Читать книгу Танец теней - - Страница 7

Волк.

Я замер, вглядываясь в зверя. Удивительно, что он вышел вот так – не таясь. Хищник смотрел на меня, поводя головой из стороны в сторону, пасть раскрылась, бока тяжело вздымались и опадали, как после долгого бега.

Рука моя невольно потянулась к винтовке, висевшей на плече, но остановилась. Я не хотел столкновения и решил не делать резких движений, чтобы не дать животному лишний повод напасть. Деревья совсем близко.

Пожалуй, успею забраться.

Если понадобится, можно пристрелить его, сидя на ветке. Но вдруг обойдётся.

Волк постоял, ворочая головой, и вдруг потрусил ко мне. Он двигался как-то неестественно – бежал небыстро, часто останавливался. Он забирал то влево, то вправо, хвост поджал, голову клонил к земле. Я заметил, как из его пасти срывается на землю слюна.

Бешеный!

Только этого ещё не хватало! Один укус – и меня ждёт верная, мучительная смерть.

Я ринулся к ближайшему дереву. Нижняя ветка росла высоко, но я допрыгнул, подтянулся рывком, и тут она неожиданно обломилась.

Приземление почти удалось, но под ногу попался камень, я потерял равновесие и перекувыркнулся через спину. Время шло на секунды. Мосинка как бы сама спрыгнула с плеча и удобно легла в руки. Глаза моментально нашли цель. Зверь сбежал с дороги, нас разделяло шагов двадцать и полоса редких кустов. Не лучшая позиция для стрельбы, но выбирать не приходилось.

Присев на одно колено, я прицелился, задержал дыхание и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел. Приклад привычно толкнул в плечо. Волк дёрнулся, коротко взвизгнул, но продолжил бег.

Промазал!

Передёрнуть затвор для нового выстрела не получилось. Похоже, его заклинило. Я чертыхнулся, отбросил винтовку на землю и выхватил из кобуры наган.

Щёлк – курок взведён.

Я отступил на шаг, прижавшись к стволу дерева спиной. Нас разделяло всего десять шагов. Зверь проламывался сквозь кусты. Голова с ощеренной пастью вынырнула из поросли. Пять шагов.

Пора!

Выстрел.

Волк будто налетел на невидимое препятствие и неуклюже ткнулся мордой в землю.

Попал!

Пуля вошла в череп, разворотив его на выходе.

Моя взяла!

Повезло.

Я перевёл дыхание и подошёл поближе рассмотреть трофей. Его левый бок пересекал росчерк первой пули, оставившей на шкуре длинную кровоточащую борозду.

А ведь мог и с первого раза уложить!

Практиковаться тебе нужно, Никон Архипович!

Осознание близости смерти, как всегда, пришло немного запоздало. Как всё же хрупка человеческая жизнь, и как сильно она зависит от случая и удачи. Ещё минуту назад у тебя всё в порядке, жизнь прекрасна, и ты ещё не знаешь, но бешеный зверь уже бежит тебе навстречу.

Впрочем, долго подобные мысли держать в голове вредно, особенно когда путешествуешь один в тайге. Неуверенность порождает страх, а страх – панику. Верная дорога к смерти.

Я присел, привалившись спиной к дереву, чтобы отдышаться и унять лёгкую дрожь в теле. Я читал несколько лет назад статью поляка Цыбульского из Ягеллонского университета в Кракове, который описывал причину этой дрожи выработкой надпочечниками физиологически активных экстрактов.

Что ж, если верить Цыбульскому, с моими надпочечниками, похоже, всё в порядке.

Передохнув, я поднялся, подобрал винтовку и разобрался с затвором. Потом перезарядил её и наган. Порядок. Можно возвращаться.

Я вышел обратно на старую дорогу и зашагал по направлению к Ирию.

Несмотря на то, что инцидент окончился для меня благоприятно, расслабляться не стоило. Бешенство – не врождённый порок, а инфекция. И раз есть один заражённый волк, значит – могут быть и другие.

Конечно, вряд ли эта зараза явилась причиной гибели Ирия. Вероятность того, что всех обитателей усадьбы покусали бешеные звери, крайне мала. Люди на службу к Стужину нанимались бывалые, они не могли не знать об опасности. Да и профессор наверняка знал о бешенстве и, вернувшись из усадьбы в Тальминск, оповестил бы об этом власти. Так что версию о бешенстве можно пока не рассматривать.

