Читать книгу Танец теней - - Страница 9

Прикоснуться к тайне – особый вид удовольствия. После двух лет поисков, встреч с разными людьми, долгих дорог и суровой жизни в таёжных походах я, наконец, приблизился вплотную к разгадке и не спешил погрузиться в чтение, оттягивая момент, когда загадка превратится в знание. Так поступает голодный гедонист, который вернулся домой к изысканному ужину и собирается с чувством и толком насладиться стоящими перед ним блюдами.

В моих руках оказался рабочий журнал профессора Вернера, первый и единственный источник научных сведений об Ирии, написанный непосредственным участником событий. Можно легко понять возбуждение, охватившее меня.

Однако я отложил тетрадь на стол и решил сначала осмотреть лабораторию. Журнал никуда не денется, его чтением можно заняться и позже, когда сядет солнце.

Я двинулся, обходя помещение по кругу. Мелкий мусор захрустел под подошвами сапог, шаги отдавались лёгким эхом.

Вдоль стен высились громоздкие открытые шкафы. На полках рядами стояли пузатые стеклянные колбы и реторты. Одна из реторт была платиновой. Из этого я сделал два вывода: Стужин в самом деле не жалел денег на оборудование, и мародёры сюда не добрались. По крайней мере, те, кто мог бы понять, что перед ними платина или хотя бы серебро.

Между шкафами пристроились этажерки с пузырьками, флаконами и небольшими коробками, в которых хранились реагенты и катализаторы. Все ёмкости с немецкой педантичностью оклеены ярлыками с указанием названия веществ и их массы.

На прикатных столиках лежали различные инструменты: пинцеты, щипцы с длинными ручками, защитные очки, перчатки, горелки и ещё какой-то незнакомый мне инвентарь.

На отдельном стеллаже стояли журналы с протоколами опытов и результатами анализов, пронумерованные на правых уголках титульных листов.

Возле профессорского стола стоял стеллаж, где покоились ряды закупоренных пробирок. На каждой имелась бирка с датой. Внутри налита жидкость, по большей части прозрачная. Но чем позднее стояла дата, тем темнее становилось содержимое пробирок.

Я предположил, что это пробы воды из того самого озера, ради которого построили Ирий. После прочтения журнала, возможно, удастся узнать это наверняка.

Примыкая к рабочему столу, имелся небольшой верстак, на котором стояло чудо современной техники – цейсовский стереомикроскоп. Возле него лежала стопка предметных стёкол. Одно из них вставили в прибор, на нём виднелись остатки высохшего препарата.

Не будь следов времени в виде пыли, паутины и мелкого мусора, падающего из выкрашивавшейся потолочной штукатурки, я бы легко представил, что в работе наступил короткий перерыв, а учёный просто вышел на время. В сущности, теперь, когда мне известна история бегства Вернера, вид оставленной как будто на минутку лаборатории соответствовал моим ожиданиям. Ведь учёный не собирался её покидать.

Я немного поразмышлял, что делать дальше, и решил, что искать зацепки, проясняющие дело, наугад в таком количестве образцов и бумаг не представляется целесообразным. Логично начать с журнала. Если в нём содержится ключ к загадкам Ирия, то после прочтения мне будет понятно, нужно ли вообще искать что-то в лаборатории.

Погода начала портиться. Я поглядел в одно из окон и увидел, как туман медленно оседал на луг. Небо затянуло тучами. В помещении потемнело, отчего оно сразу сделалось неуютным. Первые капли дождя забарабанили по стёклам.

Похоже, сегодня уже нет смысла выходить наружу и мокнуть. Пожалуй, вернусь в гостиную и почитаю журнал.

Я забрал его со стола и вышел из лаборатории, прикидывая, стоит ли мне озаботиться ужином. Можно, конечно, попытаться воспользоваться кухней, но существовал риск, что дымоход забился листвой и ветками за те годы, что особняк простоял брошенным. К тому же я не насобирал валежника, чтобы топить печь.

Ну не рубить же мебель на дрова?

Даже будь я вандалом, для этого нужен топор-колун, а мне он на глаза не попадался.

В итоге я решил, что снова подкреплюсь галетами и сушёным мясом, когда проголодаюсь, а завтра устрою хозяйственный день и налажу, наконец, быт и питание.

Определив таким образом план действий, я поднялся в гостиную и устроился на диване. Немного повозился с трубкой, раскуривая её, и завершил свои сибаритские приготовления к чтению большим глотком коньяка, который уже успел полюбить, отдавая должное вкусу хозяина.

Я пристроил тетрадь на колени и открыл её на первой странице.

Журнал профессора Вернера

Дата: 1-е мая 1898 года

Этим сообщением открываю журнал, который решил завести с началом новой работы.

Прибыли сегодня в Ирий, поместье Михаила Николаевича Стужина. К сожалению, только к вечеру. Потому осмотр лаборатории решил оставить на утро. Уверен, она будет великолепна.

Путешествие продлилось долго, но потраченное время полностью окупилось красотой увиденных в пути мест. В Сибири я впервые, и меня переполняют дорожные впечатления.

Узнал много нового о природе и быте живущих здесь людей. Когда вернусь в столицу, обязательно найду время и, кроме отчёта о моей научной деятельности, напишу путевые заметки лёгкого содержания, без претензии на научность.

Чтобы ничего не забыть и не упустить интересных деталей, я буду описывать всё, что покажется мне достойным внимания. Позже я буду опираться на собранные здесь заметки для более точного изложения истории моего путешествия.

Дата: 2-е мая 1898 года

Сегодня осматривали усадьбу и знакомились с людьми. Нужно отдать должное хозяину: здесь всё устроено замечательно. Дом – не дом, а дворец. Мои покои напоминают княжеские. Я просто утопаю в непривычной мне роскоши. Но это не главное.

Более всего меня поразила лаборатория. Я бывал во многих университетах Европы и могу со всей ответственностью сказать, что едва ли хоть один из них может похвастаться той степенью оснащённости, которой обладает лаборатория Ирия. Я давал рекомендации Михаилу Николаевичу, но не думал, что он столь точно выполнит их все.

Лучшего и желать нельзя: уединённое живописное место, загадка природы, благородная миссия поиска лекарства от неизлечимой болезни и новейшая лаборатория для работы. Что ещё может желать скромный учёный? Михаил Николаевич предугадал все мои желания и даже больше!

Дата: 3-е мая 1898 года

Привёл лабораторию в удобный мне порядок. Часть оборудования, что прибыла с нами, распакована и установлена по назначенным местам.

