Читать книгу Опасное положение - - Страница 4

Катя

Несколько часов я пыталась вязать. Надо отметить, что я типичная горожанка, высшая точка рукоделия для которой заключается в разрезании вещи вдоль, поперек или пополам, в надежде, что станет лучше. Знаю, это очень оптимистичная надежда. Так и я – оптимист.

У нас нет проблем с одеждой. Конечно, в горах не существует магазинов готового платья, однако на заказ можно сшить что угодно – роскошь, которая раньше была мне недоступна. В небольшом поселке, где живут простые и ведающие вороны, водятся прекрасные рукодельницы, которые шьют, вяжут, делают украшения, посуду… Можно заказать что угодно. Неделю назад я вознамерилась собственноручно связать своему будущему вороненку мягкие домашние пинетки.

Мне виделось это так: я вяжу, часами накачивая изделие материнской любовью, потом надеваю пинетки на крохотные ножки и мой ребенок – сынок или дочка – чувствует материнскую заботу. И вообще, до краев заполненные любовью пинетки его хранят от вирусов и невзгод, а потом мы храним их в сундуке… вечно. И по праздникам достаем, восклицая: «А вот твоя первая обувь! Мама сделала!»

На деле все шло слегка не по плану. Для моего незамутненного рукоделием разума все эти столбики с накидом, без накида, убавками и прибавками оказались задачкой похлеще высшей математики. Добавим ко всему деревянные руки, растущие не из плеч, которые отказывались подчиняться; не забудем про сниженное количество моего терпения и получим…

– Хаос во плоти, – ухмыльнулась Джа, осмотрев мою первую работу. Пинетка получилась уникальной – узкой, длинной и как бы… слегка смещенной в пространстве. Большой палец Яра в нее бы поместился, а может утиная лапка. Ножка младенца? Не знаю… Может если… натянуть.

«Пинетка Пикассо», – не обратив внимания на реплику бабули, я наклонила голову, любуясь творением. Джа поймала мой лучащийся восторгом взгляд и фыркнула.

– Распускай свою пикасу, – уверенно скомандовала она, услышав, но не распознав фамилию известного художника. – И еще пробуй. Тут практика нужна.

– Не распущу! Он же первый! – я прижала свое кривенькое творение к груди, не намереваясь отдавать малыша злой ведьме. – Я другой попробую.

«А этот мы будем хранить как первый».

Сегодня я пробовала вязать второй раз. Вязала, чертыхалась, распускала и начинала снова. Пробовала, пробовала, пробовала до тех пор, пока не поняла: я в полнейшем раздрае и единственное сейчас, что у меня получается – накручивать не петли, а себя. Тогда я закончила вязать и принялась ждать Яра. Надежный, логичный и невозмутимый муж всегда находил слова, чтобы меня успокоить.

Но Яр вернулся поздно, практически перед закатом. Я уже ждала в постели, когда он зашел в комнату, прямой и мрачный как собственный мундир. Одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы понять: день у него тоже выдался сложный.

– Как твои дела? – я попыталась улыбнуться.

Обычный усталый муж, пришедший с работы, и не узнал бы, что творится у меня на душе, но проблема в том, что у меня всеведущий Ворон…

Он замедлился, обнаружив в спальне недопереставленную кровать, которая оказалась посередине комнаты: мне не хватило сил дотолкать ее до другой стены.

– Ничего особенного, захотелось перестановки, – поймав его взгляд, я заговорила старательно приподнятым тоном. – Поможешь поставить к другой стороне?

– Помогу, – медленно произнёс муж, обеспокоенно мазнув глазами по кровати, затем сосредотачиваясь на мне. – Ты что, сама…? – он тут же нахмурился еще больше. – Что случилось?

Взгляд стал тяжёлым.

«Сейчас все прочитает!» – поняла. Яр смотрел на меня, окончательно посуровев.

– Все в порядке. Я кровать ногами потихоньку толкала, не напрягалась, – отчаянно сообщила я, ощущая как голос предательски дрогнул, а к глазам подступили слезы. Ну почему я сейчас так легко плачу?

Не хочу, чтобы он узнал причину, это так глупо! Не собираюсь я сейчас ничего спрашивать!

Ну не узнавай, Яр!

Губы предательски задрожали. Я прикусила нижнюю, понимая, что он сейчас подумает, что я псих, не то, что идеальная первая жена!!!

– Извини, у меня сегодня перепады настроения. Это, наверное, гормоны. Сейчас успокоюсь, – с трудом проговорила я, понимая, что он все видит.

