Читать книгу Тайна спасения чудовищ - - Страница 4

Ангелина проснулась от того, что кто-то тихо позвал ее по имени. Она открыла глаза и увидела, что уже рассвело. Герион спал рядом, его лицо в мягком утреннем свете было спокойным и прекрасным. Камень на душе напомнил о себе сразу – жгучее воспоминание о записке. Она судорожно нащупала в кармане смятый листок. Он был на месте.

«Он – источник Скверны… Выбор за тобой, Целительница».

Она наблюдала за движением его ресниц, за безмятежной линией губ. Нет, эта мысль была чудовищной и неверной. Но доверять? Слишком опасно. Правда будет ее оружием, спрятанным до поры.

Герион потянулся и с тихим стоном открыл глаза. Взгляд его был мутным от сна, но он тут же улыбнулся ей.

–Доброе утро. Выспалась?

–Да, – ее голос прозвучал хрипло. Она прочистила горло. – А ты?

–Как мертвый. – Он сел, и лицо его омрачилось, когда он взглянул на свою руку. Лиловые пятна казались еще ярче на фоне бледной кожи. – Нам нужно в город. Без припасов и надежных вьючных ослов мы в Пустоши – легкая добыча.

Они выбрались из болота, и чаща сомкнулась над ними, как гигантская черная пасть. Воздух стал густым и неподвижным. Каждое дерево, кривое и обугленное, казалось, подстерегало их в серой утренней дымке. Ангелина невольно прижалась к Гериону, идя по узкой тропе.

– Здесь… так тихо, – прошептала она. – И так страшно. Кажется, будто за нами наблюдают.

–Тени пустоты. Они не опасны, но питаются страхом. Не давай им пищу.

Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях, и сосредоточилась. Внутри, под слоем усталости и тревоги, пульсировал тот самый родник тепла и света. Она мысленно потянулась к нему и выпустила тонкий ручеек энергии. Свет, мягкий и золотистый, разлился от нее, словно от зажженной свечи. Он не гнал тьму, а заставлял ее отступить на несколько шагов. Мертвые стебли у края тропы встрепенулись и выпустили хрупкие, почти прозрачные ростки.

– Вот так лучше, – выдохнула она с облегчением.

–Ты удивительна, – тихо сказал Герион, глядя на преобразившуюся тропу.

Они шли молча несколько минут, и Ангелина заметила неестественную, гнетущую тишину.

–Герион… где все? Твои… Отбросы? Я думала, лес кишит ими.

Принц замедлил шаг, его лицо стало напряженным.

–Их здесь нет. Эти дороги очищены.

–Кем? Твоим отцом? Хранителем?

–Нет. Охотниками. Из города.

–Охотниками? – Ангелина остановилась, глядя на него с непониманием. – Они что, защищают дороги?

Герион горько рассмеялся. Звук был сухим и неприятным.

–Защищают? Нет. Они уничтожают. Убивают всех, кто выглядит… не так. Недостаточно человеком.

–Но… они же чудовища! – воскликнула она, но тут же вспомнила Крака, его скрипучий, но полный тоски голос.

–Большинство Отбросов, Ангелина, когда-то были людьми, – его голос стал тихим и жестким. – Этот мир не создает уродство из ничего. Он выворачивает наружу то, что скрыто внутри. Всю боль, весь страх, всю подавленную злобу. И получается… это. Охотники же не видят разницы. Для них все, что искажено, – мусор, который надо утилизировать.

Ангелина смотрела на него, и вдруг картина сложилась в голове – ужасная и невыносимая. Эти жалкие, несчастные существа… они были людьми. Их не просто убили. От них избавились. Слезы хлынули из ее глаз сами, горячие и соленые, катясь по щекам и падая на пыльную землю.

–Это же… чудовищно… – ее голос сломался. – Это несправедливо…

Герион не стал утешать ее словами. Он просто взял ее руку и крепко сжал. Его молчаливое согласие было страшнее любых слов.

Город, возникший перед ними за поворотом, был похож на гигантского каменного ежа. Высокие стены из грубого, темного камня венчали острые железные шипы. Из-за стен доносился нарастающий гул десятков голосов, лязг телег и далекие возгласы торговцев.

Войдя в ворота, их оглушила волна звуков и запахов. Воздух был насыщен ароматами свежеиспеченного хлеба, копченого мяса, пряностей и пота. Люди толкались, торговались, смеялись. Но за всей этой кажущейся жизнью Ангелина уловила что-то другое – напряжение в плечах прохожих, быстрые, настороженные взгляды, короткие, отрывистые фразы. Здесь не жили – здесь выживали.

Герион, не выпуская ее руки, провел девушку через толпу к лавке старого торговца.

–Два плаща. Самые простые. И капюшоны, – бросил он, швырнув на прилавок несколько тусклых монет.

Торговец, не глядя, сунул им два длинных плаща из грубой черной ткани. Накинув их, они растворились в толпе, двое из многих.

Герион уверенно вел ее по узким, извилистым улочкам, пока они не оказались у самой городской стены, перед старым, покосившимся домом с потемневшими от времени бревнами. Он постучал особым ритмом.

Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели блеснул острый, как шило, глаз.

–Кто там? – проскрипел старческий голос.

–Это я, крестная. Герион.