Ходил сегодня к озеру. Оно необычно. Кажется, в нём никто не обитает. Живущие тут уже пару месяцев работники говорят, что пытались ловить рыбу, но ничего не поймали.

Завтра возьму сачок и поищу каких-нибудь небольших беспозвоночных на мелководье вдоль береговой линии. Конечно, это не моя область, но думаю на досуге собрать коллекцию местных видов. Полагаю, они могут иметь ценность для коллег в университете. Переправлю Илье Петровичу с оказией.

Сегодня взял первые пробы воды у берега на простой химический анализ. Занёс в журнал результаты. Пока ничего необычного, но делать какие-то выводы можно будет лишь по окончании всех исследований.

***

Далее в журнале аккуратной таблицей шли данные, полученные профессором. Я неплохо знал основы химии, так как она являлась одним из обязательных предметов, которые изучаются в академии будущими врачами. Полученные данные описывали кислотность воды и содержание в ней некоторых солей. Также имелись пометки о физических свойствах воды. Отдельной ремаркой Вернер упомянул, что вкус она имеет необычный, приятный, хотя и слабо различимый.

Потом пошла череда дней, где скрупулёзно описывались опыты, которые проводил Август Альбертович: нагревания, выпаривания, смешивания с различными реактивами. В общем, это была рутинная часть журнала, которую я читал бегло, не заостряя внимания.

По сути, записи этой тетради нельзя в полном смысле назвать научным журналом, потому что все результаты анализов и протоколы опытов профессор заносил в отдельные тетради. Здесь же были скорее некоторые выводы и идеи, отображавшие ход научной мысли учёного вперемешку с личными переживаниями. Далее Август Альбертович отложил на время литературный труд, видимо, углубившись в исследования, поэтому следующая заметка личного характера появилась спустя почти три недели.

Дата: 22-е мая 1898 года

Сегодня взял себе отдых.

Днём вернулись геологи-разведчики, работающие на Михаила Николаевича. Они обследовали подножие горного хребта далеко к северу от Ирия. Не вникал в подробности, ибо это вопрос коммерческого интереса промышленника.

Похоже, экспедиция оказалась успешной. Группа прибыла в Ирий в прекрасном расположении духа. Да и Стужин повеселел после разговора с начальником партии.

Накануне разведчики добыли лося, мясо отдали женщинам на кухню, а мужчины отправились в баню смывать дорожную пыль.

Вечером устроили небольшой праздник на открытом воздухе. Перед домом поставили стол, который к ужину накрыли.

Естественно, главным блюдом была лосятина, под которую Михаил Николаевич велел принести превосходное красное вино из своих запасов, для которых в усадьбе устроен отдельный погреб.

Пир удался на славу. Хозяин произнёс тост за процветание Ирия и всего нашего начинания. После чего подарил всем мужчинам прекрасные охотничьи ножи с красивыми ручками из лосиного рога, лезвиями из булата и гравировкой «Ирий» буквами в древнерусском стиле, столь любимом Михаилом Николаевичем. «Первопоселенцам и первопроходцам нашего рукотворного рая!» – так он объяснил символизм своего подарка.

Ножи эти изготовлены на одном из его заводов и являются предметом гордости. Да и стоят они недёшево, судя по всему. Я не разбираюсь в ножах, но бывалые разведчики и охотники восхищались и цокали языками. Мне, естественно, тоже вручили один.

Когда стемнело, развели костёр. Из дома принесли самовар. За чаепитием собралась вся усадьба.

Разведчики развлекали нас рассказами о своих приключениях. Среди них был проводник из народа нэнгов. Мы попросили рассказать его местные легенды, и он охотно поделился ими.

Особенно впечатлили рассказы о борьбе каких-то сверхъестественных сущностей. Я почти уверен, что никто всерьёз не изучал богатейший фольклорный материал этого исчезающего народа. Когда проводник снова окажется в Ирии, я обязательно выкрою день и запишу все его истории, выспрашивая подробности.

Нэнг также сказал, что озеро, которое мы изучаем, возможно, обладает целебными свойствами из-за обитающего в нём то ли древнего духа, то ли языческого бога из рассказанной нам легенды.

Боюсь, такое объяснение Михаила Николаевича не устроит, так как божественную сущность не разлить по пузырькам и не синтезировать в лаборатории, как того желает практический ум промышленника. Поэтому завтра продолжу свои опыты.

Дата: 23-е мая 1898 года

Легенды легендами, но, кажется, я получил первые стоящие результаты. Вода содержит необычные соединения, похожие на органические кислоты, исходя из свойств, которые они демонстрируют; а также соли этих предполагаемых кислот. Но мне они не известны. И, скорее всего, не известны пока никому.

Я попытаюсь выделить эти вещества по отдельности, а затем буду создавать растворы с каждым из них, чтобы понять, какое именно соединение или элемент оказывает лечебный эффект на Соню.

Но это при самом оптимистичном взгляде на будущее. Возможно, окажется, что в отдельности эти вещества не проявляют лечебных свойств, и тогда придётся их комбинировать.

Работа такая сложная и объёмная, что я без иронии могу сказать, что при удачном стечении обстоятельств я сделаю большое открытие, а при неудачном могу до него не дожить, учитывая мой солидный возраст. И кому-то придётся продолжить мой труд.

Нужно будет обсудить с Михаилом Николаевичем приезд сюда хотя бы одного помощника. Я мог бы пригласить одного из моих бывших студентов, закончивших обучение в прошлом году. Там имелась пара талантливых молодых людей с задатками больших учёных. Если бы кто из них согласился, я бы вздохнул с облегчением. С помощником дело пойдёт быстрее. Да и мне будет спокойнее за мои труды, и я перестану оглядываться на отпущенный мне век. А что поделать? Время бежит и с каждым годом начинаешь ценить его сильнее, а под конец жизни и вовсе полагаешь бесценным сокровищем!

Дата: 24-е мая 1898 года

Плавали сегодня по озеру, делая промеры глубин. Ближе к восточному краю имеется глубокий колодец, видимо, карстового происхождения. Длины нашей верёвки не хватило, чтобы достичь дна.

Это уже интересно. Я бы хотел получить образцы минералов из самой глубины, чтобы понять, влияют ли они на состав воды, и если влияют, то как. Мы ещё вернёмся сюда, когда удлиним измерительную верёвку. Впрочем, в усадьбе может и не найтись такой длинной. В любом случае какие-то минералы мы сумели добыть на мелководных участках, так что мне есть пока что изучать и сравнивать.