Двинув желваками, Наяр молча подхватил кровать и одним мощным рывком вернул ее на прежнее место. Деревянные ножки, вынужденные прокатить меня на себе, издали глухой протестующий стон.

Уперевшись руками на матрас, муж застыл, прямо глядя на меня, так что я могла остолбенело наблюдать, как черная радужка его глаз расползается, расползается… Вот уже и белков не видно. В глазах моего Ворона застыла непроглядная демоническая тьма. Почему? Он… в ярости? Или…

Глаза Наяра становятся черными, когда он задействует все свои способности. Но какие сейчас? Зачем?

Пауза вместила в себя с десяток ударов сердца.

Казалось, что тень его черной фигуры расширяется, постепенно заполняя собой комнату и накрывая меня.

Зная, что Яр никогда не причинит мне вреда, я не боялась.

– Что с тобой? – теперь я обеспокоенно опустила ноги вниз, чтобы подняться. Оттолкнувшись от кровати, неуклюже встала: живот мешал делать это элегантно. – Ты рассердился на меня?

Проследив за мной, Наяр, наконец, выпрямился, нечитаемо глянул на меня и отвернулся.

– Нет. Не на тебя, – глухо сказал он куда-то в пространство. – Просто устал. Сегодня пришлось иметь дело с Советом. Это изнуряюще.

Все так же не поворачиваясь, он начал расстегивать мундир.

Я осторожно подошла и коснулась ладонью напряженной мужской спины.

– Поужинаешь?

– Нет, Катя, – резко произнес, и я дрогнула, убирая руку.

Яр тут же повернулся. Тьма исчезла.

– Нет, – устало повторил он, прикрыв глаза. – Ясмины на этой кровати не было. Тогда спальня была не здесь. Я давно все поменял, не мог там больше спать.

– Хорошо… что поменял, – единственное, что смогла выдавить я, ощущая смесь вины с облегчением. Муж впервые произнёс при мне имя бывшей жены. Я старательно прислушивалась к ощущениям, опасаясь, что сейчас начнет мутить.

Яр сделал паузу, после которой снова сдержанно заговорил. Он продолжал раздеваться.

– Спальня была в той комнате, которая сейчас пуста, – не глядя на меня, он коснулся моей щеки кончиками пальцев. – Птенчик… Поговорим завтра. Я не буду ужинать. У меня просто раскалывается голова. Утром буду в порядке.

– Хорошо… – огорченно согласилась я, глядя он снимает рубашку, обнажая черные крылья, выбитые на мускулистой спине и плечах.

Что я могу сказать, кроме: «Хорошо»? Вижу, что он сейчас не в состоянии говорить. Мой Ворон просто рухнул на кровать и закрыл глаза. Что у него случилось? Почему он так измотан? Что я могу сделать?

Я понимала, что сегодня уже ничего не узнаю.

Яр вырубился мгновенно и глубоко, с каким-то усилием дышал. Сомкнутые ресницы трепетали даже во сне. Ощущая беспокойство, одиночество и печаль, я подхватила одеяло и накрыла его по плечи. Задула свечу, а затем, забравшись на кровать, тихонько легла рядом. Было неспокойно и, в довершение всего, совестно. Яру приходится быть сильным за троих, а тут ещё мои проблемы…

Устроившись поближе, насколько позволял живот, я прижалась лбом к его плечу и осторожно, чтобы не разбудить, обняла. Волосы у мужа отросли уже до лопаток, и какое-то время я лежала с открытыми глазами, воздушно перебирая гладкие пряди. Близость к Яру успокаивала хаос.

Я думала о его словах, о том, что он перенес спальню, о том, что не мог спать там. Думала, и ревность немного смещалась, уступая место жалости. Ему ведь было больно, сложно… И сейчас что-то сложное. Поделился бы… Знаю, что Наяра не учили делиться чувствами, наоборот, учили тщательно их прятать, чтобы никто, никогда не нашел. Могу понять, что он старается не беспокоить меня, но нельзя же брать на себя слишком много!

Эх, Вороны…

Живот толкнулся и дрогнул: кто-то тоже не спал.

Я погладила и его.

Да, правильно, мой вороненыш. Давай вместе поддержим папу, придумаем как улучшить ему настроение и добавить сил. Пусть накопит много-много и всех победит.

Несколько бодрых пинков по моим внутренним органам свидетельствовали о том, что меня услышали. Как обычно при его активности созвездия на руках засветились знакомыми звездочками. На сердце стало немного светлее.

Я закрыла глаза, планируя порадовать Яра утром максимальной заботой. В осторожно-принудительном режиме.