Читать книгу Те, кто видят - - Страница 1

Был август – жаркий и тихий, будто весь мир затаил дыхание. Солнце стояло над лугами, как раскалённая печная заслонка, и трава шуршала под ногами и рассыпалась как пепел. Цикады стрекотали неустанно и однообразно, словно отсчитывали последние дни лета.

По пыльной дороге шли две девочки. Старшая, подросток, худая, жилистая, с кожей, обожжённой солнцем до тёмного оттенка, и черными вороньими волосами, связанными в узел на затылке и раскосыми карими глазами. За спиной – лук, плотно стянутый ремнями, на поясе – потрёпанная котомка.

Младшая – лет десяти, вся в веснушках, с рыжими кудрями, выбивающимися из-под косынки и живыми зелеными глазами. Левой руки у неё не было – ниже локтя крепился деревянный протез с железным крюком. Он поскрипывал при ходьбе, когда девочка размахивала рукой, сбивая сухую траву у края дороги.

– Хватит уже пакостить! – бросила старшая, не глядя на спутницу. – В прошлый раз чуть не схватили у ворот. А сегодня снова?

– Да никого я не трогала! – отрезала рыжая, но голос выдал её: задорный, но с хитринкой.

– Не ври. Я видела, как ты метнулась к телеге, когда я торговалась за шкуры.

– Ну и что? Сперла пару медяков. На соль. У нас её совсем нет.

– Можно было обменять белку! У меня ещё три шкурки в котомке.

– За белку дают несколько картофелин и ничего больше. А соль – за деньги. И хлеб – за деньги. А мы всё жрём одно мясо, как волки.

– Волки хоть не попадаются.

– А я попадусь? – Она фыркнула. – Да я бы удрала и с привязанной к ноге гирей.

Они свернули на луг, где трава была выжжена до соломенного цвета, и пошли к лесу. Там, на опушке, среди ольхи и осин, виднелась покосившаяся избушка с обвалившейся крышей и дверью, которая давно не закрывалась до конца.

У порога стояла девушка. Длинные светлые волосы убраны в две косы, руки в царапинах от трав, лицо – бледное, но спокойное. У нее были удивительно ясные голубые глаза и грустная улыбка. На ней было надето монашеское платье, поношенное до белизны на локтях и подоле.

– Опять ругаетесь? – спросила она, не упрекая, а скорее устало.

Старшая мотнула головой в сторону рыжей:

– Эта опять за свое! Умыкнула кошель у торговца.

– Правда? – Девушка присела, чтобы быть на уровне с младшей. – Ханна покажи.

Рыжая полезла в карман на груди и вытащила три потускневшие медяшки.

– На соль хватит. И на кусок мыла, если повезёт.

– Хватит ее поощрять, Лин! – не выдержала смуглая девочка. – Она же так попадется!

– Да, что ты раскудахталась, Аяне! – Ханна вскинула крюк. – Не попалась же?

Лин тихонько вздохнула.

– Заходите уже. Каша готова.

Внутри пахло дымом и овсом. У очага стоял чугунный котелок, и девочки, не раздумывая, уселись на корточки и стали есть ложками прямо из него, по очереди.

Когда каша дошла до половины, Аяне вдруг тихо сказала:

– Сестренка, по дороге мы заметили много мошкары.

Лин перестала мешать ложкой кашу и застыла. Повисло тягостное молчание. Даже угли в очаге словно затихли.

– Сколько? – спросила она.

– Много. Но вони пока нет.

Ханна перестала жевать.

– Они в лес полетели, – продолжала Аяне. – Но лучше не рисковать. Сегодня спим без огня ночью. Завтра уйдём.

– Хорошо, – вздохнула Лин. – Завтра с утра по росе я соберу траву. Пока ещё есть время.

– А я еще поищу зайцев, – добавила Аяне. – На дорогу. Потом уйдем.

Ханна опустила ложку. В голове ее мелькали образы: площадь деревни, дети у колодца, старик с метлой… Все живые. А через неделю – тени на стенах, пустые кровати, двери, оставленные открытыми.

“Они не поверят. – думала она. – Не поверят девочке с крюком. Скажут: убирайся, оборванка, не пугай людей, и прогонят. Так уже было”.

А бороться… Как бороться с мраком? Он как испарина на зеркале: знаешь, что что-то там есть, но ухватить не можешь.

У Ханны выступили слезы и комок подкатил к горлу. “Почему я такая маленькая и слабая!”

Лин положила руку ей на плечо.