Я заметил, что мне нравится бывать возле озера. Его близость успокаивает, и я всегда чувствую прилив бодрости и странный подъём душевных сил. Будто это место само подталкивает меня к работе над разгадкой его тайны.

Геологическая партия, пришедшая на днях, после взятого в Ирии отдыха отправилась в город. Михаил Николаевич приходил сегодня узнать, не нужно ли мне чего. Он отправляет распоряжения о своих делах с начальником разведчиков, и если я нуждаюсь в дополнительном оборудовании или реактивах, следующая партия может доставить всё необходимое из города, так как будет проходить через усадьбу и остановится тут на день отдохнуть.

Я написал ему короткий список.

Всё же какой замечательный это человек! Если бы все сильные мира сего так способствовали науке, как далеко вперёд от сегодняшнего дня могло уйти человечество!

***

Остальные майские записи не содержали ничего интересного.

Итак, прошёл месяц, и в Ирии не произошло ничего, и даже признаки беды не наметились. По крайней мере, профессор ничего, вызывающего тревогу, не сообщал в своих заметках. Следующую запись, содержащую наблюдения о жизни в усадьбе, профессор сделал уже в июне.

Дата: 2-е июня 1898 года

Сегодня занимался сбором трав и листьев кустарников, растущих по берегу озера. Возможно, разложение растительных останков служит источником обнаруженных мной соединений. Потребуются опыты, чтобы посмотреть, какими свойствами обладают их экстракты.

Из части собранных образцов составлю гербарии. Попрошу Михаила Николаевича отправить их в Санкт-Петербург. Я не имею глубоких познаний в растениях. Возможно, на кафедре ботаники сочтут мою коллекцию ценной и сумеют определить виды.

Завтра собираюсь отправиться с кем-то из работников в небольшую однодневную вылазку к ближайшей реке.

Планирую там собрать образцы местных минералов, а также сравнить состав воды с водой из нашего озера. Думаю, это отличная возможность побывать на свежем воздухе, сменить вид деятельности и по возвращении взглянуть на свои расчёты новым взглядом.

Дата: 3-е июня 1898 года

Сегодняшний поход вдоль русла реки пришлось отменить. Пропал один из людей усадьбы – Степан. Утром к Дмитрию Трифоновичу, нашему управляющему, пришла жена Степана и сказала, что тревожится. Он ушёл позавчера на охоту ранним утром и не вернулся к вечеру. Не объявился он и вчера. Управляющий с Иваном, другим нашим работником, отправился на поиски.

Что ж, сходим к реке в другой раз.

Тревожусь, как и все, за Степана, но люди тут бывалые, и он не исключение. Надеюсь, всё обойдётся.

Дата: 4-е июня 1898 года

День сегодня печальный. Дмитрий Трифонович с Иваном вернулись. Поиски ничего не дали. Михаил Николаевич сам отправился на поиски с третьим работником, Савелием. Я вызвался помочь, но мне вежливо отказали. Сам понимаю, что с моим здоровьем буду для них только обузой, но и бездействовать как-то невыносимо.

Чтобы отвлечься, погрузился с головой в свои опыты и с нетерпением жду возвращения спасательной группы. Помолюсь за здоровье пропавшего, хоть я и не глубоко верующий человек.

Дата: 5-е июня 1898 года

Вернулись. Результатов нет. Следы, которые нашли Дмитрий Трифонович с Иваном, оборвались у речки. Михаил Николаевич с Савелием других не обнаружили. Кажется, всё же случилось несчастье. Елизавета, жена Степана, весь день рыдает. Другие женщины тоже голосят. Мужчины ходят мрачные.

***

Снова последовал трёхдневный перерыв, в котором ничего о жизни в усадьбе не рассказывалось. Похоже, Степан не нашёлся.

Следующие даты пестрили чередой формул, уравнений и пояснений к ним. Три дня в журнале были заняты научными записями профессора. Затем вновь появились заметки о событиях, произошедших в Ирии.

Дата: 9-е июня 1898 года

Несмотря на сложившуюся ситуацию, сегодня отправились к реке. Собрал некоторые минералы и взял пробы воды. Сделал вечером первые анализы. Определённо, другой состав. Ничего особенного в речных пробах нет, что, впрочем, неудивительно. Вода очень чистая, почти без примесей. Скорее всего, река берёт начало в горах и образуется из ручьёв талого снега.

Видимо, от напряжённой обстановки в Ирии и связанных с ней переживаний у Сони начался приступ. В этот раз в лёгкой форме. Дал ей порцию озёрной воды. Надеюсь, обойдётся и осложнений не будет.

Дата: 10-е июня 1898 года

Решил сегодня взять выходной. Очень уж тяжёлая выдалась неделя. Мне необходим свежий воздух и какое-то движение. Соне с утра полегчало. Болезнь отступила, Слава Богу!

С разрешения Михаила Николаевича я взял её с собой на прогулку. В сопровождении Савелия обошли луг вокруг дома.

Девочка проявляет любознательность. Всё у меня спрашивает. Задаёт столько вопросов, что не успеваю отвечать. А иногда и не нахожу, что сказать, так как сам не всё знаю про эти места.

Учил её собирать гербарии. Соня проявила к этому занятию живой интерес и с усердием мне помогала. Похоже, у меня волею судьбы появился новый студент, хоть и не по моей специальности.

Дата: 11-е июня 1898 года

Соня сегодня преподнесла мне приятный сюрприз. Она уже изучила наш луг вдоль и поперёк и теперь принялась за лес. Они с Савелием ходили к ближайшему ручью, где она собрала замечательную коллекцию растений. Но что самое приятное – нашла на берегу камень с отпечатком какого-то неизвестного мне древнего моллюска. Теперь я вернусь к Илье Петровичу не с пустыми руками!

Рассказал ей, что в Санкт-Петербурге мой хороший друг занимается изучением таких окаменелостей. Она пообещала, что будет с целью искать их для меня. Прелесть, а не ребёнок!

Дата: 12-е июня 1898 года

Соня продолжает свои поиски. Сегодня вернулась взволнованная. Сообщила, что видела восхитительной красоты бабочку. Описала её мне, но я не смог понять, о каком виде идёт речь. Впрочем, я небольшой знаток насекомых.

***

Следующие два дня содержали только столбики формул, некоторые подчёркнуты. Трудно сказать почему, возможно, это были какие-то рабочие гипотезы, которые профессор счёл нужным выделить.

Зато потом в журнале появилась длинная, почти на всю страницу заметка. Почерк профессора потерял аккуратность, как если бы учёный спешил или писал в волнении.

