Читать книгу Жуткие истории о 2030 годе - - Страница 9

Так уж исторически сложилось в человеческом обществе, что в вооруженных силах служат мужчины, хотя имелись исключения, например, амазонки – гордые и своенравные женщины, выросшие среди конского пота, звона бронзы и запаха крови. Их с детства учили натягивать тетиву так, что трещали сухожилия, держаться в седле, будто тело срасталось с лошадью, и смотреть на смерть спокойно, без суеты и истерики. В бою они не уступали сильному полу ни в ловкости, ни в жестокости, ни в упрямстве, а иногда и превосходили его, потому что сражались не ради приказа или жалованья, а ради собственного мифа, ради доказательства права быть равными в мире, где сила решала все. Но это была редкость, историческая аномалия, вспышка на фоне общего правила.

А с самого детства только подростки страдают военной романтикой, мечтают о подвигах и приключениях, рисуют себя на фоне взрывов, в дыму и огне, непременно последними выжившими, теми, от чьего решения зависит судьба человечества на Земле. В этих фантазиях нет ни вони немытого тела, ни липкой усталости, ни тупой, разъедающей страхом мысли о том, что пуля не различает героев и статистов. Это естественно: юность жадна до смысла и ищет его в крайностях. Но чем ближе к совершеннолетию, тем быстрее сползает розовая пелена с глаз и вылетает дурь из головы. Вместо громких лозунгов приходит простая арифметика: срок службы, риск, здоровье, чужая воля, приказ, за который отвечать придется собственной жизнью. Тогда каждый юноша начинает глубоко задумываться над этим вопросом – стоит ли отдавать лучшие годы системе, где ты всего лишь винтик, и что именно ты получишь взамен, кроме выцветших воспоминаний и привычки подчиняться.

Согласно Конституции нашей страны, воинская повинность является обязательной для всех граждан мужского пола. В век эмансипации и феминизации, казалось бы, и женщинам есть место в армии, вспомнить хотя бы тех же амазонок. Но как показывает практика, это мало возможно. Причин много: во-первых, прекрасная половина человечества не может долго сосредотачиваться на чем-либо одном, скажем, на наблюдении за полетом вражеского истребителя, когда монотонная линия на экране тянется минутами, а каждая секунда требует ледяного терпения; во-вторых, часто теряется в критических ситуациях и, если произойдет внезапное нападение, просто не ответит адекватно, позволив панике взять верх над расчетом; в-третьих, вместо четкого и холодного анализа предпочитает чувства и воображение, поэтому нередко бывали случаи, когда все вооруженные силы поднимались по тревоге из-за того, что какая-то дама в погонах, увидев на экране хаотичное скопление отметок, принимала стаю гусей за пуск баллистических ракет, и сирены выли, штабы оживали, генералы вскакивали с коек, а потом долго и зло курили, проклиная человеческий фактор. Все эти причины чреваты негативными последствиями, и удивительно, что в то время, когда в армии присутствовали женщины, не произошло ядерной катастрофы. Естественно, что как только появилась первая возможность, генералы и военачальники высказались против использования женщин в армии, космоавиации и на флоте.

Кроме того, XXI век внес свои коррективы в несение военной службы, и оно стало разительно отличаться от того, что было в предыдущие столетия. Раньше, начиная аж с первобытного строя, основным считался человеческий фактор. Каждый солдат со своим бренным телом являлся боевой единицей, а от его физических и духовных возможностей зависело многое, часто даже исход битвы. Потому одних сутками гоняли по плацу, выбивая из них лишний жир и слабость, заставляя мышцы помнить боль, а других учили умирать правильно – капелланы, политруки и прочие наставники формировали нужную картину мира, где смерть за идею казалась логичной и даже желанной, а сомнение – пороком.

Исторический опыт показывает, что служба в армии раньше была тяжким делом и потным трудом. Взять хотя бы пехоту – один из самых многочисленных родов войск. Одевают новобранца в прорезиненное антирадиационное обмундирование, липкое и тяжелое, дают в руки массивный автомат, скрепленный с гранатометом и газометом, на спине закрепляют рацию, на плечо вешают сумку с противогазом и кислородным баллоном, подводную маску, на голову – каску с бинокулярами ночного видения, за пояс – саперную лопатку, полный боекомплект с патронами, гранатами, ножами-самострелами и минами, и – вперед, в атаку. И ночью, и днем бегает этот несчастный по пересеченной местности до открытия не второго, а десятого дыхания, пока легкие не горят, а ноги не становятся ватными. Представьте, если дело происходит в иссушающей пустыне, где термометр словно плавится, ртуть испаряется, а воздух режет горло, или за Полярным кругом, где металл липнет к коже, дыхание превращается в ледяную крошку, и даже белый медведь мерзнет, а человек, стиснув зубы, продолжает идти вперед, потому что приказ отменить нельзя.

