игре, но хватит ли ему силы держать отряд в бою?

Бессмысленными и бытовыми вопросами, заданными во время игры, наблюдениями, изучениями и анализом Сония рисует в голове образ Авеля, каким он ей представляется. За спиной мальца раскрываются большие белоснежные крылья – ими выражается его чистота и святость, стремление помочь бедным и обездоленным; он все время озабоченно спрашивает: «можно ли восстановить язык Медузы и не болен ли Золушка, раз ходит с маской?». Вскользь упоминает о стихах и читает вслух несколько строк, когда слоном съедает черного коня; берет капитана за душу своим талантом чтеца. Перья выпадают из крыльев и испаряются прежде, чем касаются паркета. Они предпочитают смерть лишению свободы слова и выражению мысли – праву писать стихи и вкладывать в них чувства – но боятся этой смерти больше любого другого существа. Они знают, что из себя представляет смерть; не понаслышке, не по жизненному опыту, а по собственным наблюдениям.

– Кто-то подсказывает тебе? – украдкой уточняет капитан. Способность Авеля беспокоит ее больше личных качеств; она пугает. – Ты часто обращаешься к ним?

– Нет, – Авель переставляет фигурку ферзя. – Я не могу контролировать появление мертвых. Они сами себе голова. Когда хотят, тогда приходят. О чем хотят, о том и говорят.

Сония делает свой ход и вздыхает. Уши режет неприятный писк часов. Теперь она не видит ни крыльев, ни перьев, ни другого художественного образа в своем собеседнике; ее сознание теряется в догадках о чувствах молодого парня, умеющего слышать тех, кто замолчал навсегда.

– Это тяжело? Иметь такую способность, – скатывается с ее обветренных губ. – Общаться с теми, кто исчез для всех, кроме тебя. И не иметь возможности попросить их замолчать.

Вместо ответа Сония слышит ветер, бьющийся в окно. Авель делает пометку в своем блокноте и неоднозначно пожимает плечами. Он старается принять естественный вид, улыбнуться, но не может обмануть капитана. Губы незаметно поджимаются и вытягиваются в полосочку, под бровями образовывается тень, а пальцы – худые, обвешанные современными и неказистыми кольцами – скребутся по бумаге блокнота.

– Извини за слишком личный вопрос, – Сония вальяжно машет рукой, мол: расслабься, и поднимается. – На этом все; ты проиграл еще три хода назад, когда решил поставить ладью в приоритет короля. Помни – без главы любой отряд развалится, каким сильным бы он ни был. Но в остальном играешь ты хорошо, признаю.

Похвала мигом сохранилась карандашом на бумаге. Щеки Авеля покраснели от довольства. Тень улыбки мелькнула на лице капитана, но она мгновенно вернула себе сдержанный и серьезный облик.

– Как было сказано ранее: после дождя отправишься к восточной окраине. Ты же умеешь водить? Чудно, а то пешком туда добираться два часа. И возьми кого-нибудь из отряда для защиты, – Сония собирает шахматные фигурки и ставит доску на место, прячет пачку сигарет в карман, покрепче закрывает окно; очевидно, собирается оставить кабинет надолго. – Только не потеряйтесь. Я отправляюсь в город, раньше восьми не вернусь, а остальные члены отряда ориентируются здесь не лучше тебя, вряд ли помогут. Придется куковать в полях.

– Капитан, разве безопасно оставлять наш отряд без моего или вашего присмотра на несколько часов? – скромно уточняет Авель.

– Если им нельзя доверять в мирное время, то как быть во время боя? Нет, нельзя постоянно за всем следить. Если что-то произойдет, то зачинщики бедлама понесут ответственность.

– Резонно, – подмечая спешку капитана, он поднимается и задвигает за собой стул. – Позволите личный вопрос?

– Зависит от вопроса. Озвучь – там посмотрим.

– Куда вы идёте?

– На службу в церковь. Сегодня воскресенье.

– Вы верующая?

– На войне атеистов нет, – отрезает Ульянова; без агрессии, без стремления уверить в своей правоте – просто достаточно убедительно, чтоб пропало всякое желание спорить.

Авель, словно норка, просачивается в дверной проем и теряется в коридоре. Дверь кабинета закрывается на ключ.