Неужели, наконец, я узнаю разгадку зловещей тайны этого места?

Вряд ли. В дневнике ещё много страниц. Но меня всё равно охватило чувство азарта, как у гончей, взявшей уверенно след.

Дата: 14-е июня 1898 года

Беда! Соня пропала. И как ни печально это признать, виню отчасти себя!

С утра я научил её, как спиртовать насекомых для коллекций.

Она спрашивала меня, есть ли надежда, что увиденная ею на днях бабочка может оказаться новым видом. И я, не покривив душой, ответил, что шансы на это весьма велики, потому что насекомые отличаются многообразием, а эта часть страны изучена пока мало.

Соня захотела узнать, кто даёт названия новым видам. Я сказал, что, насколько мне известно, научные названия им даёт зоолог, который их описывает. Тогда она поделилась, что, если ей удастся изловить необычную бабочку, и та окажется неизвестна науке, Соня попросит учёных назвать её в честь покойной матушки. Меня тронула эта задумка, и я пожелал удачи.

Днём она взяла сачок и пошла в сопровождении Савелия на луг – выслеживать своё будущее открытие.

Погода стояла ясная. День выдался тёплым и безветренным. Поэтому гуляли они долго, временами оказываясь напротив окон лаборатории, попадали в поле моего зрения. Они обходили луг кругами, делая остановки, когда девочка что-то находила. Я несколько раз отвлекался от работы, наблюдая, как Соня орудует сачком и периодически что-то кладёт в небольшую коробку, которую носил за ней скучающий работник.

Потом я увлёкся опытами и перестал за ними следить, а через полчаса Савелий неожиданно постучался ко мне и спросил, не у меня ли Соня. Я ответил, что нет. Савелий встревожился и сказал, что отлучился ненадолго по естественным надобностям и теперь не может её найти.

Я бросил работу, и мы поспешили к Михаилу Николаевичу, чтобы всё ему рассказать. Стужин велел быстро и в подробностях изложить суть, ничего не упуская. Савелий говорил бойко и в основном по делу, зная характер барина.

С его слов, он с утра маялся животом, в конце концов не вытерпел и оставил девочку ненадолго. Она не захотела возвращаться в дом и сказала, что подождёт его перед усадьбой. Дело показалось ему пустячным, и он не стал препираться с господской дочкой, так как в этот момент его скрутило так, что «ноги сами понесли».

А понесли они его в ближайший лесок.

Вернувшись, он обнаружил, что девочки нет, и решил, что она зашла внутрь. Он обошёл все комнаты, спрашивая о ней, но никто её не видел. Тогда он решил зайти ко мне, подумав, что Соня пошла показывать мне новые находки.

Девочку тут же начали искать, верхом и пешими. На беду, почти сразу начался сильный ливень, который продолжался около часа. Собаки не смогли взять след, похоже, все запахи смыло.

Наступила ночь. Мы вернулись в Ирий за фонарями. Все мужчины продолжают поиски и ночью, лишь меня в силу возраста и состояния здоровья Михаил Николаевич оставил обсохнуть и согреться. Но сон не приходит, сижу в комнате в мучительном ожидании. Чтобы как-то себя занять, пишу эти строки и молюсь за здоровье и жизнь девочки…

Дата: 15-е июня 1898 года

Нашлась! Пришла к полудню сама.

Слава Богу! Какое счастье!

Михаил Николаевич провёл в поисках всю ночь и, даже не позавтракав, объезжал заново с утра окрестности в надежде со светом отыскать следы. В Ирий он заехал справиться, не нашлась ли Соня, и дать новые распоряжения на случай, если нет.

Как увидел её – побежал, сгрёб в охапку и даже прослезился. Да я и сам едва справился с подкатившим к горлу комом.

Работники, отряжённые на поиски с раннего утра, возвратились к обеду мрачные. Зашли в дом отчитаться, а тут такая радость!

Начали её расспрашивать, конечно.

История вышла удивительной. Не берусь судить о том, насколько она соответствует истине, принимая во внимание, что в возрасте Сони многие дети склонны фантазировать, а также помня о недуге девочки. Но два неоспоримых факта мы имеем: Соня пропала и сама сумела вернуться.

С её слов, как только Савелий скрылся из виду, она увидела ту самую прекрасную бабочку, которую хотела изловить, чтобы назвать в честь покойной матушки. Она несколько раз пыталась подкрасться к насекомому, но в последний момент это неуловимое создание замечало её и отпархивало в сторону. И ладно бы улетело прочь, но оно продолжало кружить по лугу неподалёку.

Девочка сама не заметила, как очутилась в лесу, перебегая от куста к кусту, буквально на мгновение запаздывая накрыть бабочку сачком.

В какой-то момент насекомое залетело за большой куст, а когда Соня его обошла, то обнаружила, что бабочка пропала.

Тогда только опомнилась и поняла, что очутилась среди деревьев, да так, что усадьбу не видела. Она взобралась на пригорок, но, по её словам, лес был густым, и сколько бы она ни оглядывалась, не могла определить направление, откуда пришла.

Ей показалось, что она знает дорогу обратно и возвращается верно. Но через некоторое время поняла, что уже должна бы давно выйти к лугу. Тогда она начала кричать, но никто не откликался.

Соня испугалась и ускорила шаг, желая быстрее вернуться. Потом побежала и бежала до тех пор, пока не стала задыхаться.

Как мы поняли, ею овладела паника. Она снова начала кричать, но снова никто не отозвался. Какое-то время Соня сидела и плакала. Но потом немного успокоилась и собралась с духом, решив ещё раз испытать удачу и найти дорогу домой.

По несчастливой случайности, похоже, она выбрала неправильное направление.

Через какое-то время её начали мучить жажда и голод, но, к счастью, девочка набрела на ручей, протекавший в небольшой ложбине. Однако чем утолить голод, она не знала.

Меж тем наступил вечер. Соня нашла какие-то красные ягоды и попробовала их съесть. Но вкус их оказался горьковатым, и она проглотила лишь несколько. Бедное дитя совершенно не представляло, как добыть еду, и отчаяние снова вернулось. Позже ей стало плохо. Появилась рвота, начало отказывать зрение.

К тому же у неё начался приступ, и дальше Соня плохо помнила, что делала. В памяти остались лишь небольшие обрывки воспоминаний о моментах, когда сознание прояснялось.

Она куда-то шла, садилась, ложилась отдохнуть, снова куда-то шла. Стало смеркаться. Зрение её совсем ослабло, особенно, когда она пыталась разглядеть что-нибудь вблизи.

