Читать книгу Разрешаю ненавидеть - - Страница 7

POV Яра

9 класс.

Так, ну в общем-то, 8-й класс, пожалуй, был самым малоприятным. По крайней мере сейчас, спустя столько лет, мне именно так и думается. Тот год вместил в себя смерть мамы, переезд, новую школу, равнодушие отца, старт неадекватных воспитательных методов Тамары и… Акимова. Худшего комбо и не придумаешь.

Тогда я всё лето искренне надеялась, что Акимов уйдет после девятого. Помню, как всю душу вымаливала: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… И вот, 1 сентября, линейка – его нет. Он не появляется ни на следующий день, ни через неделю. Мини-компашка в виде Ромыча и Мона слоняется по школе без него.

Вика, бедная, вся извелась. Исстрадалась! Она же почти избавилась от прыщей, а ее любовь умудрилась куда-то пропасть! Но у друзей его боялась уточнять местонахождение своего краша, ведь в той компании ее особо не жаловали.

Надежда. Вот что во мне загорелось лампочкой. Нет, вру, даже целым прожектором на тысячу ватт!

Хотя как загорелась, так и погасла… Ведь чего я ждала, да? Жизнь уже год как точно повернулась ко мне тем самым местом и разворачиваться не планировала. Оказалось, Акимов был на предсезонных сборах. Но вообще узнала я эту информацию ещё до его возвращения…

Потому что этот урод начал мне писать. В телеге. Прямо со своего номера и аккаунта. Не парился по этому поводу, ему не за чем было скрываться. Первое сообщение пришло вечером двенадцатого сентября.

Неизвестный номер: Привет, Шляра. Скучаю.

Я перешла в профиль контакта, и у меня из рук выпала чашка с чаем. Разбилась, конечно же. Тамара тут же прискакала на всех парах, влетела в мою комнату с криком: «Ты что, рукожопка бестолковая?!» Получила шлепок по затылку и вечер генеральной уборки всей квартиры. Это, считай, почти ничего в моих тогдашних реалиях.

На следующий день новое сообщение.

Урод: Тик-так. Время идёт.

Так – сентябрь, октябрь....

И почти большую часть девятого класса. Сообщения приходили всегда вечером, когда я уже была дома. С периодичностью примерно раз в два-три дня. Не забывал обо мне, добрый мальчик. То писал: Скоро сюрприиииз. То: Отсчёт начался. Осталось 15 дней… 10 дней… 6 дней

А один раз пришло сообщение следующего содержания: Я на тебя смотрю… Такое вот вообще было жутью. Я в холодном поту бросилась к окну, вглядываясь в темноту двора, – никого. Но ощущение, что он где-то рядом, всю ночь сводило с ума. В школу на следующее утро я пришла разбитая.

– Боооже, крыса сегодня особенно облезлая.

Класс дружно заржал над словами Викули. А мне не было дела до того, что они там говорят.

Почему я же не блокировала Акимова или просто не стала отключать от него уведомления? Ведь такое решение должно было первым прийти в мою светлую головушку. О-о-о, ну об этом он, дальновидный мудак, заранее позаботился. Сообщением: Заблокируешь меня или не будешь читать мои сообщения – сюрприз наступит быстрее. И количество подарков будет увеличиваться с каждым проигнорированным сообщением. Так что читай, Шляра. Это твоя новая обязанность.

Это была какая-то его дурацкая игра, чистая психологическая пытка. Постоянное ожидание удара, который не наносился, сводило меня с ума. Я уже буквально хотела, чтобы придурок что-то сделал, и я перестала бы мучиться от этой неопределённости.

Но он медлил. Выжидал. Наслаждался.

Не то чтобы в школе на меня перестали обращать внимание. Ха-ха, как бы не так. Могли «случайно» пролить на меня чай в столовой (до сих пор благодарна своим темным вещам, на которых не так были заметны следы). Или подставить подножку на лестнице. Но это были мелочи и лишь в пределах моего дебильного класса. И, как бы это ужасно не звучало, я к ним уже привыкла. Стала предсказывать, уворачиваться. Иногда даже отвечать.

Потому что по-настоящему меня пугал только Акимов.

А вот словесные подколы Мона… они приняли другой, какой-то гадкий и пошлый контекст. Фу, до сих пор даже вспоминать противно. Я, тогда еще маленькая пятнадцатилетняя и крайне неопытная, краснела до корней волос, а внутри всё переворачивалось от омерзения.