После рассказов отслуживших в пехоте каждый юнец молится: не дай бог попасть туда. Глупцы. А что, в ВВС или ВМС лучше? На флоте три года плаваешь на подлодке, зарытой в толщу воды, как гроб в землю, и видишь только рыб да бесконечный планктон, медленно дрейфующий в свете тусклых прожекторов, будто космическую пыль. Металл скрипит, переборки стонут, воздух спертый, пропитанный соляркой, потом и чужим дыханием, а время теряет форму и смысл. Через пару месяцев сам начинаешь чувствовать себя моллюском – бесхребетным существом, присосавшимся к железной раковине и живущим по команде «погружение» и «всплытие».

А в авиации? Существующее там правило «главное взлететь, а там видно будет» разве не способно привести в дрожь человека, садящегося в громыхающий и натужно ревущий бомбардировщик, когда пол под ногами вибрирует, болты дрожат, а воздух наполняется воем турбин, словно самолет уже заранее жалуется на свою судьбу? Именно в такие минуты человек особенно отчетливо понимает, в чем был прав Ньютон, открывая закон тяготения: земля тянет к себе неумолимо, и ей глубоко плевать на погоны, звания и приказы.

Так что, в каких бы светлых тонах ни представлялась служба в армии, за два года усиленной муштры вся романтика начисто куда-то исчезает, и вместо нее в черепке варятся дикие, бессмысленные команды – «На ремень!», «Коли!», «В ружье!» – всплывающие в сознании даже во сне, вызывая у некоторых судороги, нервный тик и непроизвольные стоны, словно организм сам протестует против этого словесного насилия. Тогда солдаты до дембеля, то есть демобилизации, минуты отсчитывали, проклиная все и вся, эту чертову школу мужества, которую, как они поняли слишком поздно, следовало бы проходить исключительно заочно. Да и лозунг «Не умеешь – научим, не захочешь – заставим!» вызывал лишь глухую злобу у любого здравомыслящего человека. Потому и ясно, почему любящие родители делали все возможное и невозможное, чтобы их чадо не попало в «доблестные» Вооруженные Силы страны.

Это было тогда. А сейчас иное дело. XXI век резко изменил отношение к армии и положение солдат в ней. Основа современной доктрины обороны – технический фактор. Теперь нет просто солдат и офицеров, то есть живых людей из плоти и крови. Есть боевые единицы: танки, мобильные ракетные установки, подводные лодки, крейсеры, связанные в единую нервную систему. Все это – творение научно-технического прогресса, а если быть точнее, достижение биоэлектроники, где человек больше не мышца и не штык, а мыслящий узел, импульс, команда.

Все очень просто и никакой магии. В один прекрасный день – а именно в день совершеннолетия – тебе присылают поздравительную открытку и повестку из военкомата. Ты, ощущая странный, щекочущий нервы прилив чувств, в сопровождении целой оравы друзей, подруг, родителей, родственников и просто собутыльников являешься на призывной пункт, больше похожий на театр абсурда, чем на государственное учреждение. Там под музыку военного оркестра выслушиваешь торжественную речь о долге и чести, после чего в лекционном зале проходишь ускоренные курсы основ военной службы, узнаешь об уставе, месте и значении вооруженных сил в политической системе государства, о происках внешних врагов и прочих обязательных страшилках.

Пока старичок-лектор с орденскими планками, а в его отсутствие – бездушный магнитофон, гнусаво бубнит обо всем этом, ты, изнывая от скуки, запускаешь червяков в штаны рядом сидящих призывников или плюешься из трубочки жеваной бумагой в проходящих мимо офицеров. Когда эта чушь наконец заканчивается, по залу прокатывается вздох облегчения, и всех, раздев догола, отдают на «съедение» врачам. Медицинское освидетельствование раньше было занятием не из приятных, особенно для призывников: кому понравится, когда тебе без лишних церемоний лезут сначала в задний проход, затем сразу в рот и уши, мнут живот, заставляют глотать шланги и «светиться» в рентгеновском аппарате, чувствуя себя не человеком, а подозрительным биоматериалом.

