Читать книгу Опасное положение - - Страница 3

Наяр

Я поцеловал заметно капризничающую жену и развернул крылья, уже понимая, что маленький утренний каприз к концу дня превратится в большой вечерний. У меня нет иллюзий на этот счет: глупо надеяться, что буря сама собой рассосется. Да, она может исчезнуть, так бывает. Но обычно буря собирается, концентрируется и случается. Таков Порядок.

Задержаться я всё же не мог. Сегодня был назначен общий сбор, на который я обязан явиться. Что ж. Вечером я буду готов, а пока время сосредоточиться на деле.

К Высокой Ветке, нашему скрытому убежищу, построенному еще Первыми, прилетели все всеведущие. Как скорпионья крепость встроена в скалу, так Высокая Ветка встроена в гору, только замаскирована гораздо лучше – настолько хорошо, что за несколько сотен лет ее не обнаружили.

Я ныряю в еле заметное отверстие в скале и несколько секунд лечу по нему вниз. Тут нужна внимательность: разворот моих крыльев около двух метров, отверстие шире буквально на ладонь. Я стараюсь пролететь так, чтобы ни разу не чиркнуть крыльями по острым граням камней. Ничего особенного, спортивный интерес, игра, в которую я позволяю себе сыграть. На эти секунды я становлюсь слепым – мы не видим в темноте.

Тьма. Свет. Есть! Ни разу не чиркнул!

Мысленно улыбаюсь, довольный собой.

Миную пещеру, оказываясь в огромном зале. Рядом со мной парят такие же как я. Сверху вижу фигуры уже прилетевших, и пикирую к ним.

В этот морозный зимний день старый высокий зал, пахнущий влажным камнем и тленом, наполняется черными фигурами в одинаковых черных мундирах. Шелест черных крыльев превращается в тихие шаги. Мы не разговариваем друг с другом вслух, это не принято: собрание всеведущих максимально засекречено, потому в воздух не вылетит ни слова.

Катя однажды поделилась со мной человеческой поговоркой: «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь». Не сказал бы, что поймать воробья – большая проблема, но смысл верен: мало кто может прочитать мысли, но слишком многие могут услышать выпавшие изо рта слова. Поэтому мы не роняем их зря.

Накрыв непроницаемой тьмой свои мысли и чувства, я прямо стоял среди таких же как я. Чувствует ли всеведущий себя в безопасности среди своих? Отнюдь. Как другим родам неуютно рядом с нами, так и нам не особенно уютно со своими. А кому будет комфортно около того, кто может залезть тебе в голову и отдать приказ? Потому, мы – я говорю о всеведущих – любим другие роды или простых Воронов, и предпочитаем их общество. Вслух, конечно, в этом никто не признается. Но, как бы ни было парадоксально, это правда.

И это иронично.

Я с трудом удерживаюсь от улыбки, когда думаю об этом. Но, разумеется, удерживаюсь.

Да, мы редко собираемся вместе, не стремимся к стайной жизни и почти равнодушно относимся к обществу друг друга. Однако, даже так мы ухитрились столетиями контролировать Драконов. Лично я имел возможность забрать жизни как минимум четырех, один из которых – правящий король; много раз мог избавиться от дочери последнего Скорпиона, которая сейчас мирно живет под моим крылом и носит моего ребенка. Потому, я не рекомендовал бы утверждать, что именно Драконы – самый сильный род. Сильнее тот, чьи слова произносят как можно больше губ; чьи мысли вложены в как можно большее количество голов. От этого отталкиваются Вороны.

Иерархия рода обозначена более чем четко: простые Вороны – на попечении ведающих; ведающие подчиняются всеведущим, а всеведущим уже говорит только Совет, в который идут сильнейшие из нас. Подо мной дюжина ведающих, до которых я донесу то, что будет сказано сегодня, так как мои задачи – управлять и контролировать. Ведающие подчинятся.

Мы – подчинимся Совету.

Трепет крыльев возвестил, что четыре Ворона Совета здесь. Вороны не любят роскошь, равнодушны к знакам отличия, потому внешне сильнейших не отличить от других. Но каждый из них может передавать свои мысли всем нам одновременно.

– Чистого неба и попутного ветра, всеведущие…

Началось.

Совет заговорил, вкладывая свои слова в наши головы. Тема была серьезной: выживание и восстановление.

Статистика безжалостна: в роду около тысячи воронов. Ведающих – тех, кто пользуется Оком – около двух сотен. Всеведущих – тех, кто пользуется Оком и управляет сознанием – двадцать девять. Я – один из них. Есть еще всеведущие женщины, как Джа. Но, к сожалению, в управлении разумом женщины гораздо слабее, потому в роду принято брать в расчет только мужчин.