В какой-то момент я так сильно зациклилась на ожидании следующего шага Акимова, что стала слишком рассеянной и взвинченной. В голове вечно фоном крутился вопрос: «А что если завтра?» Да и вообще из-за его непрекращающейся писанины в телеге могла дома гораздо чаще нечаянно пролить воду, уронить тарелку, споткнуться на ровном месте. Чем раздражала Тамару еще больше, и та награждала меня новыми проциями тычков, подзатыльников, а то и ремнём. Мачеха явно восстанавливала баланс вселенной. Отец провёл с нами почти всё лето, и у неё долго не было возможности вымещать злость на мне. Старадала, наверное, бедная. Скучала по своему «великолепному воспитанию».

Зато после отъезда отца у нее снова настал полный карт-бланш. И уже не существовало зависимости в формате сюрприз Акимова = последствие в виде Тамары и ее маниакального безумия. Ремень и скакалки стали чуть более частым ритуалом. Только еще более болезненным, чем раньше.

В конце ноября началась новая головная боль – бассейн. Физрук объявил, что со следующей недели мы дружно ходим плавать. В школе наконец-то закончился ремонт бассейна, его сделали каким-то суперсовременным, с горкой и разными приблудами. Короче, один из самых крутых бассейнов среди школ не только нашего города, но и области. Родителей обязали купить детям купальники и плавки определённого фасона. Для девочек – сплошные, спортивные и просто черные, темно-синие или же темно-зеленые. И шапочки. С этим было строго. Мои одноклассницы исстрадались, что придется уродовать себя шапочкой и некрасивым купальником.

Пятнадцатилетние невозможные дуры.

В момент объвления об уроках физры бассейне я похолодела. За несколько дней до этого Тамара пребывала в ярости из-за того, что отец снова строго-настрого запретил ей выходить на работу до трёхлетнего возраста Миры. И угрожал, что в противном случае резко сократит количество денег, которые отправляет чисто на ее хотелки и желалки. Поэтому уязвленная мачеха отыгралась на падчерице: устроила мне особенно жёсткую «воспитательную» беседу с ремнём. Спина и бёдра были в синяках, некоторые только-только начинали желтеть.

Тамара, когда я вечером сказала про бассейн, сначала нахмурилась, а потом её лицо исказила паника.

– Купальник? Ты с ума сошла? – зашипела она.– Так я что могу сделать? Это обязательно. Я уже купила, какой сказали.– Скажи учителю, что у тебя месячные, скажи, что я запрещаю…– Я уже говорила вчера на физре, что у меня месячные, чтобы в раздевалке ничего не заметили… – тупо сказала я. – Они же не могут идти две недели без остановки… Никто мне не поверит…

Она металась по кухне. Боялась, очень боялась, что будут последствия. В виде органов опеки или еще чего похуже. Предлагала даже заказать купальник с длинными рукавами , но на моих ногах-то тоже остались следы…

Я представила даже, как мне покупают монокини, и я такая полностью закрытая иду плавать под офигевшие взгляды физрука и других школьников. Это меня даже развеселило.

Но по факту не было вариантов. Так или иначе в бассейн мне пришлось бы пойти.

В итоге день в день Тамара накатала от руки какую-то записку на листе, без печати, с кривыми подписью и датой. «Я, такая-то, против посещения моей дочерью бассейна по состоянию здоровья.» И заставила меня отдать это физруку.

Отчетливо помню тот кошмарно унизительный момент в раздевалке бассейна. Все уже переоделись, я одна в одежде. Подошла к физруку, протянула листок. Он взял, сморщив лоб.

– Это что такое?– Записка… от мачехи. Мне нельзя. Могу позвонить ей и передать вам телефон. Она подтвердит то, что там написано.– Записка? – он развернул листок, покрутил. – Это не справка, Ярослава. Нет печати, нет подписи врача. Ничего нет. Ладно, Бог с тобой, один день разрешаю не заниматься. Но вопрос с этой… мм… запиской будет решаться с твоим классным руководителем.

Я просто потупила взгляд.

Весь класс, включая десятый, который на физре часто занимался с нами, видел эту сцену. Вика с подружками тут же начали шептаться. Слухи поползли мгновенно. От «она просто страшная и стесняется» до «у неё точно какой-нибудь нарост на теле».

Но Акимов как всегда был на голову выше. Зашел с гипотетических венерических болезней и стопроцентных кожных заболеваний. Моих. Выдуманных, конечно же. Опять расфорсилось все это до такой степени, что через неделю родительский комитет начал требовать медосмотр для всех старшеклассников, «чтобы не рисковать здоровьем детей». Но это всё уже было позже.