В конце концов Соня вышла к краю какого-то оврага и, не заметив, что земля под ногами заканчивается, шагнула вперёд, потеряла равновесие и покатилась вниз по крутому склону. Во время падения ударилась головой и лишилась чувств.

Последнее, что девочка запомнила в тот день: она очнулась от того, что замёрзла и промокла, так как моросил мелкий дождь. Неподалёку лежало огромное сломанное дерево. Ствол не окончательно оторвался от пня, и в этом месте, между стволом и землёй, имелось пространство, куда Соня из последних сил и заползла, чтобы укрыться от непогоды. Затем её сознание померкло.

Очнулась она утром. Ей стало лучше: разум очистился, и мысли пришли в порядок. Она не знала, что делать дальше, и решила не поддаваться панике и никуда не идти, так как боялась, что уйдёт ещё дальше от Ирия.

Потом ей пришла в голову мысль, что нужно забраться на высокое дерево и оглядеться. Она так и поступила. Соня сумела подняться так высоко, что увидела знакомые сопки, между которых проходила дорога к дому. Причём сопки находились довольно близко.

Похоже, вчера она уходила от усадьбы не по прямой, а кругами, и отошла не так уж и далеко.

Соня приметила, где находится солнце относительно сопок, и пошла в нужном направлении, используя светило как ориентир. Позже она вышла на тропу и стала идти быстрее.

Тропа эта, как выяснилось, охотничья, её использовали наши работники, когда ходили промышлять зверя.

Радость Сониного возвращения была омрачена вечером новым сильным приступом, очевидно, из-за пережитых волнений, охвативших девочку. К счастью, у нас есть чудесная вода, которая действует даже при самых тяжёлых эпизодах болезни.

Я не врач, но предположу, что подобные потрясения вредят её здоровью. Надеюсь, что забота, уход и домашний покой сделают своё дело, и Соня восстановит душевную гармонию.

***

Я отложил журнал и задумался. Не было ничего удивительного в том, что девочка увлеклась поимкой бабочки и заблудилась в лесу. Это как раз вполне вероятный случай. Но в целом её история могла послужить примером редкого стечения счастливых обстоятельств.

Какая удача, что она не уходила от усадьбы по прямой. И ещё большая удача то, что во время падения она ничего себе не сломала, например, ногу или спину, что означало бы верную смерть, если бы её не нашли в самый короткий срок. А ещё повезло, что ядовитые ягоды имели горький вкус, иначе она могла бы съесть смертельную порцию. Да и ручей нашёлся кстати. Без воды силы девочки стремительно истаяли бы, уменьшая её шансы на возвращение. А то, что Соню не нашли волки или медведь, можно и вовсе назвать чудом.

Даже опытный, сильный и хорошо вооружённый мужчина сталкивается с определённой долей риска, оказавшись один на один с тайгой. Что говорить о безоружной девочке, оставшейся в лесу в одиночестве, без знаний и умений, необходимых для выживания?

Конечно, ей помогли какие-то спящие до того силы её характера, ведь она не поддалась панике, когда очнулась, и проявила сметливость, чтобы найти ориентиры и путь домой. Но в целом эти качества Сониной натуры служили лишь дополнением к той череде счастливых обстоятельств, которые помогли завершиться её истории благополучно.

Я продолжил чтение…

Дата: 16-е июня 1898 года

Неприятности, похоже, стали сыпаться на нас, как из рога изобилия.

У нас началась какая-то необычная эпидемия. Вчера жена Степана (который, увы, к настоящему времени не нашёлся) слегла с лихорадкой.

Я бы не стал упоминать об этой неприятности, но сегодня жёны Савелия и Ивана тоже слегли. Симптомы у всех одинаковые: тошнота, жар, слабость и жалобы на боли в теле и голове.

Я посоветовал Михаилу Николаевичу из соображений карантинных мер отселить Ивана и Савелия и дать им возможность периодически навещать больных для ухода. Комнаты проветривают и протирают полы и окна хлорной известью.

К обеду в Ирий прибыла вторая партия геологов, которая вернулась из длительного похода. В отличие от первой партии, их результаты, видимо, оказались не столь впечатляющими, судя по настроению разведчиков. Но и провалом, похоже, их поход не закончился.

Разведчики стали лагерем возле усадьбы. В этот раз из-за эпидемии никаких пикников мы не устраивали.

Михаил Николаевич дал им день отдыха и распорядился незамедлительно возвращаться в город, дабы избежать рисков заражения.

Начальнику партии он передал очередное письмо для своего заместителя в конторе. Я попросил добавить туда указание поискать доктора, согласного пожить в Ирии до Рождества. Ведь мы собирались вернуться на праздники и отдохнуть около месяца от нашей сибирской робинзонады.

Михаил Николаевич согласился с моим предложением. Он сказал, что заранее нанял доктора в штат усадьбы. Но перед самым переездом у того умерла мать, которая жила в Рязани, и он вынужденно уехал улаживать семейные дела, расторгнув договорённость с промышленником. А найти приличного врача в Тальминске всего за несколько дней до нашего отбытия не удалось.

Заместителю Стужина в городе были оставлены инструкции, но тот так и не смог раздобыть нам медика к сегодняшнему дню.

В этот раз Стужин указал в письме своему управляющему такой внушительный размер предлагаемого жалования, что шансы на то, что в Ирии появится врач, кратно возросли.

Очень надеюсь, что кто-то из докторов откликнется. Я, конечно, немного понимаю в медицине, но боюсь, если приключится серьёзная болезнь или тем более увечье, я буду бессилен.

***

Я оторвался от чтения, чтобы собраться с мыслями. Выходило, что первые полтора месяца жизнь усадьбы не походила на катастрофу. Впрочем, идиллией её тоже не назовёшь. Всё-таки пропал человек. Хоть тело его не нашли, и надежда, что он отыщется, оставалась. К тому же начавшаяся неизвестная болезнь также служила дополнительным поводом для тревог.

Стужин отправил с распоряжениями вторую партию в город. Это вполне согласовалось с тем, что рассказывал когда-то князь Касаткин о том, что вести из Ирия поначалу поступали исправно.

Может быть, Ирий погубила начавшаяся эпидемия, о которой я только что прочитал? Но тогда почему выжили конюх и профессор, да и первый отряд полицейских стражей, посланный после появления в городе Фёдора, вернулся и сообщил, что в Ирии всё в порядке?

Пока что никакой ясной картины не складывалось.

Я снова раскурил трубку, прихлебнул из горлышка коньяка и продолжил чтение со следующей заметки личного характера.