Я шёл не быстро, немного прихрамывая, так как подвернул ногу при падении, и она давала о себе знать.

Плохо, конечно, что пришлось стрелять. Если в этих местах до сих пор живёт тот, кто погубил Ирий, он наверняка теперь знает о моём присутствии. Да и пропажа отряда авантюристов-мародёров не добавляла желания выдавать себя.

Два года я собирал сведения о произошедшей тут трагедии. Разрозненные фрагменты причудливой мозаики, которая никак не укладывалась в голове в целостную картину. Не хватало каких-то важных частей. Я очень надеялся их найти в усадьбе. Нужно будет обыскать комнаты жильцов, библиотеку, подвал и лабораторию профессора. Особенно лабораторию.

Лес расступился, и я вышел на уже знакомый луг перед усадьбой. Здесь ничего не изменилось.

Нога всё ещё побаливала. Я решил, что исследованием окрестностей, пожалуй, продолжу заниматься завтра, а сегодня осмотрю, насколько позволит время, дом.

От этих мыслей отвлекло недовольное бурчание в животе.

Похоже, пора подкрепиться.

Как и прошлой ночью, огонь решил не разжигать. Конечно, мои выстрелы могли уже выдать меня, но если нет, то лишняя мера предосторожности не помешает. Мне не трудно провести ещё день без огня. Ночи пока не стали холодными, да и запас сухого пайка ещё какой-никакой оставался. Дальнейшая разведка покажет, стоит ли таиться, и ждут ли меня тут какие-то другие опасности, кроме тех, которые обычны в тайге.

Подойдя к особняку, я осторожно зашёл на крыльцо, достал наган и тихо приоткрыл дверь. Ничего подозрительного. Покрывало пыли на полу всё так же хранило лишь мои следы.

Перекусить я решил в гостиной, где провёл ночь, мысленно назначив комнату на роль моего лагеря. Почему-то не хотелось занимать комнаты прежних обитателей усадьбы. Пусть и давно заброшенные, они всё же хранили память о хозяевах.

Глупо, но чувство незваного гостя не покидало меня.

Я подошёл к вещам, устроенным на поняге. Жители городов носят вещи в сумках, чемоданах и саквояжах. Но это не годится в путешествии. Руки отсохнут нести. В тайге используют понягу – деревянную рамку с полкой внизу, на которую ставят поклажу. От рамки идут лямки – плечевые и поясные. Сама рамка изогнута по форме спины. Бесценное приспособление, если идёшь в долгий поход. Я представил себя бредущим сквозь чащу с саквояжем и усмехнулся нелепости этой картины.

На поняге покоился большой тюк из превосходной парусины. Я сам изобрёл его конструкцию, добавив по бокам петли, куда можно приладить топорик, небольшую лопату или геологический молоток, в зависимости от цели похода. Сверху имелся клапан, не позволяющий воде заливаться внутрь во время дождя. Ведь сухость вещей и продуктов – чуть ли не самое важное в успехе любого путешествия.

Запустив руку в рюкзак, я вытащил оттуда пару галет, несколько тонких полос сушёного мяса и присел на диван, чтобы насладиться трапезой. Ел не спеша, запивая из фляги маленькими глотками.

После трапезы из рюкзака явились на свет божий кисет и трубка. Табак мне презентовали ещё в Петербурге Осмоловы, и он пришёлся мне очень по вкусу.

Я взял со стола бутылку вчерашнего коньяка и сделал глоток, после чего закурил, прикрыв глаза. Что и говорить: с прикрытыми глазами, сидя на роскошном диване, попивая дорогой коньяк и покуривая превосходный табачок, можно легко представить, что я нахожусь в частном клубе столичного высшего общества.

Утреннее происшествие с волком немного выбило из колеи, и сибаритский привал позволил успокоить нервы. В конце концов, не каждый день отбиваешься от бешеного зверя. Даже с моим опытом это случилось впервые.

После отдыха нужно осмотреть комнаты. И в первую очередь мне хотелось найти лабораторию профессора Вернера.

Ирий неслучайно возник именно тут. В озере существовала какая-то аномалия. Двенадцать лет назад она помогала больной девочке бороться с приступами безумия, а затем превратила окрестности Ирия в бесприютную картину, лишённую радости.

