Читать книгу Разрешаю ненавидеть - - Страница 2

POV Яра

Детство считается более беззаботным и безопасным временем. Ну, статистически, естественно. Так вот я, Ярослава Соболева, в статистику не попала. Даже, пожалуй, на какое-нибудь самое захудалое последнее место.

Я родилась на берегу Баренцева моря – в Мурманске. Там же и прожила вплоть до восьмого класса. С мамой. Отец у меня – капитан дальнего плавания. И мы с мамой его вторая семья. Да-да, всё по традиции. Насколько я знаю, первой его семье о нас известно. И когда я училась в шестом классе, у меня родилась сестра. Первый ребёнок в той, официальной, семье. Его жена очень долго не могла забеременеть, возможно, из-за этого у отца и появилась вторая семья в виде нас с мамой. Я не знаю, мы об этом не говорим. Да и в целом с отцом мы видимся примерно раз-два в год. Ну а так, он бывает на связи, отправляет деньги. Но фактически живём мы вдвоём с мамой. Она много работает в лаборатории, а я просто учусь.

Кстати, от отца, пожалуй, мне досталось только отчество – Сергеевна. Ну и фамилия тоже – Соболева. А вот внешностью я целиком и полностью в мать. Она называет это холодной северной красотой – я светло-русая с бледной кожей и голубыми глазами.

Живём мы неплохо, даже отдыхать в тепло ездим летом и на Новый год, из минусов только то, что мама очень требовательна к моей успеваемости в школе, хотя и любит меня. Я это знаю.

Так вышло, что у нас с ней больше никого нет: ни бабушек, ни дедушек, ни других родственников, потому что она сирота и выросла в детском доме.

А ещё я увлекаюсь языками и хоть до высшего учебного заведения мне ещё далеко, но я уже уверена, что пойду учиться на лингвиста. Учу английский, итальянский и немецкий. Ну и немного рисую. Мама говорит, что я бы могла рассмотреть что-то вроде дизайна в будущем, но это как-то вообще неинтересно.

Короче говоря, у меня все очень обычно во всех сферах жизни. Есть мама, неплохие одноклассники, увлечения. Ну а что еще надо?

Моя жизнь изменилась полностью в последние дни летних каникул перед восьмым классом. Потому что мамы не стало. Резко. Просто в один миг. Обширный инфаркт. На работе. Помню, что я была дома, и ко мне пришла мамина коллега. А дальше я уже плохо восстанавливаю события. Приехал отец, похорон не было, потому что мамино тело кремировали, прах мы развеяли над морем. И всё. Точка.

И вот я в небольшом городе под названием Бердск в Новосибирской области, потому что здесь живёт первая и официальная семья отца. Несмотря на то, что мне четырнадцать, уже прекрасно понимаю, что отцу я в тягость. Просто у него, как он говорит, всё по чести. Хм, наверное, по этой же «чести» он завёл вторую семью.

Мы поднимаемся на пятый этаж, отец тяжёлой походкой , я волоку свой чемодан на колёсиках. Он открывает дверь своим ключом.

В прихожей стоит женщина, ей, кажется, около сорока. У нее какие-то крупноватые черты лица и очень большие перекаченные губы. Папина официальная жена. Тамара. Руки уперла в бока, взгляд – лёд.

– Привёз, – говорит отец, не глядя ни на неё, ни на меня.

– Вижу, – отвечает Тамара. Голос у неё слишком высокий, почти визгливый. – Вещи вон там оставь. Кроссовки свои грязные – сразу в шкаф, у меня паркет новый.

Я молча скидываю кроссовки, ставлю их на полку. Чувствую себя идиоткой, которая привезла грязь в этот стерильный, пахнущий хлоркой коридор.

– Комнату ей подготовила? – спрашивает отец, уже снимая куртку.

– А у меня был выбор? Соседняя от Мирочки комната, – отвечает она, махнув головой в сторону двери.

Отец кивает, смотрит на меня. Его лицо – маска. Ни усталости, ни вины, ничего.

– Яра, ты всё слышала. Будешь жить там. Слушаться Тамару. Она теперь будет заниматься твоим воспитанием. Ты взрослая, сама всё понимаешь.

Я глотаю ком в горле. Понимаю. Я всё понимаю. Особенно то, что я здесь – никто.

– Хорошо, – выдавливаю я.

Тамара проходит мимо меня, бросая через плечо:

– Чемодан свой забирай. И не шаркай, у меня уже от тебя голова болит.