Дата: 18-е июня 1898 года

Сегодня пропал Буян, Сонин спаниель.

Дмитрий Трифонович пришёл к завтраку и, пока не пришла Соня, поведал, что куда-то запропастился Буян. На ночь всех собак закрывают в псарне, однако утром Буяна там не оказалось. Соня расстроилась, но все её успокаивали и говорили, что пёс найдётся.

Работа моя потихоньку движется, но не так быстро, ибо я вынужден отвлекаться и покидать лабораторию, регулярно осматривая больных.

Женщинам весь день нездоровилось, и лишь к вечеру мне показалось, что лихорадка начала спадать. И мы все, включая больных, воспряли духом.

Дата: 19-е июня 1898 года

Наконец-то появился приятный повод сделать новую запись. Женщины спустя несколько дней тяжёлой болезни выздоровели. Жар спал, и никаких видимых осложнений не наблюдается. Кажется, всё обошлось. Мужья их довольные вернулись к жёнам из вынужденной ссылки.

Несмотря на хорошие новости, Михаил Николаевич выглядит озабоченным. В разговоре со мной он обронил, что не всё продумал и не всё просчитал, и Ирий на поверку оказался не таким уж и раем.

Мне кажется, он слишком строг к себе, впрочем, может быть, именно это его качество позволило ему стать одним из богатейших людей империи.

Дата: 21-е июня 1898 года

Сегодняшний день ошеломил всех нас. Всему виной моя странная находка. На дальнем от дома краю озера я обнаружил небольшой холмик свеженасыпанной земли, а на нём странную фигурку из веточек. Трудно сказать, на что она походила. Во всяком случае, никакой известный мне предмет или существо эта фигурка не напоминала.

Первое, что пришло в голову, – это какой-то языческий символ.

Михаил Николаевич велел раскопать холмик. К нашему изумлению и ужасу, мы обнаружили там труп Буяна.

Я осмотрел останки и не обнаружил ран или увечий. Впрочем, я не прозектор и не умею определять причину гибели по состоянию трупа, разве что она будет явной.

Смерть собаки сама по себе не является чем-то пугающим или необычным. В конце концов, животные болеют и могут умереть внезапно, как это случается и с людьми.

Зловещее обстоятельство заключалось в том, что никто из жителей Ирия не хоронил Буяна. Кто-то чужой побывал здесь и закопал собаку. Это невольно приводило к выводу, что кем бы он ни был, действовал он скрытно и, возможно, сам убил бедного пса каким-то неизвестным нам способом.

Тот факт, что на могиле лежала фигурка, мог говорить о том, что мы имеем дело с каким-то таинственным ритуалом местных племён, возможно, жертвоприношением.

Михаил Николаевич распорядился мужчинам выходить из Ирия только с оружием, по крайней мере, пока суть происшедшего не станет нам ясна. Имелись все основания полагать, что поблизости от усадьбы кто-то скрывается.

Также он приказал ни единым словом не рассказывать об этом Соне, чтобы не тревожить её и без того потрясённый недавними событиями рассудок.

Дата: 23-е июня 1898 года

Сегодня утром я пришёл к озеру набрать воды для проб и увидел, что оно потемнело. Должна быть какая-то весомая причина, чтобы цвет озера изменился до такой степени всего за одну ночь.

В общем-то новая загадка не особо пугает меня как теоретика. Но что, если на практике новый состав воды перестанет помогать Соне? Я ведь ещё не закончил исследования и не выделил компонент, оказывающий лечебное действие. Если мы лишимся источника воды, то нам предстоит долгий путь, в ходе которого придётся научиться воспроизводить нужный состав. Даже с уже сделанными мной анализами на это могут уйти годы!

Дата: 24-е июня 1898 года

Сегодня у Сони случился новый приступ. Решили попробовать дать ей воду, набранную вчера. Вода с прежним составом в некотором количестве запасена, но она быстро теряет свойства. Если новый состав не поможет, то мы останемся без лекарства для девочки.

Мы не учли риски, которые могут быть связаны с тем, что наше озеро – единственный источник целебной воды. А ведь оно может исчезнуть в результате землетрясения, оползня или даже просто появившейся трещины на дне, откуда вода уйдёт в какую-нибудь глубинную карстовую полость. Ведь мы пока очень мало знаем о природе этого водоёма.

Нужно сказать Михаилу Николаевичу, что в Ирий требуется срочно пригласить гидрогеолога, чтобы попытаться разобраться с природой самого водоёма и оценить риски его потерять, пока я занимаюсь изучением состава воды.

Дата: 25-е июня 1898 года

Я решительно пока не понимаю, что происходит с водой. Сегодня, когда набирал пробы, обратил внимание, что она стала необычно тёплой. Хоть погода и стоит солнечная, невозможно представить, чтобы солнце за один день так сильно нагрело озеро. Изменения произошли очень быстро, а я не вижу ни одной видимой на то причины. Пока что единственная правдоподобная гипотеза, объясняющая изменения, – появление источника на дне озера. А учитывая, что температура воды в озере поднялась, вполне возможно, что этот гипотетический источник имеет термальный характер.

Вода, которую я вчера дал Соне, помогла ей, и видимой разницы в лечебном эффекте я не вижу. Однако чувство тревоги меня не покидает, уж слишком быстро меняются физико-химические свойства воды. Подобные перемены не возникают на пустом месте. И мы не знаем, что за скрытые от наших глаз процессы происходят в озере и горных породах под ним.

***

От чтения меня оторвал далёкий стрёкот сороки. Я машинально вскинул голову, прислушиваясь. Стрёкот повторился. Я тихо поднялся с дивана и крадучись подошёл к стене возле окна, которое наполовину прикрывали тяжёлые бархатные шторы, потерявшие свой цвет от пыли и пятен плесени.

Стараясь действовать скрытно, я слегка оттянул ткань, посмотрел в окно через образовавшуюся между стеной и шторой щель. На лугу ни души. Мой взгляд скользил по кромке леса, но и там не было никаких признаков жизни.

На самом деле ничего особенного не произошло. Что угодно могло встревожить птицу. Любой зверь: пробегающая мимо лиса, взбирающаяся по дереву куница, бредущий мимо медведь – всё это могло быть причиной её беспокойства.

Я давно заметил, что одиночество усиливает чувство опасности. Да и чувство тревоги тоже. Одно и то же положение дел воспринимается совсем иначе, если рядом есть хоть кто-то. Даже собака в качестве компаньона поднимает дух. Но стоит остаться наедине с силами природы, тут же просыпаются инстинкты и обостряются чувства.