Катю это возмущает. Она немало говорила об этом, употребляя неясные мне термины – коммунизм, феминизм, дискриминация. Ей сложно признать, что сильная женщина – скорее исключение из правил. Например, Джа – ведает, но управлять практически не способна. Были бы женщины равны мужчинам, их бы брали их в расчет. А раз нет – мы всего лишь рассчитываем по возможностям, полагаясь только на сильных, и не берем в расчет слабых. Это логично.

То, что озвучивал нам Совет, тоже было логично. И ужасно.

– …принимая во внимание катастрофически малую численность рода, Совет повелевает Воронам сосредоточиться на повышении рождаемости. Донесите до своих ведающих, что роду нужны семьи, нужны дети. Гнезда необходимо вить, семьи необходимо создавать и увеличивать. Минимальное количество детей на семью: четверо. Бездетные семьи встают под особый надзор. С этого дня при достижении репродуктивного возраста Ворона, начиная с 16-ти лет мужчине и женщине рекомендуется вступать в брак, не сосредотачиваясь на поиске единственных. До достижения восемнадцати лет, брак обязан случиться. Незамужним и неженатым парам выше этого возраста с этого дня дается год для вступления брак. Неподчинившихся заставят подчиниться.

Волосы на голове шевелились, пока я слушал новые приказы. Решения Совета попирали традиции рода. Выживаемость, важна, да… Но родовые каноны? Как правило мы создаём одну пару на всю жизнь, а сегодняшние указания принуждают нас поступиться принципами.

– …с этого дня мы одобряем детей, рожденных вне брака. Вороны, не сумевшие создать семью, но родившие дитя вне брака, освобождаются от необходимости создавать семью на три года. Для аккумуляции детей, рожденных вне брака, Совет создаст специальные дома, в которых будут выращивать и обучать воронят. Род сам поставит их на крыло.

Меры жесткие. Я слушал и одновременно соображал: теперь молодые будут вынуждены либо как можно быстрее создавать семьи, либо делать детей, если не хотят вступать в брак. Это означало, что со временем появится армия детей, рожденных вне семьи.

– Под особый контроль мы ставим увеличение числа всеведущих. Оглянитесь друг на друга. Нас мало, слишком мало. С этого дня каждый всеведущий должен взять как минимум трех жен, кроме имеющейся, либо оплодотворить трёх женщин, не принимая их в семью. Род поставит на крыло ваших детей. Если всеведущий не выберет женщин сам, Совет назначит ему кандидатур по своему усмотрению. Мы сожалеем о таких мерах, однако вы должны осознавать, что все делается исключительно для блага рода. Сердце черных Воронов – вы, всеведущие. Род должен окрепнуть, и это то, чем вы можете помочь. Примите распоряжение как вынужденную меру в сложное для нас время. Предвидя недовольство нашим решением, отметим: мы не примем неподчинение в любой форме.

Внешне ни один всеведущий не дрогнул. Приказы Совета не обсуждались. Внутренне, я уверен, содрогнулись все. Каждый из женатых присутствующих должен будет сказать своей выбранной, что по воле рода обязан оплодотворить еще троих. Не мигая, я смотрел на затылок впереди стоящего Ворона, судорожно прикидывая, что теперь делать.

Что делать?!

– На этом все. Чистого неба и попутного ветра, всеведущие… Князь Наяр, – последние слова безэмоционального голоса были адресованы уже только мне. – С вами мы желаем пообщаться отдельно.

Мы желаем пообщаться…

Ледяное дыхание страха донеслось до виска. Я – Ворон, который шестнадцать месяцев назад курировал дочь Скорпиона, который не исполнил приказ и спас ее от смерти. Это я выдал тайну своего рода. Внешне события выглядели так, будто я сделал все, что должен, и официальная версия гласила: «Дочь Скорпиона узнала о нас». Личная ненависть короля, моя память, и выжившие подтверждали мои показания.

Нет, я не должен волноваться. Дело закрыто, у Совета не должно быть резона копаться в прошлом. Не должно быть.

ЗАКРЫТЬ РАЗУМ! ЗАКРЫТЬ! ЩИТ!

Хлопающие крылья подняли в воздухе холодную волну, которая осела на коже. Все улетели, остались только четверо: старые, длинные и сухие как палки Вороны. Совет. Я застыл на месте, сложив руки за спиной. На них не смотрел, глядел прямо перед собой.

«Я – верный солдат рода. Меня не пробить».

Чтобы уберечься от чтения и управления, мы используем стандартные способы защиты, эффективность которых зависит от уровня собственной Силы и приобретенного мастерства. Если попытаться визуализировать эти способы, можно представить щит, которым накрывается сознание, а затем и подсознание. Также эффективно сосредоточиться на простых мысленных утверждениях. Я сосредоточен.

«У меня нет секретов от рода».