Теперь все происходит по-другому. Прежние болезни, из-за которых раньше комиссовали – близорукость, язва желудка, плоскостопие, энурез и прочие мелочи, – никакой роли не играют. Даже если у тебя отсутствуют руки или ноги, а также предмет мужской гордости и тайных женских желаний, это не причина для отказа в службе. Главное – чтобы голова имелась на плечах. Врачи прежде всего проверяют на приборах мыслительные процессы, выискивая мозговую патологию, проще говоря – не шизофреник ли ты. Единственная причина, по которой могут выдать желтый билет, – психические отклонения. В армии дураков не держат, там они опасны.

Дело в том, что именно мозги там и нужны. И если они не куриные и не из пластмассы, то вполне способны управлять всеми техническими средствами, стоящими на вооружении современной армии. Когда медики полностью удостоверятся в отсутствии противопоказаний, тебя отправляют в операционную, где за десять минут нейрохирурги извлекают из твоего черепка мозги и помещают их в специальный резервуар с физраствором – составную часть биокомпьютера. Пока полушария сращивают с микропроцессорами и обучают новому языку импульсов, твое бренное тело увозят в холодильник, где оно спокойно пролежит до окончания срока службы. А через два года – обратная операция: мозги возвращены в «котелок», тело разморожено, ты на гражданке, с чистой совестью и формально исполненным долгом перед Родиной.

Естественно, у неосведомленного человека могут возникнуть вопросы: на что способны человеческие мозги без человеческого тела? На многое. Возьмем, к примеру, танкистов. Их мозги монтируют прямо в башню, подключая всю бортовую систему напрямую к нейронам. Теперь у них новые органы чувств: вместо слабеньких глаз – триплексы и приборы ночного видения, вместо ограниченного слуха – локаторы и шумовые детекторы, вместо недоразвитых ног – гусеницы и колеса, а манипуляторы прекрасно заменяют руки, лишенные силы и ловкости. Они видят и слышат все, чувствуют вибрацию почвы, распознают тепло, химические запахи и давление. Что касается средств самозащиты, ограничений нет: пушки, ракеты, лучеметы, плазменные дезинтеграторы – все подчинено твоему сознанию. Такая практика была воспринята положительно и рядовым составом, и офицерами. Даже генералы не отказывают себе в удовольствии послужить в электронно-механических системах. Я знаю солдафонов, которые уже сорок лет сидят в качестве приспособлений к морским противолодочным минам на пятикилометровой глубине и ни за что не хотят покидать службу, решив стать сверхсрочниками, настоящими «сторожами бездны».

Конечно, механическое тело – это не человеческое. Не нужно мучить себя бессонными ночами, синяками, изучать азы каратэ и дзюдо, нет никакого плаца и строевой. Гоняй танк, сколько душе влезет, пока горючее не кончится, а с этим проблем нет: бензозаправщиками тоже управляют чужие мозги, и моторы работают без устали. Дышишь, смотришь, думаешь – и весь мир подчиняется твоему вниманию, словно игрушка в руках ребенка.

До сегодняшних дней существует дифференциация в вооруженных силах. Если в XX веке юноши мечтали о десантных войсках, морской пехоте и стройбате, то теперь все хотят попасть в элитные подразделения, например аэрокосмические. Представьте: твои мозги запускают на ракетоносителе на околоземную орбиту, и целых два года ты служишь спутником-шпионом, боевой лазерной станцией или другим элементом противоракетной обороны. Вся планета как на ладони, можно наблюдать города, следить за объектами, подсматривать, фиксировать, записывать. Через телекамеры можно контролировать любую сцену, будь то рабочий процесс или личная жизнь, и даже послать компромат родителям. Особое удовольствие вызывает то, что люди вокруг в панике, но ничего не понимают, а ты видишь всю картину в мельчайших деталях, словно всевидящий глаз, и можешь демонстрировать это после дембеля по кабельному телевидению на весь город.

Конечно, и здесь бывают проблемы. Один недоумок, будучи спутником-шпионом, целый месяц следил за президентом, снимая его в объятиях любовниц, а депеша, отправленная леди номер один, вызвала ужасающий скандал: страна чуть не очутилась в политическом кризисе. Виновника быстро нашли, мозги его долго прочищали в отделе контрразведки, а затем, ничего не добившись, отправили в сумасшедший дом, привинтив его к устройству для слива воды в унитазе, чтобы он навсегда оставался под контролем, лишенный возможности вмешиваться в реальность.