– Ты думаешь о них?

Ханна кивнула и, уткнувшись в подмышку сестре, тихонько заплакала.

– Я тоже, – вздохнула Лин. – Но мы не можем им помочь. Не сейчас. Всё, что остаётся помнить. И молиться, чтобы их души ушли легко.

– Почему так бывает? – выдавила Ханна. – Почему кто-то должен просто исчезнуть?

Голос её дрогнул. Ее плечи задрожали, как у зверёнка, загнанного в угол. Лин обняла её и запела – тихо, почти без слов. Песню на древнем языке, которую пели в монастырях на закате. Не для богов. Для живых.

Аяне смотрела на них и сжимала ладони так, что ногти впились в кожу. “Тогда… в первый раз… я его задела. Совсем чуть-чуть. А потом упала. И всё потемнело. Если бы не Лин, я бы уже кормила червей. Я не умру второй раз. Я научусь. Научусь бить этих тварей”.

Утром, пока роса ещё держалась на травинках каплями, похожими на маленькие звезды, Лин вышла в поле за травами. Ханна пошла за ней, крюком отодвигая спутанные стебли. Аяне еще раньше ушла на охоту.

Они шли по лесу, где под еловыми сводами ещё держалась утренняя прохлада, и роса срывалась с веток при каждом шаге. Воздух был сырым, пахло хвоей, гнилой корой и далёким дымом.

И тут Ханна остановилась, так резко, что Лин чуть не налетела на неё.

– Что? – успела спросить Лин.

Но Ханна уже втянула воздух, сжала крюк и шагнула назад, пяткой наступив на корзинку с травами. Та опрокинулась, и пучки полыни, тысячелистника и пустырника рассыпались по мху.

В десяти шагах, прислонённый к толстой сосне, полулежал человек. Не просто раненый. Изуродованный.

Одежда на нём когда-то, верно, крепкая и плотная, превратилась в лохмотья, пропитанные грязью и чем-то тёмным, липким. На плече зияла рана – не рваная, как от клыков, а разорванная, будто нечто впилось, вцепилось и потянуло. На бедре была такая же.

В руках он держал два меча. Один – длинный, с потускневшим клинком; другой – короче и легче, но оба были испачканы в чем-то черном. Пальцы впились в рукояти так, что костяшки побелели.

Вокруг была бурая, засохшая кровь. И запах. Не просто запах ран. А гнили – сладковатый, тошнотворный, как в погребе, где забыли мёртвую крысу.

Лин шагнула вперёд.

– Подожди! – выдохнула Ханна. Но Лин уже опустилась на колени рядом с незнакомцем. Осторожно отвела спутанные пряди с лица. Юноша. Не старше её самой. Лицо было бледное, с синевой под глазами, губы пересохли и потрескались. Грудь едва шевелилась. Слишком медленно.

– Дышит, – сказала Лин, не отводя взгляда. – Ханна, беги к ручью. Принеси воды. И кору захвати. Живо.

Ханна развернулась и вдруг замерла. Недалеко, у корней сосны, в тени, блестела лужица. Чёрная. Густая как смола, вытекающая из дерева. Она медленно пульсировала. Раз. Ещё раз. И от неё шёл тот самый смрад только сильнее. Острее. Мрак…

Сердце ударило в рёбра.

– Ханна! – голос Лин привел ее в чувства.

Девочка рванула с места, крюк зацепил мох и оторвал клочок. Она мчалась, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицу, камни под ногами похрустывали. В ушах звенело. А перед глазами стояла черная пульсирующая жижа.

Когда она вернулась, держа в крюке и зубах лоскуты коры, а в другой руке – кожаную фляжку, наполненную водой до краёв, уже слышался голос Аяне.

– …на кой он нам? – раздавалось из-за сосен. – Рана такая, протянет до вечера, не больше. А запах… Вот надо тебе, Лин, всех облагодетельствовать?

– Не оставлять же его умирать, – ответила Лин спокойно, омывая рану на плече. – Он держал оба меча. Даже без сознания не выпустил.

– Может, просто не смог.

– А может не захотел.

Ханна подошла ближе. Вода в фляжке дрожала. Она посмотрела на юношу. На его тонкую, в ссадинах руку, с шрамом вдоль запястья. На чёрную жижу у корней, теперь уже неподвижную. На Аяне, сжавшую лук, как будто ждавшую, когда что-то вылезет из тени.

– Он не простой, – тихо сказала Ханна.

Никто не спросил почему. Все и так это чувствовали.