Читать книгу Архив Соколовых - - Страница 2

Москва, 1898 год

Дождь стучал в стёкла кареты, за которыми медленно гасло зимнее солнце. Пётр Волков смотрел на убегающие назад фонари, но не видел их. Перед его глазами стояло лицо Павла Соколова – осанистое, уверенное, с твёрдым взглядом, в котором лишь для него одного читалась тень сомнения.

«Цель оправдывает средства, Петя! – горячился Павел всего час назад в своём кабинете. – Мы строим империю! Разве наши дети будут помнить, какая грязь была на наших сапогах, когда они будут ходить по паркету в этих самых особняках?»

Пётр сжал кулаки в карманах пальто. Дети. Именно о них он и думал. О Лидии. О её тихой улыбке, которую он видел лишь при свете ночника, украдкой, как вор. О двух малышах, чьи кудри были в него, а глаза – в неё. О детях, которых мир никогда не должен был узнать.

Карета резко остановилась. Не у его дома. Пётр выглянул в окно и похолодел. Перед ним высилось мрачное здание с колоннами – полицейское управление.

Дверца распахнулась, и грубый голос произнёс:

– Господин Волков? Вам предложено проследовать для дачи показаний.

Он вышел, чувствуя, как ледяная вода страха наполняет его жилы. Его провели по длинному коридору в небольшой, тускло освещённый кабинет. За столом сидел не полицейский чин, а тот самый князь Мещерский, с которым они недавно заключили сделку. Рядом с ним – Павел Соколов. Его лицо было каменной маской.

– Пётр Ильич, – начал князь, попыхивая сигарой. – Возникли некоторые деликатные обстоятельства. Ваша… благотворительная деятельность вызвала вопросы. Помощь некоторым неблагонадёжным элементам.

Пётр понял всё без слов. Это была ловушка. Его давно подводили к краю, и теперь он должен был либо прыгнуть в пропасть сам, либо оттолкнуть в неё кого-то другого.

– Павел, – обернулся он к другу. – Что это значит?

Соколов не взглянул на него. Он смотрел в стену.

– Пётр, князь предлагает выход. Ты подпишешь бумаги о выходе из дела. И о неразглашении. Всё будет тихо.

– А если я откажусь?

Мещерский улыбнулся, и в его улыбке не было ничего человеческого.

– Тогда мы будем вынуждены обратить внимание на вашу личную жизнь. На некую Лидию Николаевну Воронову. И на её… наследников. Думаю, её староверческая община не обрадуется такому скандалу. А дети – они такие хрупкие. Всё может случиться.

Словно лёд тронулся у него в груди, Пётр почувствовал, как рушится весь его мир. Они знали. Они знали о самом дорогом, что у него было. И они предлагали ему выбор: предать дело всей своей жизни или предать свою собственную кровь.

Павел поднял на него взгляд. И в его глазах Пётр прочитал молчаливое послание: «Прости. Но я спасаю нас. Я спасаю будущее нашей семьи».

В этот миг что-то умерло между ними. Дружба, доверие, всё, что они строили с детства.

– Я… подпишу, – выдавил из себя Пётр.

Когда он вышел на улицу, дождь превратился в колючую крупу, бьющую по лицу. Он не чувствовал холода. Он чувствовал лишь пустоту и рождение новой, страшной мысли. Предательство, словно ядовитое семя, было посажено в почву их семьи. Оно даст ростки. Оно будет тянуться через годы, через поколения, опутывая его детей, детей Павла, их внуков.

Он посмотрел на тёмное, неумолимое небо Москвы.

«Цепь, – подумал он. – Мы сковали цепь. И кто-то должен будет её разорвать».

Он не знал, что на это уйдёт больше ста лет. И что цена разрыва окажется равна цене жизни.