Новобранцы также мечтают попасть в авиацию, служить автопилотами стратегических бомбардировщиков или штурмовиков. При этом выявляется масса возможностей использовать службу для личных дел: сбросить ядерный груз на обидчиков, которых в гражданской жизни невозможно наказать, или обкурить нервно-паралитическим газом соседскую собаку, заставляя ее в судороге танцевать джигу. Служба приобретает совершенно новые грани, где фантазия и профессиональная ответственность тесно переплетены, и начинаешь понимать прелести военной службы.

В элитных частях многое позволяется, но не все имеют шанс туда попасть. По писаным правилам – только с высоким индексом реакции и высшим образованием, тугодумы и неинтеллектуалы просто не успеют отреагировать на неожиданные ситуации, например на ракетное нападение. По неписаным правилам – туда нужен блат, ведь вакантных мест очень мало.

Обычные ребята идут служить в обычные войска: работать с ракетными тягачами, роботизированными огневыми точками, мобильными системами залпового огня, сторожевыми катерами, миноносцами, а бывает, что и торпедами с подводными минами. В военно-строительных частях – бульдозеры, автокраны. Здесь романтики меньше, а служба скучнее, монотоннее. Мой товарищ по подъезду, например, отбарабанил на локаторной станции тропосферной связи и чуть не свихнулся от однообразия: день за днем принимать и посылать сигналы, видеть лишь потоки цифр и шифрограммы, и до сих пор ему снятся азбука Морзе и мигающие индикаторы, словно маленькие демоны, которые не дают покоя.

Честно говоря, мне было все равно, где служить, но пугали две вещи, так и не исчезнувшие в двадцать первом столетии, а именно – дедовщина и дисциплинарный батальон. Это может показаться странным на фоне тотальной автоматизации и биоэлектроники, однако такое бывало и продолжало бывать. Мне рассказывали невероятные, жуткие истории. Те, кто через это прошел, потом строили из себя героев ада, говорили скупо, с нехорошей усмешкой, словно вспоминали не службу, а затянувшееся пребывание по ту сторону жизни.

С чего все начинается? С элементарных обстоятельств. Скажем, один солдат получает весточку из дома, что его возлюбленная, клявшаяся ждать его из армии до гроба, вдруг вышла замуж за другого. Солдат в гневе и растерянности. Как же так? Он защищает отчизну, а значит, и ее, а она предала данное слово. В голове мгновенно возникает пустота, которую тут же заливает ярость. Как тут не взбунтоваться?

Рациональный, как ему кажется, мужской ум приходит к единственному решению – стереть с лица Земли дом, где живут молодожены. Полный боекомплект автоматической дальнобойной двухсотмиллиметровой гаубицы истощается за час. Земля дрожит, воздух рвется, взрывы накатываются волнами, и там, где еще недавно стояло красивое архитектурное строение, подаренное супругам родителями в день свадьбы, теперь зияет двухкилометровая яма с оплавленными краями, наполненная дымом, огнем и обломками чьей-то счастливой жизни.

После подобного нервного срыва такому горе-стрелку светит военный трибунал. Исход обычно известен: смертная казнь через съедение мозгов собаками или проведение над полушариями биологических экспериментов. Но бывает и другое. Найдя смягчающие мотивы, трибунал принимает решение отправить нарушителя устава в дисциплинарный батальон, где он дополнительно лет двадцать-тридцать служит в самых отвратительных местах. Например, его монтируют в систему автономного наведения ядерной баллистической ракеты или, что еще хуже, в противопехотную мину. С этого момента мозги начинают посещать особые мысли – о Боге, мире, добре и справедливости, о том, как тонка грань между человеком и безымянным механизмом уничтожения.

Возникает полное, животное отвращение к войне. И горе-солдат молится, чтобы не начались боевые действия, чтобы не нести мегатонную смерть на черт знает какую цель без малейшего шанса остаться в живых. Чтобы какой-нибудь придурок не полез на чужую территорию и не наступил на пограничной полосе на мину, после чего и его, и твои мозги разлетятся в клочья. Я знаю ребят, которые служили на передвижных АЭС или охраняли химические склады. Там от смертельных доз радиации и реагентов мозги начинали «двигаться», мутировать, сходить с ума. В результате крыша ехала так, что при возвращении обратно в тело происходило отторжение, и человек уже не мог стать прежним. Таких просто сдавали в сумасшедший дом – служить они больше не могли, а жить нормально тоже.