Они встали вокруг меня квадратом, и я отметил это, не меняя позы: боевой порядок. На каждое плечо словно упало по пуду, голову нещадно заломило. Сильные… Я стиснул зубы.

– Мы наблюдали за вами, князь. Что думаете о наших сегодняшних приказах?

Моя задача быть непроницаемым, держаться и держать щит. Я сосредоточил взгляд на крошечной щербинке в скале. Щербинка на камне шершавая и немного влажная. Я цепляюсь взглядом за эту щербинку, я держусь.

«Я – скала».

– У меня нет вашей мудрости. По моему мнению приказы слишком жестоки к нам. – Я принял решение говорить правду. Лгать сейчас – слишком сложно, сорвусь.

– Как бы поступили вы? — в голосе спрашивающего нет эмоций.

– Я бы поискал добровольцев, которые пожелают увеличить рождаемость.

Старик напротив меня изобразил снисходительную улыбку, которая при его мертвых глазах, смотрелась противоестественно, и спокойно ответил подробно. Его голос звучит в моей голове раздражающе, как камешек, которым скребут по полу. Мгновенно выкинув это ощущение, думаю о том, что я – верный солдат.

– Разумеется, мы рассчитали этот вариант, князь. К сожалению, из двадцати девяти всеведущих, двадцать – женаты. Остаются девять. Все ли девять добровольно отдадут свое семя? Маловероятно. Оптимистичный вариант: семьдесят процентов неженатых, это шесть Воронов. Итак, шесть воронов оплодотворят, к примеру, по пять женщин. Оптимистичный вариант: стопроцентная рождаемость, которой, конечно, не будет, но допустим. Тридцать Воронов, половина – девочки. Итого, мы получаем лишь пятнадцать по самым оптимистичным подсчетам и всего шесть отцов, что в будущем может привести к вырождению. На какой срок растянется добровольное согласие этих шести? При неприятном принудительном варианте мы получаем в три раза больше всеведущих, а значит в три раза больший шанс сохранить таких, как мы с вами.

Рационально. Однако мне есть, чем возразить.

– От этого решения пострадают имеющиеся семьи. Возникнут долгосрочные вопросы с воспитанием потомства, пострадает совесть мужчин, женщин, а значит и сам род, – я даже не говорю, а констатирую. Это очевидно.

– Так что вы выбираете, совесть рода или его жизнь? – немедленно аргументирует он мне. — Род пострадает и в том, и в другом случае.

Мне нечего на это ответить. Я чувствую, как они ухмыляются, хотя их лица невозмутимы. Теперь со мной заговорил тот, что стоит за спиной. Слушаю его, не оборачиваясь. Зрительный контакт сейчас опасен.

– Мы понимаем вас, князь. Мы согласны, что вопрос этически непрост. Но вы знаете, мы должны принимать сложные решения. Вы – всеведущий и вам прекрасно известно, что нашим нежным половинам нежелательно знать всё. Более того – вредно. Способности каждого из двадцати девяти позволяют уменьшить боль своей спутницы или поменять ее позицию в этом вопросе с помощью Силы. Это гуманно. Признайте – каждый так или иначе скрывает от близких то лишнее, что причиняет им боль. Так в чем же разница? Более того, чтобы изначально облегчить нравственные страдания своим единородцам, мы сами только что сменили мнение по этому сложному вопросу двадцати восьми всеведущим. Двадцати восьми из двадцати девяти, кроме того, кто не поддался. Вороны возродятся с минимальным количеством страданий.

Капля холодного пота потекла по спине. Я – тот самый оставшийся?

– Вы показали высокий уровень стойкости и Силы, князь. Мы давно наблюдаем за вами. С вашими возможностями вы могли бы войти в Совет.

Ворон встает прямо передо мной и теперь я вынужден посмотреть на него. Кажется, что на меня упала гора. Тяжесть на плечах увеличилась вдвое, втрое… Невыносимо! Хребет застонал под давлением. Больше всего мне хочется упасть, сжаться, свернуться в комок. Голова раскалывается на части, трещит, как грецкий орех, который сжимают железные клещи, и я невольно хочу поднять руки и сжать виски. Нет… Я хочу вырвать голову! Щит… Щит! Там под щитом я, Катя, наш ребенок. Покров! Тьма накрывает память бархатным плотным покровом, закрывая каждый бугорок, каждую впадину.

– Ваша стойкость, как и верность вашей спутнице впечатляют.

Тяжесть ослабевает так резко, что я пошатнулся. Они закончили.

– Раз вы не собираетесь поддаваться на внушение, советуем вам серьезно подумать о перспективах стоящих перед вами вариантов, – замечают мне почти ласково. – Чистого неба и попутного ветра, князь Наяр.

Когда они улетают, я падаю, ощущая во рту металлический привкус собственной крови.