Первое, что приходило в голову, – я имею дело с каким-то событием, неизвестным науке явлением, которое могло изменить судьбу обитателей усадьбы. Никаких определённых построений и выводов разум мой не делал, но интуиция подсказывала, что ключ к разгадке может обнаружиться в записях профессора.

Впрочем, как писал классик, есть много под луной такого, что и не снилось нашим мудрецам. Мозг настойчиво требовал дополнительные сведения для анализа, а сведения, как известно, сами к тебе не приходят.

Начать разведку стоило с первого этажа. Скорее всего, там и находилась лаборатория. Хорошо бы успеть осмотреть её до темноты. Возможно, найдётся что-то интересное.

Я спустился в холл. Из него влево и вправо уходили два длинных коридора. После короткого раздумья выбрал левый. По его сторонам имелись двери. Я решил дойти до конца и производить осмотр в обратном порядке, начав с самой дальней из них. Коридор окончился большой двустворчатой дверью.

Я потянул створки на себя, и они с лёгким скрипом подались, открывая моему взгляду обширное пространство кухни. Ряды шкафов с многочисленными дверцами и полочками перемежались с открытыми участками стен, куда ввинтили крючки, на которых висела разная утварь: половники, вертела и какие-то хитрые приспособления, названия которых человеку, питавшемуся большую часть жизни сушёным мясом и галетами, знать не положено. Отдельный ряд крючьев хранил обширную коллекцию тесаков и разделочных ножей.

Когда-то я читал, как известный драматург Чехов утверждал, что если ружьё висит на стене в пьесе, то оно обязательно должно выстрелить. Это замечательное наблюдение весьма некстати всплыло в голове, и я подумал, что предпочёл бы оставить все эти тесаки бессмысленной и немотивированной декорацией моей истории в надежде, что Судьба не знакома с трудами Чехова.

У противоположной от двери стены во всю её длину располагалась печь внушительных размеров. Я подошёл поближе, любуясь цветными орнаментами на голландских изразцах, покрытых глазурью. На металлических деталях стояли клейма собственных заводов Стужина. Похоже, промышленник гордился своим делом и не сомневался в качестве, раз не стал заказывать детали из-за границы.

Похвально.

На печи стояли кастрюли и сковороды. При желании здесь можно развести огонь и готовить. Но я слишком ленив и непритязателен в еде, чтобы тратить время на кухне.

Во всём помещении царило запустение. Толстый слой пыли покрывал это некогда уютное место. Кое-где со шкафов и потолка свисали клочья паутины, а на металле появились пятна ржавчины – следы, оставленные неумолимым временем.

Прохаживаясь вдоль стен, я открывал наугад дверцы шкафов, находя там посуду и испортившиеся продукты, превратившиеся буквально в прах, или бесформенные высохшие комья чего-то, что невозможно определить по прошествии стольких лет. Ничего ценного не попалось, не считая соли, лампы и запаса фитилей и масла к ней, хранившегося в плотно запечатанном сосуде. Теперь можно не экономить соль, набрав её на обратный путь здесь, а вечера коротать при свете лампы.

Я решил не задерживаться на кухне и, прихватив лампу с маслом и фитилями, отнёс их в гостиную к своим вещам, чтобы не искать потом в потёмках. Потом снова спустился вниз, но в этот раз решил проверить, чем заканчивается правый коридор.

В конце его также обнаружилась массивная двустворчатая дверь. По счастью, тоже незапертая. Войдя внутрь, я оказался во впечатляющей лаборатории. Это был настоящий храм науки. Думаю, что многие университеты мира позавидовали бы оснащённости рабочего места немецкого химика, уехавшего в таёжную глушь. Я ожидал чего-то более скромного, но открывшееся мне зрелище походило на чертоги Гефеста, если бы античный бог жил в наше время.

Я прошёлся среди запылённых стеллажей, шкафов и стендов с приборами и приблизился к окну, под которым стоял массивный рабочий стол, окружённый полками с плотными рядами книг. В неясном свете, падавшем сквозь грязные стёкла, с трудом угадывались названия на корешках.

Однако я искал нечто совершенно определённое, что упустили полицейские стражи, когда посещали последний раз усадьбу.

На ближайшем стеллаже стояло множество одинаковых тетрадей. Я полистал одну, другую – это оказались протоколы опытов. Не то. Поиски продолжились. По иронии судьбы повезло мне на самой последней. Когда я смахнул пыль и прочитал название, губы мои непроизвольно растянулись в улыбке.

Ну вот. Кажется, я нашёл, что искал.