Правда, одно в таких случаях немного успокаивает: в дисбат попадают в основном хулиганы и потенциальные преступники. А ими часто оказываются жестокие «дедушки». Проблема дедовщины никуда не исчезла, она просто трансформировалась в новые неуставные отношения. Допустим, вживили тебя в новехонький мобильный ракетно-зенитный комплекс, выехал ты на полигон для приобретения навыков, и тут же с четырех сторон тебя зажимают потрепанные машины, которым вот-вот на дембель. Не успеешь очухаться, как с тебя снимут шасси, демонтируют электронные блоки, конфискуют аккумуляторы, сольют бензин, а взамен всучат ржавый металлолом. И не плачь, и не возмущайся – они тоже когда-то отдавали все «дедушкам». А будешь сопротивляться, церемониться не станут: врежут кумулятивными снарядами. И хорошо еще, если не попадут прямо в мозги.

А поскольку я никогда не уступал обидчикам и всегда давал решительный отпор, то мог заварить такую кашу, что простая перепалка могла перерасти в локальную ракетно-ядерную войну – только не с потенциальным противником, а с собственными сослуживцами. Одни недовольные взгляды, парой резких слов – и вот уже виртуальные системы боевого управления срабатывают по ошибке, а я, едва успев вовремя среагировать, рискую устроить апокалипсис на полигоне. Естественно, после такого меня ожидал бы дисбат в самых отдаленных точках планеты, если не всей Солнечной системы. Согласиться с этим моя гордость и нрав не могли, поэтому, когда я явился в военкомат, сразу с порога заявил о своем членстве в пацифистской организации «За мир без оружия». В течение часа я высказывал дежурному офицеру все свое негативное мнение об армии и требовал альтернативной службы. В ответ тот посмотрел на меня с таким презрением, что я со стыда чуть не провалился сквозь землю. Особенно запомнилось, как хихикали за моей спиной однокашники, тыкая пальцами, мол, трусишка, и мозги мои наверняка слоновьи. Представляю, как впоследствии они пересказывали это девчонкам. Но отступать было поздно.

Теперь по вечерам, когда работа прекращается и настоящие люди расходятся по домам, я остаюсь и засыпаю. Дурная голова наполняется воспоминаниями о родителях и друзьях, которым, наверное, стыдно за мой поступок. Поэтому писем им не пишу, чтобы они не краснели, получая их от почтальона. Ведь это не алый конверт с яркой эмблемой Вооруженных Сил, а голубой треугольник Всемирной пацифистской организации – символ позора, метка, что в этом доме живет трус. Обратный адрес на конверте может вызвать недоумение: мой – народнохозяйственный объект номер 234. Никто не скажет, что это, кроме тех, кто работает в этом «почтовом ящике». А между прочим, это мирное учреждение, услугами которого пользуется полстраны. Именно здесь служат альтернативщики. Мои мозги работают приставкой к мясорубке в животноводческом комплексе, цехе обработки мясопродуктов. Целыми днями кручу говядину, свинину, конину, баранину, готовлю сосиски, колбасы, ветчину, которые затем развозят на электрокарах и автопогрузчиках такие же альтернативщики.

Где же мои друзья и однокашники? По сведениям, доходящим через средства массовой информации, они на самых ответственных постах: одни – на ядерных полигонах, другие – на границе, третьи – в тылу потенциального противника. Им после славной службы есть что рассказать родителям, соседям, можно прихвастнуть перед слабым и прекрасным полом. Уважение и почет в обществе, естественно, обеспечены. А что ожидает меня? Медалей и орденов не положено, яркими рассказами о подвигах не похвалишься, ведь кроме протеинов мои органы электронного осязания ничего не ощущали.

После мрачных мыслей и тяжелых раздумий на душе становится так тоскливо, что хочется выть волком. Не совершил ли я ошибки, попросив альтернативной службы? В подтверждение сомнений снятся просторы космоса, где зоркие глаза выслеживают баллистическую ракету противника, или глубины мирового океана, где мое механическое тело гонится за секретной субмариной. Вслед за душевными стрессами появляется яростное желание уйти в настоящую армию, испытать опасности и славу, которой не доступна в мирной работе.

Чувствую, до окончательного решения осталось недолго – года два, может три. Если осточертеет мирная служба, взвою и переведу мозги в войска специального назначения, где опасностей и славы хоть упейся, и вернусь домой с полным багажом счастливых воспоминаний.

А пока хронометры в цехе спокойно отсчитывают 2030 год от Рождества Христова, и я, прикрепленный к мясорубке, тихо кручу колбасу, мечтая о том дне, когда снова почувствую, что мое место – там, где кровь и металл соседствуют с опасностью и честью.

(Август 1992 года, Ташкент)