Я подождал пару минут, но сорока молчала, и никаких других звуков не доносилось. Тогда я немного размялся, потянулся, разгоняя кровь в затёкшей спине, и вернулся к дивану. Вновь раскурил трубку, устроился удобнее и продолжил читать.

Дата: 27-е июня 1898 года

Женщины неожиданно снова слегли. Их состояние резко ухудшилось. Вернулись прежние симптомы, и к ним добавились новые: конечности начали терять чувствительность, мышцы шеи затвердели. Больные кричат и жалуются на непереносимую головную боль.

Ломаю голову, неужели повторно заразились? А может, это и не болезнь вовсе, а отравление? Какая досада, что у нас нет врача. Все с надеждой смотрят на меня, ошибочно полагая, что если я профессор, то должен лучше остальных знать, что делать.

Дата: 28-е июня 1898 года

Сегодня я не работал над моими исследованиями. Большую часть дня старался анализировать навалившиеся на нас трудности. Не имея академического медицинского образования, я лишь могу наугад, следуя тем немногим знаниям, которыми располагаю, пытаться подобрать средство для лечения бедных женщин.

Я не знаю, какой природы эта болезнь и насколько она заразна. Но подозреваю, что заразна.

Чтобы исключить отравление, я опросил больных, не ели ли они чего-то вместе, чего не ели остальные. Из их ответов я понял, что они питались тем же, чем и мы. По крайней мере, Савелий и Иван в последние дни имели общие трапезы с жёнами, но остались совершенно здоровыми.

Именно поэтому я предполагаю, что болезнь заразна, – женщины проводили много времени вместе. Но остаётся загадкой, почему не заразились их мужья.

Дата: 29-е июня 1898 года

День сегодня выдался исключительно тяжёлый. Пишу перед сном, совершенно лишённый сил, в том числе и душевных. Состояние больных не улучшилось. Они почти перестали есть, и я поручил давать им побольше питья: воду и крепкий чай с малиновым вареньем. Мы соблюдаем карантинные меры. Все три женщины лежат в одной комнате, за ними ухаживают Савелий и Иван, и я захожу, чтобы наблюдать их состояние. Михаилу Николаевичу, Соне и Дмитрию Трифоновичу я строго запретил входить. Пока мы справляемся сами.

Дата: 30-е июня 1898 года

Спал плохо. С утра ходил смотреть больных. Их состояние усугубилось. Головные боли усилились. Жар не спадает. К этому добавились частичные параличи конечностей. Ничего из предложенных мной средств им не помогло. Мучительно смотреть на их страдания. Мне остаётся только давать им лауданум, чтобы облегчить боль и помочь забыться.

Дата: 1-е июля 1898 года

Не знаю, от лауданума ли или от болезни, больные стали терять рассудок. Невозможно даже опросить их о самочувствии. Параличи у них усилились. Сознание стало спутанным. Женщины временами перестают узнавать нас, не понимают, где они. У одной начался бред и, похоже, галлюцинации. Ей мерещатся кошмары. Она как заведённая повторяет: «Он пришёл! Он пришёл!». Лицо её совершенно нечеловеческое, искажённое ужасом. Я довёл дозы лауданума до предельных. Если дать больше, боюсь, это убьёт их. В те времена, когда действие лекарства ослабевает, больные начинают стонать и кричать. Это невыносимо слышать, но больше я ничем помочь не могу.

Надеюсь, завтрашний день принесёт хоть какое-то облегчение.

Дата: 2-е июля 1898 года

С утра жене (впрочем, скорее всего, вдове) пропавшего Степана стало совсем худо. Её практически полностью парализовало. У двух других женщин усилился жар и бред, им начали мерещиться какие-то видения и звуки. По всей видимости, что-то пугающее, ибо с их лиц не сходило выражение ужаса до тех пор, пока они не забывались после очередной дозы лауданума. Они стали пугаться света и умоляли завесить окна.

В обед жена Степана впала в оцепенение и вскоре после этого умерла. Савелий и Иван ходят, как безумные, и умоляют меня спасти их жён. Но что я могу сделать?! Я химик, а не врач. Их вера в меня неоправданна, и я не могу дать им никакой надежды. Они думают, что учёные знают всё! И сколько бы я ни пытался им объяснить, что не могу более ничем помочь их бедным жёнам, они не отходят от меня ни на шаг и упрашивают, чтобы я что-то придумал.

У Сони от нервов снова случился припадок, и мне пришлось провести какое-то время с ней, чтобы дать воду и дождаться, пока ей не станет лучше.

Фёдор начал заводить разговоры о том, что усадьба наша проклята, потому как место это нечистое, он сам слышал, как нэнг из партии разведчиков говорил, что в озере живёт какой-то дух местных туземцев. Он начал убеждать нас, чтобы мы бросили женщин и бежали в город, пока все не погибли.

К счастью, Михаил Николаевич находился в это время с Соней, а Дмитрий Трифонович велел Фёдору замолчать и не показываться на глаза, пока не соберётся с духом, ибо если хозяин услышит такое, то конюху не поздоровится.

К ночи обеим женщинам стало совсем плохо. Я дал им лауданум, а сам попробую заснуть, ибо силы мои давно иссякли, и я только чудом остаюсь на ногах.

Дата: 3-е июля 1898 года

Утром пришёл к больным и понял, что дело наше проиграно. По всей видимости, у них началась агония. Они больше не двигались и не реагировали на нас. Через час после моего прихода одна из них, жена Савелия, умерла. А к обеду и другая умерла.

На меня навалилась какая-то нечеловеческая усталость. Нет сил и желания писать, поэтому пропущу дальнейшие события этого дня. Скажу лишь, что женщин похоронили. И что будет дальше, я не знаю. Поручаю свою жизнь судьбе и завтрашнему дню.

***

Я решил сделать небольшую паузу, захотелось есть. Я вытащил из тюка галету и с удовольствием захрустел ею.

Итак.

Что я имею?

Степан пропал. Вероятнее всего, он погиб по одной из многочисленных причин, которые таятся в здешних диких лесах.

Болезнь женщин встревожила меня гораздо сильнее. В первую очередь тем, что я не знал такой болезни. Жар и головные боли могли являться признаками самых разнообразных недугов, но бред и галлюцинации указывали на поражение мозга. Однако описанные профессором симптомы не укладывались ни в одну известную мне клиническую картину.

