Читать книгу Круиз - - Страница 6

Народу в вагоне-ресторане было немного.

На вошедших никто не обратил внимание. Ну, может, на Тоню отвлеклись пара-другая «нефтяных» глаз. Восточные мужчины умеют прятать интерес во взгляде за маской безразличия и даже пренебрежения. Славик приветствовал Митрича вскинутым кулаком в интернациональном дружеском жесте. Тот с готовностью ответил ему тем же жестом. Тоня на всё это внимание к ним только улыбнулась. Они уселись за свободный столик и заказали подошедшей официантке по комплексному обеду. Ожидая заказанное, разговорились.

– А за что вас «сослали» в плацкартный вагон? Все важные гости едут в купейных или в спальных вагонах. А вы – журналист!

– Видно, не особо важный. А вот вы почему – в плацкартном? Такие красивые и молодые. А в спальном вагоне на чужих местах едут злые и страшные.

– Понятно. Вас эти злые из вашего купе выгнали?

– Ну… скажем так, я сам ушел.

– Позорно бежали. Я даже догадываюсь, от кого, – и она кивнула в сторону стола, где сидели Лида с Региной. – Они и на наших местах разместили свою «гвардию».

– И вы не отстояли свои места?

– Вы же не отстояли свои.

– Не захотелось связываться.

– Вот и нам – тоже. А потом наш театр «Жако» называют эротическим. Из-за того, что грудь молодых, тренированных танцовщиц не всегда упрятана в «сбрую». А эротика – это уже что-то вроде второго сорта. У вас-то с эротикой всё в порядке?

– Не заподозрен!

– Это видно!

– Правда? – удивился Митрич. – И по чему это видно?

– Беру свои слова назад! – шутливо пригляделась она к нему. – Очень даже можно заподозрить.

– Можно? – приосанился он.

– Можно! Но не настолько, чтобы сослать вас в плацкартный. А может, это вы сами «в народ» пошли, чтобы «нарыть» что-нибудь «такого» для интересующихся «таким» читателей?

– Я вижу вы журналистов не любите?

– Не люблю. Правду про них говорят, что вторая древнейшая профессия. А, может, и первая. Вы уж извините!

– Да нет, ничего! Вы на них, смотрю, обижены?

– Не то слово! Журналисты – народ циничный, немилосердный! Особенно сейчас! Никто не станет хорошо о ком-то писать, если конечно статью не проплатят. Уже есть и прикормленные Артурчики, которые «звезде» эпохальную легенду заранее создают! Неприкормленные – глумятся! Как будто долго терпели, а сейчас прорвало. Ведут себя как провокаторы! Провоцируют обывателей на злобу и зависть к чьего-нибудь успеху. На сплетнях строят разоблачения. Я уже попереживала от их гнусных, поверхностных статей!

Принесли первое. Мясную солянку.

– Приятного аппетита! – буркнула Тоня и уткнулась в еду.

Митрич вежливо пожелал того же и тоже стал есть, обдумывая, как себя вести дальше. Предложение Кольцова представиться журналистом создавало сложности в общении. Оказалось, что многие боятся этой журналистской «двуликости». И, видно, не зря!

В это время в вагоне-ресторане возникло оживление. Радостно зазвучали женские голоса, приветствуя кого-то. В ресторан входил народный артист Долин. И Лида, и Зоя Петровна махали руками и звали его за свой столик. Артист с сердечной улыбкой поблагодарил за приглашение, но показал рукой на пустой стол за спиной Алексея Дмитрича: «Мне там будет удобней!». К артисту тут же подошла улыбающаяся официантка.

– Ой… здра-асте! А вы мне потом роспись дадите?

– Обязательно!

– Ой, спасибочки! Что будем кушать? У нас – комплексный!

– Важно, какие у этого комплЕксного числа, то есть, обеда, действительная и мнимая части! – поднял он указательный палец: вспомнилась роль профессора математики, и он не удержался, чтобы не сымпровизировать.

– А что это вы сейчас сказали?

– Давайте комплексный!

– Несу!

Тоня и Алексей Дмитрич доели первое.

– Вообще-то я такой… внештатный журналист, – попытался Митрич реабилитировать себя, как журналиста. – Свободный автор со своим собственным мнением. Буду писать о самом круизе и ни в коем случае не ругать его, а, наоборот, только хвалить!

– Что, за хвалебную статью заплатили?

– Да нет. Я…

– Знаю я вас! А сами заодно и желтый материальчик впрок запасать будете! Что-нибудь напридумываете про меня или про артистов, чтобы в какую-нибудь гадкую газетенку продать!

Официантка принесла артисту первое, и он, как бы ненароком оглянулся и с интересом глянул на говорящих.