Естественно, в тот же день, когда я передавала эту злополучную записку физруку, Ирина Викторовна связалась с Тамарой. Я сидела у классной в кабинете, когда она звонила, специально поставив разговор на громкую связь. Прямо при мне.

– Тамара, здравствуйте. Объясните, пожалуйста, почему вы решили в одностороннем порядке освободить Ярославу от занятий в бассейне? – голос классной был холодно-вежливым.

– Я… я думала, этот вопрос решается с учителем физкультуры, – залепетала Тамара.

– Нет, не решается. Посещение уроков физкультуры – часть обязательной программы. Если у ребёнка есть медицинские противопоказания – предоставьте справку установленного образца. В противном случае Ярослава будет заниматься.

Тамара начала звереть, её голос стал визгливым:

– Я как родитель против! Я не хочу, чтобы Ярочка чем-то там заразилась! У меня ещё маленький ребёнок дома! А в вашем бассейне антисанитария! Клянусь, я к вам проверку пришлю…

Ирина Викторовна вздохнула, но не сдавалась:

– Тамара, вода в нашем бассейне проходит регулярную очистку и проверки Роспотребнадзора. Она чище, чем та, что дома из наших кранов в ванной течет. В любом случае, если противопоказаний нет – девочка будет ходить в бассейн. Если есть – справку, пожалуйста. Вы меня услышали?

Тамара рвала и метала. Сделать нормальный документ она еще как могла – были связи (поэтому у меня было столько справок об отсутствии в школе из-за мнимой болезни). Но для неё сам факт того, что у падчерицы «какое-то заболевание» (пусть и вымышленное), был позором. Такой вариант она даже не рассматривала.

После разговора с Ириной Викторовной вечером дома она просто взяла скакалку и отхлестала меня ею по уже почти заживавшим синякам. «Чтобы неповадно было позорить меня». Они обновились, стали сочными, багрово-фиолетовыми.

На следующий день я, естественно, «заболела». Тамара потом сделала мне стандартную уже в этом плане справку задним числом. Ну что ж поделаешь: осень, слякоть, дети часто болеют. Ага, только Ярослава – синяками и кровоподтеками.

Я вернулась в школу только на второй неделе декабря. Акимов, судя по его сообщениям, по мне «скучал». Шляра, где ты? Сюрприз заждался. Может, умрёт без тебя. Я читала это и чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Что, черт возьми, еще значит «умрёт»?

Поняла скрытый смысл уже на второй день после возвращения. Я не знаю, как он пронюхал, что я до панических атак боюсь насекомых. Может, Вика сболтнула или еще кто из моих «любимых» одноклассников, не знаю, – я всегда дёргалась, если в классе кто-то кричал: «Жук!». Или если с дерева на подоконник заползала гусеница, пыталась максимально отодвинуться за партой, потому что сидела прямо у окна.

Дело было так: одевалась после уроков, полезла в карман куртки за пропуском – и нащупала там что-то… Я отдёрнула руку, и из кармана посыпались на пол… мёртвые двухвостки. Целая горсть.

Я орала. Нет, я вопила. Это был рвущий горло вопль ужаса. Мозг просто отключился. Следующие моменты я помню обрывками: кто-то бежит, чьи-то руки пытаются меня удержать, я бьюсь, сбрасываю куртку, трясу руками, пытаясь стряхнуть уже несуществующих насекомых… Меня уводят в медпункт, потом к директору. Через истерику добиваются рассказа о том, что случилось, потому что заикаюсь я знатно. Как они вообще разобрали, что я говорю, до сих пор не понимаю…

Ирина Викторовна очень разозлилась после этой истории и клялась мне, что разберётся и найдет «шутника». И даже добьется чуть ли не исключения. Услышав это заветное слово я, наконец, позволила себе выдохнуть: «Это Акимов. Это он». Я доверяла классной. И впервые за почти полтора года возжелала мести и хотела, чтобы Акимов поплатился.

Но… никаких доказательств. Камеры в той части гардероба не было. Свидетелей – ноль. Придурку, как всегда, всё сошло с рук.

А потом еще до самого Нового года одноклассники подкидывали на мою парту пластиковых пауков и игрушечных тараканов. Пранкеры малолетние.

Название главы – строчка из песни Miyagi и Andy Panda «Endorfin»