Вечером отец заходит в мою «комнату». Она достаточно просторная, но пустоватая: с одним окном во двор, стены в бежевых обоях с какими-то жуткими цветами. Кровать, стол, стул, шкаф-купе. Всё.

– Я уезжаю, – говорит он, стоя в дверном проёме. – Рейс. Надолго. Деньги буду кидать на карточку. Школа здесь хорошая, гимназия. Справляйся. Смотри не подведи опять.

– Я ничем тебя и не подводила, – говорю я тихо, глядя на свои руки.

Он молчит секунду, потом тяжело вздыхает.

– Жизнь, Ярослава, она не всегда справедлива. Но надо держаться. Сильнее быть

И уходит. И в его словах нет ни капли тепла. Просто констатация факта: «Только сильные выживают. Тут с тобой возиться некогда и некому».

Дверь за ним закрывается. Я слышу, как в гостиной включается телевизор. Смех за стеной. У них там своя жизнь. А я тут.

Проходит часа два. Я сижу на кровати, уткнувшись в колени. Не плачу. Слёзы кончились, когда мы развеивали прах.

Стук в дверь резкий, отрывистый.

– Выходи ужинать! Ждать никто тебя не будет!

Я выхожу. На кухне стоит тарелка с макаронами и котлетой, салат и стакан чая. Тамара сидит напротив, ест свою порцию салата, смотрит телевизор, вмонтированный в стенку.

Сажусь. Пробую макароны. Они слиплись.

– Что, северная принцесса, не нравится? – не отрываясь от экрана, говорит Тамара.

– Нормально.

– У нас тут не ресторан. Ты вообще уже вон какая взрослая лошадь, сама готовить будешь. Правила простые: убираешь за собой, готовишь, когда скажу, следишь за сестрой, когда попрошу, учишься хорошо, не приносишь двоек, не грубишь, дома не позже восьми. Поняла?

– Поняла.

– И ещё, – она наконец поворачивает ко мне голову, и её глаза – два буравчика, – забудь свою мамашу. Никаких разговоров про неё, никаких фоток в рамках. Ты теперь здесь. И я тут главная. Осознала, шлюхино отродье?

У меня в груди всё обрывается. Словно лёд трескается под ногами. Я с усилием поднимаю на неё глаза.

– Чего уставилась? Правда глаза колет? Да и не маленькая ты. Да, шлюхино отродье. Твоя мамаша шлюха была, которая на чужого мужа позарилась. А ты – её отродье. Живи и не вякай. Иначе я себя не сдержу, клянусь.

Я вскакиваю со стула. В висках стучит.

– Не нужно так про неё говорить!

И тут же мне прилетает пощёчина. Резкая, оглушительная. Голова дёргается вбок, в ушах звенит, щека горит огнём.

Я никогда… Меня никогда не били. Мама даже голос никогда особо не повышала. Она могла отчитать, но не более.

Стою, онемев, прижимая ладонь к горящей щеке. Тамара дышит тяжело, её лицо искажено гадливой злобой.

– Первый и последний раз тебе говорю. Не вякай. Теперь убери за собой и свали в свою комнату. Чтобы не видела тебя. Завтра с утра с сестрой погуляешь, заодно район посмотришь, до школы дойдете.

Я на автомате мою тарелку, ставлю на место. Руки дрожат. Возвращаюсь в комнату, прикрываю дверь. Сажусь на кровать спиной к двери начинаю трястись. Мелкой, противной дрожью. Слёз нет. Есть только отчаяние. Глухое, чёрное и беспомощное.

«Ничего, – думаю я, глотая воздух. – Ничего, Яра. В школе запишешься на все кружки, которые только можно. Будешь приходить позже. Учиться будешь идеально. Терпеть. Просто терпеть. Выживать».

Ха-ха. Это я ещё не подозреваю, что через несколько дней встречу человека, который превратит ближайшие два года учёбы если не в ад, то хотя бы что-то близкое к этому. Хотя единоличную заслугу ему в этом присудить нельзя. Он скорее станет двигателем в этом механизме.

И зовут его Аким. Точнее, он Александр Акимов, но в школе все зовут его производным от фамилии.

Благодаря ему выхода из этого ада для меня не будет достаточно долго. Ад дома и ад в школе. Два сапога – пара, блин. Ставлю на то, что они с Тамарой бы поладили. У них один и тот же взгляд на мир: если ты слабее, тебя можно раздавить. Просто потому что – можешь.

*Название главы – строчка из песни Miyagi «Корабли».