– Ну что вы, Тонечка, не буду! Честное слово! Вы знаете, мне кажется, что я видел передачу о вас и вашем театре. По телевизору. Кусочек спектакля показывали, – вдруг вспомнил он и решил взять несговорчивую барышню искренностью. Он говорил, не замечая, что увлекся и говорит с несвойственным ему воодушевлением. Был в нем талант к сочинительству, который никто вовремя не разглядел, не направил. И вот сейчас, как бы в роли «журналиста», вдруг раскрылся: – …а кавалеры набросили на девушек развязанные банты, как шарфы, и они совсем стали похожи на стройные пестики в завязи и, легко перешагнув через лепестки упавших платьев, продолжили свой красивый медленный танец. Там еще музыка такая прозрачная!.. – Митрич смущенно замолчал: «Что это на меня нашло?..»

Народный артист неторопливо ел суп и прислушивался к разговору за спиной.

– Вы очень хорошо рассказываете! – сказала Тоня. Своим искренним, как ей показалось, и таким поэтическим воспоминанием, журналист расположил ее к себе. – Интересно было бы почитать ваши статьи! У вас хороший стиль.

– Ну, как-нибудь… – еще смущенней бормотнул Алексей Дмитрич.

– Вы, случайно, не писатель?

– Журналисты – все писатели, – выкрутился Митрич и поспешил перевести разговор на другую тему: как раз официантка несла в их сторону поднос с тарелками.

– А вот и второе! – потер он руки в предвкушении.

Но официантка с улыбкой проплыла мимо них. Митрич уловил необыкновенный укропно-чесночный аромат со смородиновым духом… Он обернулся. Официантка ставила на стол перед артистом тарелку с золотистой горкой жареной картошки, сбоку залитой аппетитным гуляшом. И еще одну, в которой лежали крепкие пупырчатые соленые огурцы с налипшими на них мокрыми дубовыми и смородиновыми листьями.

– Вы моей маме в последнем фильме очень понравились! Вы так там хорошо сыграли! Угощайтесь! Бочковые… подлёдные!

– Откуда чудо такое? – искренне восхитился артист, с хрустом надкусив один. Митрич даже слюну сглотнул, представив вкус соленого огурчика.

– А это от мамы. Она у меня в Истобенске живет. Это на реке Вятке, что в Кировской области.

Артист Долин подвинул к себе тарелку с огурцами и схрустел их все, один за одним! Официантка стояла рядом, скрестив руки под фартучком и с нежностью смотрела, как он ест.

– Я никогда таких вкусных огурцов не ел! – восхищенно сказал артист.

– А вы приезжайте к Истобенск в гости! Я вам сейчас мамин адрес напишу!

Она прошла мимо с тарелкой, на которой остались лежать в рассоле лишь сморщенные листья, и Митрич, напоследок вдохнув рассольный аромат, от разыгравшегося аппетита, напомнил о самих себе, пришедших раньше артиста:

– Девушка, про нас забыли!

Обычно официантки на напоминание о существовании клиента начинают нервничать. А тут кудрявая официантка… улыбнулась!

– Это же Долин! Наш любимый артист!

И Митрич обезоружено поднял руки: «Понимаем! Это – святое! Ждем!»

– Вот что значит – волшебная сила искусства! – прошептала Тоня.

– Народный артист! Не по званию, а по любви народа!

– Да! – согласилась она. – Вы знаете, я почему-то верю, что вы гадости про нас писать не будете! А вы танцами интересуетесь?

– Скорее, танцовщицами! Шучу-шучу! – замахал он руками, испугавшись, что своей шуткой разрушит только что возникшее доверие к нему.

– И что же вас в них интересует? – тут же прищурилась она.

«Все-таки, разрушил! Ну да ладно…» И Митрич, не успев придумать нейтральный вопрос, честно спросил:

– Ну… вот интересно: они только у вас в театре работают или где подрабатывают?

– А вы у них спросите, если это единственное, что вас в них интересует! Они вам сами скажут. Если захотят, конечно.

Кудрявая официантка принесла им второе. Аппетитный гуляш с жареной картошкой. Но без маминых подлёдных огурцов!

Потом они пили чай из стаканов с никелированными подстаканниками с гербом СССР и смотрели в окно на плоскую однообразную степь с выжженной травой, редкими кустиками. И вспоминали, как сейчас красиво в средней полосе России.

«То березка, то рябина…» – тихо напел Митрич.

«Куст ракиты над рекой…» – продолжила она.

«Край родной, навек любимый! Где найдешь еще такой?..» – пропели уже вместе, и Тоня сказала:

– Хорошо бы, чтобы искать не пришлось! Правда? Как вы думаете?

– Так же.

А народный артист за соседним столом тоже смотрел в окно на унылую степь, беззвучно напевал вместе с ними про край родной. А потом написал милой кудрявой официантке на зеленом листке меню вагона-ресторана, в том месте, где было напечатано про комплексный обед: «С любовью и благодарностью за ваши истобенские огурцы!». Потом поставил дату и размашисто «дал свою роспись».