Зловещим происшествием казалась и гибель спаниеля, а точнее, не сама гибель, а обстоятельства в виде таинственного символа на могиле и того факта, что никто из обитателей усадьбы не признался, что убил собаку или хотя бы закопал найденный труп. Отчего умер пёс тоже неизвестно. Смерть могла наступить в силу разных причин, в том числе и естественных.

В общем-то я разделял подозрения, которые возникли у Стужина, и мысленно одобрил его решение быть начеку и не оставаться без оружия.

В этих краях обитали нэнги – древний вымирающий народ. Они не относились враждебно к русским, и с ними никогда не возникало серьёзных столкновений, насколько я знал. Однако это не исключало возможности, что кто-нибудь из нэнгов мог иметь личные мотивы вредить Стужину или кому-то из его людей. Впрочем, версия эта не годилась, так как убийство собаки и проведение языческого ритуала вряд ли могло быть проявлением мести.

Ещё немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что окончательно отметать версию всё же не стоило. Ведь я судил рациональными мерками. Вполне возможно, человек, проводивший этот языческий обряд, мог искренне верить, что сотворённое им колдовство причинит реальный вред тому, на кого оно направлено.

Я продолжил чтение в надежде, что дальше в записях профессора будут содержаться новые факты, проливающие свет на тайну усадьбы.

Следующие записи Вернера начались через несколько дней после даты смерти женщин.

Дата: 6-е июля 1898 года

Вода перестала меняться. Цвет её со вчера более не темнел. Запах, как и прежде, остаётся не сильным, но постоянным. Но главное – она положительно действует на Соню.

Конечно, это означает, что мне придётся начинать работу почти заново. С одной стороны, это удлиняет сроки исследований, но зато мы можем получить сразу два состава, и кто знает, может, для других больных только один из них окажется исцеляющим. А может быть, только один удастся синтезировать в лабораторных условиях.

В любом случае у меня появилось дополнительное направление для исследований. Достаточно преуспеть в любом из них, чтобы совершить прорыв в медицине на благо несчастных, страдающих тем же душевным недугом, что и наша бедная Соня.

Дата: 7-е июля 1898 года

Сегодня я возобновляю свой журнал, как и свою работу. Мне потребовалось несколько дней, чтобы оправиться от потрясений, выпавших на нашу долю. Но какими бы сильными они ни казались, мой долг учёного, приведший меня в эти дикие места, требует презреть возникшие обстоятельства и продолжать работу.

Утром Михаил Николаевич отправился на охоту. Вид он имел странный, вёл он себя отчуждённо и, казалось, был погружён в свои мысли.

К обеду произошло странное происшествие. Мы с Соней сидели в столовой после обеда и пили чай. День выдался жарким, и мы распахнули окна, чтобы сквозняк принёс хотя бы намёк на прохладу.

Внезапно мы услышали странный звук. Где-то очень далеко прогрохотало. И почти сразу ещё и ещё раз. Это походило на взрывы. Но что могло взорваться в лесу? Горы были в другой стороне, так что на обвал подумать нельзя. Могло, конечно, переломиться какое-нибудь вековое дерево и, падая, сломить ещё два. Но звуки были похожи именно на взрывы, а не на треск.

Самое разумное объяснение – где-то там находится партия геологов Михаила Николаевича, о которой я не знаю. Впрочем, это я сейчас пришёл к таким выводам, когда у меня появилось время подумать и записать события этого дня.

Тогда в столовой мне не представилась возможность рассуждать, ибо неожиданно Соня лишилась чувств прямо за столом. Она обмякла на стуле, и я испугался, что она упадёт.

Потребовалось немало времени, чтобы она пришла в чувство. Очнувшись от обморока, девочка начала оглядываться и не реагировала на мои вопросы, лишь осматривалась по сторонам, будто не помня, где она. В конце концов к ней вернулся дар речи и её обычная манера держаться.

Когда вернулся Михаил Николаевич, я рассказал ему об этом происшествии, чем сильно встревожил его.

Будем надеяться, что это не развитие Сониной болезни, а какое-то её разовое проявление.

Дата: 8-е июля 1898 года

Савелий и Иван ушли на охоту. День прошёл обычно: Дмитрий Трифонович управлялся с хозяйственными делами, Фёдор занимался лошадьми, а Михаил Николаевич провёл почти весь день у себя в кабинете. Соня от скуки пришла ко мне и, когда я отрывался от работы на отдых, беседовала со мной.

Во время разговора она спросила меня, нельзя ли давать ей воды небольшими дозами наперёд, не дожидаясь приступов. Это дитя проявляет необыкновенную разумность. И если нам удастся победить её недуг, я буду рекомендовать ей уехать учиться в Марбург, мою alma mater.

На первый взгляд идея Сони показалась мне блестящей. Можно давать ей воду малыми дозами и понять, сводит ли на нет это приступы или хотя бы уменьшает их силу. И если это окажется так, и мы не обнаружим побочных эффектов, возможно, удастся обеспечить Соне здоровую жизнь до тех пор, пока я не раскрою загадку воды, а доктора не изучат её эффект досконально.

Однако если взглянуть на вещи здраво, то мы не знаем, к каким последствиям может привести регулярное употребление этой воды. И хотя есть соблазн попытаться навсегда избавить девочку от её страданий, есть и риски навредить ей.

Непохоже, что я её убедил. Она ушла в раздражении, пожалуй, впервые проявив открыто своё недовольство мной.

Дата: 9-е июля 1898 года

Савелий с Иваном к вечеру вернулись с охоты, на которую они ушли вчера утром, и принесли, кроме свежей дичи, ещё и удивительные новости. Они нашли, как они выразились, «тёплые ключи», бьющие в распадке между двух больших холмов где-то на востоке от Ирия.

Ключи эти, судя по их описанию, являлись термальными. А в месте, где вода выходила из земли, образовалось подобие естественной купели, из которой изливался ручей, убегая вниз по ложбине, образуя там небольшое болотце.

Но самое удивительное – в купели сидел медведь!

Зверь учуял их, так как они вышли на него с наветренной стороны, и вылез из воды. Пока он раздумывал, Иван, отличающийся завидной меткостью, застрелил его прямо с того места, где они стояли. Расстояние было изрядным, но удача сопутствовала стрелку.

Охотники там же и разделали тушу. Перепачкавшись кровью и грязью, в которой лежал убитый зверь, они решили воспользоваться этой природной ванной, чтобы отмыться и попариться в ней.

Тогда они и выяснили, что со дна купели бьёт несколько горячих струй. С их слов, купание в источнике придало им сил, а у Савелия перестала болеть спина, которой он постоянно мучился.