Цепочка с грохотом упала, дверь распахнулась. На пороге стояла худая, как тростинка, старушка в простом сером платье. Ее лицо было изрезано морщинами, но глаза… глаза были молодыми, яркими и невероятно печальными.

–Входи, дитятко, входи скорее, – поспешно втянула она их внутрь, тут же захлопнув дверь. Ее взгляд упал на Ангелину, и в нем мелькнуло что-то сложное – удивление, надежда и тут же – страх. – И тебя, голубушка, прошу. Добро пожаловать в мой дом.

В доме пахло сушеными травами, воском и пылью. Было чисто и уютно.

–Вероника, это Ангелина. Она… она поможет.

–Вижу, вижу, – прошептала старушка, не отрывая от нее взгляда. – Сияет…

Не теряя времени, няня помогла им собрать дорожные мешки – сушеные фрукты, хлеб, бурдюк с водой. Потом вывела их в крошечный дворик, где стоял небольшой сарай.

–Вот ваши кони до Пустоши, – она выпустила двух низкорослых, коренастых осликов с густой пепельной шерстью и большими, умными глазами. – Порода местная, выносливая. Им и колючка не страшна.

Вечером, уставшие, они сидели у камина. Вероника вздохнула и наклонилась к старому коту, неподвижно лежавшему на половике.

–Не встает, бедолага, третий день. Чахнет, и все тут. – Она ласково провела рукой по его боку. – И чем я его только не поила… ничего не берет. Видно, пришла его пора.

Герион потупил взгляд. Ангелина видела, как он сжал кулаки. Он хотел попросить ее, но боялся. Рисковать ею снова…

Когда все уснули, Ангелина, движимая жалостью, прокралась вниз. Кот лежал без движения, его дыхание было едва слышным.

–Бедный ты мой, – прошептала она, опускаясь на колени. – Не бойся.

Она прикоснулась к его горячему боку, и в ладонях вспыхнул тот самый нежный, целительный свет. Под ее пальцами затрепетала жизнь. Кот глубоко вздохнул, потянулся, слабо мурлыкнул и, пошатываясь, встал на лапы, тычась мордой в ее руку.

Она не видела, как в глубине коридора мелькнула тень и так же бесшумно скрылась.

Их разбудил не звук, а резкое движение. Герион вскочил с постели, схватившись за нож. На пороге, с масляной лампой в дрожащей руке, стояла крестная. Ее лицо было серым от страха.

– Вставайте! Он здесь! В городе!

–Кто? – спросонья пробормотала Ангелина, но тут же все поняла. Давление. Тот самый мерзкий, холодный ужас, что висел в воздухе у хижины.

–Тенистый! – выдохнула старуха. – Его вороны-ищейки уже над нашим кварталом. Чуют, проклятые, чужую силу. Собирайтесь, сейчас же!

Сердце Ангелины заколотилось в паническом ритме. Они набросили плащи, схватили мешки. Крестная, не теряя ни секунды, распахнула люк в полу, ведущий в сырой, темный подвал.

– Быстро! В конце – дверь. Она выведет вас за стену, в ущелье. Бегите и не оглядывайтесь!

Они спустились в темноту, нащупывая путь. За спиной хлопнул люк. В конце подвала действительно была низкая, обитая железом дверь. Герион с силой толкнул ее, и они вывалились наружу, в узкую каменную расщелину. Их ослы стояли тут же, привязанные, будто Вероника все предвидела.

Через несколько минут, когда они уже мчались по каменистой тропе, оставляя город позади, до них донесся протяжный, яростный крик, от которого кровь стыла в жилах. В нем была ярость, бессилие и обещание мести. Тенистый опоздал.

Отъехав на приличное расстояние, они остановились у ручья, чтобы дать животным и себе передохнуть. Ангелина, все еще дрожа, сунула руки в карманы плаща, чтобы согреть их, и наткнулась на какой-то холодный, твердый предмет. Она вытащила маленький, изящный медальон в виде спящей совы, висевший на тонкой цепочке. Она никогда его раньше не видела.

Сердце ее екнуло. Дрожащими пальцами она открыла медальон. Внутри не было портрета. Лежал крошечный, туго свернутый в трубочку клочок пергамента.

Развернув его, она прочитала несколько строк, написанных дрожащим, но узнаваемым почерком крестной:

«Дитя мое, не верь слепо никому. Даже тому, кого полюбишь. Тень, что преследует тебя, – лишь слуга. Истинный Властелин этого мира спит в сердце Пустоши. И Герион ведет тебя прямо к нему. Ты – ключ. А ключ нужен, чтобы открыть темницу. Спасай чудовищ, но помни: самое страшное из них еще не проснулось».

Ангелина медленно подняла голову. Герион стоял у ручья, смотрел на пейзаж, открывающийся перед ними – безжизненные, выцветшие холмы, предвещающие Пустошь. Он обернулся, и его лицо озарила улыбка – усталая, но полная надежды.

– Мы спасены, Ангелина. Мы на верном пути. Скоро будем у отца. Он все тебе объяснит. Он знает, как все исправить.

Она сжала медальон в ладони так, что металл впился в кожу. Ледяной ужас сковал ее изнутри. Он вел ее к темнице. К самому страшному чудовищу. А она… она была ключом. И теперь ей предстояло решить, повернется ли этот ключ, чтобы открыть дверь, или навсегда будет потерян.